Счастье в мелочах

Рассвет, будильник прозвенел. Эмми потянулась и поднялась с постели. На часах 5:05. Девушка посмотрела в зеркало. Она томно вздохнула и стала переодеваться. Закончив, Эмми ловко спустилась по лестнице и вышла на кухню. Родителей не было. Она выпила стакан тёплой воды, обула шлепанцы и вышла на улицу. Дул лёгкий летний ветерок, было более прохладно, чем вечером. Солнце уже пускало лучики на землю. Эмми прищурила глаза, когда солнце начало светить ей в лицо, и быстро свернула налево, вдоль ограды, покрытой сплошным плющом. Девушка наконец вышла к пляжу. Сегодня на море было спокойно, вода была кристаллически чистая, и солнечные зайчики прыгали по маленьким волнам, постепенно прибегая к берегу и отражаясь на мокром песке. Эмми смотрела вдаль, наслаждаясь одиночеством. Она села на землю, посидела немного, а потом легла на подогретый утренним солнцем песок. В ярко-голубом небе пробегали облака: белоснежного цвета, пушистые, крупные, маленькие. Эмми лежала и думала о своей семье: о том, как редко говорит с ней отец, строгий и спокойный человек, который не терпит проявления чувств и как тяжело её воспринимает мать, жизнерадостная и бодрая женщина, которая всегда терпит поражения в попытке сблизиться с дочерью. А брат Эмми, Джоуи? Чем старше он становится, тем больше Эмми перестаёт с ним говорить. Вся их семья была будто порознь, хотя Рейчел с Квентином всегда поддерживали своих детей и редко их ругали за проступки. В глубине души Эмми очень хотела, чтобы мать понимала её, давала дельный совет, или дарила поддержку, вместо нотаций и чтения морали. Эмми вновь вздохнула и открыла книжку, которую она взяла с собой. Тем же утром, Брюс встал без будильника в пол пятого утра. Было трудно дышать, и голова очень болела. Он приоткрыл глаза и увидел, что всё ещё не встало солнце. И продолжил лежать. Брюс думал, в какой день прийти к отцу, и как загладить свою вину перед Эмми. Было бы проще рассказать всю правду. Он заснул снова. Брюс проснулся от резкого звука: заиграл будильник на 8:30 утра, о котором он совершенно забыл. У него всё также болела голова, и он вышел из комнаты, еле-еле переставляя ноги. Мэри ушла, оставив записку: «Ушла принимать солнечные ванны! Фрукты и сок в холодильнике.» Брюс, держась за лоб, взял записку, прочитал и положил обратно. В верхнем шкафчике он нашёл таблетки от головной боли, налил себе воды и поставил всё перед собой. Хоть у него и болела голова, желания принимать таблетки не было. Брюс ощущал себя беспомощным и не мог выбрать, терпеть ли ему боль, или же утолить её. Он владел той глупой выдержкой, которая позволяла ему терпеть разную боль и особенно пренебрегать предупреждениями от своего тела. Но вдруг, совершенно неожиданно, Брюс выбрал иной путь: он заварил зелёного чаю и достал из нижнего шкафчика банку с мёдом. В холодильнике он нашёл чёрный горький шоколад и, устроившись за столом, принялся лечить свою боль более приятным методом. Через полчаса дверь домика отворилась, и зашла Мэри в большой соломенной шляпе. —Ох, ты проснулся, доброе утро, —с присущей ей нежностью сказала Мэри.— Как самочувствие? — Доброе утро. Да, только голова болит. Ничего опасного, я уже лечу её, не волнуйся, —поспешно произнёс внук, когда заметил руку бабушки у неё на груди, будто от его слова ей стало дурно. Как и все бабушки, Мэри холила и лелеяла своего внука. Она любила всех и вся, и тяжело переносила утрату, пряча горе за искусной улыбкой, устремляя свою заботу в другое русло. —Вот и хорошо, — поцеловала внука в темя Мэри, — сегодня на улице невероятная погода. Море такое прозрачное, что видно его дно. А людей не особо много и было… Брюс смотрел на неё с такой нежностью, какой не испытывал при виде матери. Бабушка Мэри с самого детства была для него самой главной женщиной, была подобием любящей матери вместо той, которая, по его мнению, не заслуживает так называться. Он не любил свою мать, и она не любила его. Всем, что их объединяло раньше, были семья и общий дом. Как бы сильно маленький Брюс не пытался угодить матери, она была равнодушна или недовольно фыркала, когда он приносил ей рисунок с надписью «я и моя любимая мама». Попытки кончились тогда, когда он окончательно созрел, чтобы понять, что ей он не нужен. Брюс тяжело вздохнул при воспоминании о матери. Он облокотился на руку, и с улыбкой слушал бабушку. Но в тот же миг улыбка исчезла, и он закрыл глаза левой