По ту сторону тени

Глава 2

Тепло. Тепло и влажно, одежда липнет к телу, нос улавливает металлический запах, на губах солоноватый привкус. Темно. Темно и тихо, только сердце колотится, пытаясь вырваться наружу, и сбитое дыхание эхом отражается от пыльных стен. Открываю глаза – теперь не так темно. Смотрю на свои руки, они липкие от покрывающей их крови. Я весь в ней. И рубашка, и домашние штаны, ко лбу прилипла такая же влажная прядь волос. Пахнет кровью. Дыхание начинает учащаться, а в ушах стоит треск ребер, о которые бьется сердце. Страшно. Липко теперь не только от влажности крови, покрывающей тело, но и от ужаса, что скользкими пальцами прополз по лодыжкам, позвоночнику и сжал горло, заглядывая в глазницы теплой темнотой.

***

Я с криком вскочил на кровати. Руки тряслись, а рубашка была мокрой от пота, капли стекали по вискам на шею, помогая немного прийти в себя. Ищу глазами окно и раздвигаю шторы. Еще совсем темно, пока даже фонари не погасили. Смотрю на свои руки – на них нет крови, только бледные пальцы бьет крупная дрожь. И не только их. Колени слабеют, и я опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к кровати. Не помню, сколько я так просидел, но нужно идти в ванную. Там прохладной водой пытаюсь смыть с лица остатки кошмара, глотаю ее. Когда стало полегче, я спустился на первый этаж. На кухне я поставил чайник и устроился у окна. Уснуть я сегодня точно больше не смогу, а вот кружка крепкого кофе будет весьма кстати. Когда кофе был готов, я решил проверить, не пришел ли серый кот, и вместе с кружкой вышел на крыльцо. Меня тут же обдало холодом и ветром с частицами дождя, отчего тело заколотило с новой силой. А кот был на месте, с безразличным видом жуя то, что я оставил ему вечером. Я был рад, что с ним все хорошо, но в дом пришлось вернуться, а то простужусь во второй рабочий день. Кофе был выпит, чашка помыта, а я решил заняться тем, на что у меня давно не хватало времени. Да, я решил убраться. Я разложил по местам вещи, вытер пыль и помыл полы. Не без гордости осмотрел свое «поле боя» и решил, что уже можно готовить себе завтрак и собираться на работу, чем я и занялся. В офисе Отдела я был даже на десять минут раньше, а потому у меня было время познакомиться с новыми коллегами, которых сегодня в помещении собралось немало. Амир и Лойд – координаторы, что чувствуют изменения материи и приводят к месту аномалии тех, кто эти самые аномалии устраняет. Кейро, Нил, Инар и Маоса – оперативники и занимаются закрытием разрывов и восстановлением магического фона, в их состав теперь вхожу и я. А Рео занимается бумажной работой. Ей я и сдал свой отчет на проверку. – Ян, – просмотрев мой отчет, Рео подозвала меня к себе, – Ты в следующий раз каждую точку можешь не описывать так детально. Просто указываешь «без изменений» и все. – Я понял, – я потер переносицу, понимая, что мог вчера уйти намного раньше, – Спасибо. – Ты, кстати, к нам откуда? Похож на Мирайца. – А я бы сказал, что ближе к северу, – выдвинул предположение Амир. – Да, мне тоже так кажется. Ринельский университет заканчивал? – это Лойд. Маоса повернулась к нам и просветила, что «ринельцев» к нам не распределяют. Ну да, логично. Это же через полстраны. Я не стал делать интригу и признался: – Ну, вообще, я из Эртана. Живу тут недалеко, – я неопределенно махнул рукой, как бы показывая, где живу, – а на севере у меня только бабушка, в Орте. – Повезло… – протянул Лойд, – меня после учебы отправили на отработку в какую-то глухую деревню. Там не то, что туалета нормального, воды – и той не было, на речку приходилось бегать, – он тяжело вздохнул и передернул плечами, – и так четыре года. – А зимой как? – Мне, в самом деле, было интересно, как зимой можно в речке мыться. – Да никак, снегом обтирались. Хотя сейчас таких деревень нет уже, наверное, дошел прогресс и до трущоб… – Доброе утро! – Лойда прервал зашедший Кано, и тут же раздал всем работу, включая меня. Сегодня мне вместе с Маосой нужно было залатать разрыв в трех часах езды от города. Что ж, это уже интереснее проверки. Разрывы появляются в местах сильных магических возмущений или истощения магического фона и представляют собой щели вне пространства, откуда иногда вылазят не самые приятные существа, а попавших туда со стороны нашего мира просто разматывает на лапшу. Прекрасные природные явления, ничего не скажешь.

***

С Маосой мы ехали в тишине – она была довольно резкой женщиной, и нарваться на какую-то грубость мне не хотелось, она диалог тоже не начинала, только время от времени сверялась с картой. Только когда мы уже подъезжали к месту разрыва она сказала: – Я буду закрывать разрыв, а ты следишь за обстановкой, понял? Ян! – Да. Понял, – я вздрогнул, мыслями возвращаясь в реальность, – Это здесь? Я не вижу ничего странного. – Смотри внимательнее и не делай глупостей, – женщина прибила меня к седлу тяжелым взглядом. Я посмотрел внимательнее. И увидел разрыв. Неровные края слабо трепыхались, обрамляя чернильно-черный провал. Из него буквально разило обжигающим холодом и сладковатым запахом гниения, у меня немного закружилась голова и, на мгновение, возникло ощущение, что меня туда затягивает. Не тело – сознание. Я тряхнул головой и до боли сжал руки, ногти впились в ладони, и я смог прийти в себя. Но вот подойти к нему ближе я себя заставил с трудом. Маоса тоже заняла свою позицию и работа началась. Сложные плетения наслаивались друг на друга и ложились на рваную дыру в пространстве, стягивая ее края. Воздух трещал от напряжения, женщина сосредоточенно работала, а я смотрел по сторонам, на случай, если из разрыва что-то уже просочилось в этот мир. Уже почти половина работы была сделана, когда я почувствовал, что мне начинает болеть голова, и возвращается головокружение. Чем меньше оставался разрыв, тем больше боль усиливалась. Осталась всего пара сантиметров, но я уже с трудом стоял, пот струился по спине, а из носа хлынула кровь. Я пытался зажать его рукой, однако движение вызвало очередную вспышку боли внутри моей черепной коробки, в глазах темнело, и я почти перестал различать окружающие предметы. Последние силы уходили на поддержание вертикального положения тела, а оно чувствовало кожей тот обжигающий холод, что оставался по ту сторону границы нашего мира. Щеку обжег удар, голова мотнулась, я попытался разлепить глаза. Еще один – рот наполнила кровь, я закашлялся, пытаясь ее сплюнуть. Получилось немного приоткрыть глаза – слишком ярко, потекли слезы. Я был все на той же поляне, и уже вечерело, не знаю, почему глаза заболели. Звон в ушах стал тише и я смог уловить некоторые звуки. И голос Маосы: – …Ян! …Ян! Какого черта… Ян! Слышишь меня? – она тряхнула меня за плечи, заставив сфокусировать на ней взгляд. – Кх… – из горла получилось выдавить только какой-то скрип, я постарался немного откашляться, – Я… да. Слышу. – Что это сейчас было? – Женщина выглядела бледной и встревоженной. И немного злой, – Ты внезапно рухнул, морда вся в крови, что это значит? – Не знаю. Голова заболела, а потом стала кружиться. Когда где-то половина была разрыва закрыта, – я поднялся с травы, пытаясь стоять ровно, но меня пока немного штормило. – Ладно, сходишь к лекарю завтра. И в следующий раз, если что-то подобное происходит – сразу говоришь, останавливаем работу, это может быть не безопасно. Понял? – Я угукнул, а она за плечо отбуксировала меня к моей лошади, – Тогда возвращаемся, не хватало еще, чтобы ворота закрыли. И мы двинулись в обратную дорогу, снова в молчании. Странно. Меня ведь практически тянуло в разрыв. Хотя нет. Не совсем. Мое сознание как-бы стало туда погружаться, а вот тело хотело сбежать. Физиологическая биполярочка – то, чего мне не хватало. Но больше всего меня пугало чувство дежавю. Мне казалось, что