рукой, покачивая головой. —Ты неважно выглядишь, дорогой, — с грустью сказала Мэри. -На самом деле, мне неспокойно. Я всё время думаю о прошлом, о своих действиях по отношению ко всему. Как бы я не хотел делать того, что натворил… — Я прекрасно понимаю тебя, Брюс, но мы ведь все совершаем ошибки, за которые в будущем расплачиваемся. Однако… это всё наш опыт. Судьба сама даёт нам шанс выбрать лёгкий путь, без ушибов, без препятствий, но мы всё равно выбираем сложный. —Моя ошибка полностью поменяла мою жизнь, но тем не менее, я часто думаю о том, что было, если бы я не послушал себя, не толкал себя на этот выбор, только исходя из обстоятельств и того, что говорит мне сердце. —Даже если ты, очевидно, видел, что твой выбор лишит тебя всего, ты всё равно послушал себя и выбрал именно это. Твоя ошибка дана тебе, чтобы знать, что больше ты так не поступишь, и, если ты усвоил урок, ты знаешь, что нужно теперь делать. —Я причинил ей боль, и я увидел, насколько сильно. И даже тогда она не отвернулась от меня. Я просто недостоин иметь такого друга. —О ком ты сейчас? —Ты ведь знаешь, что два года назад я уехал в университет. Я был так зол на мать, что даже не предупредил Эмми о том, что я уезжаю. Я оставил её тем летом, а точнее даже бросил. Я был эгоистом, что забыл о её чувствах. Когда я встретил её, совершенно случайно, вчера, моё сердце почти выпрыгнуло из груди. Я ожидал, что она залепит мне пощёчину. Но Эмми была такая спокойная, хоть и резкая, что я подумал, что её подменили. И в конце, она сказала, что ей нужно время. Да и я себя бы не простил. В тот момент я был сам себе противен. Сейчас мне не лучше, потому что я хочу объясниться ей, и мне страшно… страшно её потерять дважды, — Брюс положил голову на скрещенные руки на столе. —Брюс… — положила руку на плечо внука Мэри, — не кори себя. Эмми достойна знать правду. Я прошу тебя рассказать ей обо всём. Во всех мелочах. Как, почему, и зачем. И ты увидишь, что она не станет злиться. Она хорошая девочка, я увидела это в ней. Всё будет хорошо, не волнуйся. Расскажи от сердца. Она тебя поймёт. —Спасибо, бабушка, — обнял её за талию Брюс. Близился закат. Станция опустела после последнего пробега электрички. Было тихо, машины перестали въезжать в городок. Туристы возвращались с моря. Брюс нервно поглядывал на часы, топчась на месте. На нём была тёмная футболка и серые джинсы. В руках он держал легкую черную куртку. От асфальта отдавало ускользающей жарой. Где-то громко закрыли дверь машины. Брюс смотрел то на часы, то в землю, то по сторонам и жутко нервничал. Овладев собой, он сел на скамейку на станции. Вскоре на тропинке вдоль рельсов показалась фигура. Это была Эмми. Она шла спокойно, но внутри неё бушевал шторм. Видеть Брюса, совершенно другим, повзрослевшим, спустя время, было очень волнующе. Она с нетерпением ждала его объяснения, ибо от этого зависело, связывает ли их вообще что-либо и связывало ли когда-то. Брюс окончательно занервничал. Эмми была так хороша сейчас, как никогда: спокойствие и умиротворение было ей к лицу. Ветер развивал её волосы и подол лилового сарафана, и от этого она казалась сказочным персонажем, только что сошедшим с картинки. Эмми помахала рукой Брюсу, приветствуя его. Он немного приободрился и улыбнулся. —Ну привет, — тихо сказал Брюс. —Здравствуй, — опустила глаза Эмми и заправила прядь за ухо. —Я ждал тебя полчаса, — посмотрел по сторонам Брюс, — что-то случилось? —Ох, нет, я выходила, и мама меня задержала, пустяки, — махнула рукой Эмми и посмотрела на небо. Небо укрывали тёмные пепельные тучки, которые оповещали о будущем дожде, плавно плывя в сторону ускользающего заката. Тучи разделили небо на две части, тёмную и светлую, готовую укрыться ночной пеленой. —Когда я выходила, небо было только в нежных облаках. А тут уже тучки, — задумчиво сказала Эмми. —Да и ветер поднялся, — ответил Брюс, при этом смотря на Эмми. Пышные рукава сарафана огибали её руки, открыв плечи, но ветер заботливо укрыл их густыми прямыми волосами. Грудь свободно дышала, но дыхание Эмми было прерывистое и тяжелое, будто она пробежала несколько километров. Эмми взглянула на Брюса. Парень жаждал вновь увидеть её полуулыбку, которая была наслаждением для глаз. Именно в этот момент Эмми была прекрасной и, казалось бы, неповторимой. Это показывало ему, что она счастлива. Но той самой полуулыбки не было, только незаметно поднятые уголки тонких алых губ. —