я подобное уже испытывал. Просто все мое существо говорило об этом, но память молчала и в попытках в ней покопаться, я натыкался только на пустоту и непонимание. Что это было? Хороший вопрос. Почему мне кажется, что это уже было? Не знаю. Может ли это быть связано с моей потерей памяти? Возможно. И что мне теперь с этим делать? Так много вопросов и так мало ответов. Попасть в город до закрытия ворот мы все же успели, чему я вяло порадовался. Снова мягкий свет фонарей рассеивал мрак и снова дождь стучал по крышам этим поздним вечером. Мы сдали коней и собрались расходиться. – Ян, ты сам дойдешь? – Маоса обеспокоенно глянула на меня, пока мы выходили из конюшен. – Да. Да, конечно. Дойду, – я уже почти был в порядке, о чем ей и сказал. Уж дойти до дома у меня сил хватит, – До завтра. – Хорошо. Давай, – и женщина, развернувшись на каблуках, пошла вдоль стены, чтобы не намокнуть. Ну а я сунулся под дождь. Он с готовностью хлынул мне на лицо и за шиворот, крадя остатки тепла. Я неторопливо пошел домой, без особого энтузиазма попинывая свою память, которая все так же хранила молчание. Нужно как-то попытаться вспомнить. Вспомнить те несколько лет, что будто вырваны из моей жизни. С этой дырой в памяти, внезапно я почувствовал себя голым и напуганным. Раньше это не ощущалось так остро. Я тяжело вздохнул и ускорил шаг. Я что-то замерз. Хочу быстрее в тепло дома. Там хорошо и, может быть, даже безопасно. Да. Ведь дома мне ничего не угрожает, там нечего бояться. Ну и что, что я все равно один – даже родные стены успокаивают. Когда мой дом показался, я уже практически бежал, хоть и тяжело было это делать. Не хватало воздуха, горели легкие. А я врезался телом в холодные капли дождя, как будто пытаясь убежать. От себя. От этого всего. Хотелось вернуться назад, в прошлое. Чтобы сейчас, когда открою дверь, там пахло едой, было тепло. Папа читал газету, сидя в кресле, мама варила вкусный кофе. Вот, сейчас я открою глаза, а в окнах горит свет. Должен гореть. Я споткнулся и полетел на дорогу. Заныло разбитое колено, а я поднял глаза. И встретил лишь равнодушную темноту окон. Я поднялся с земли и, немного пошатываясь, дошел до крыльца, отдал коту свою нетронутую собойку, и вошел в дом. Тихо и темно. Только капли дождя с тихим стуком бьют в окна и барабанят по крыше. Здесь никого нет, кроме меня. Да и быть не может, не должно. Я дошел до дивана и тяжело туда опустился. Подтянув к себе ноги, я спрятал на коленях горящее лицо. Горло сжимало, воздух протискивался в легкие болезненными толчками, глаза пекло. Меня накрыла истерика. Первая, с тех пор, как я очнулся, ничего не помня из последних лет. В груди болело и сжималось, слезы текли по щекам, сливаясь с дождем, пропитавшим мои штаны. Было тяжело дышать, почти не получалось, руки комкали влажную ткань. Мягко за плечи обнимала ночь, тихо шуршал ветер за окнами. Только тени беспокойно метались по пустой квартире. Но я не видел, было слишком темно, да и пелена слез давала смотреть только на размытые, рябящие предметы. Было холодно от мокрой одежды, но воздух обжигал легкие. Не согревая, а отвлекая от реального мира. Погружая все дальше и дальше в темноту – теплую, мягкую и такую родную. Я так и заснул мокрый, скрючившись на диване, продолжая вздрагивать от рыданий сквозь сон. А тени все продолжали метаться по пустому дому, почти незаметные в тусклом свете уличных фонарей.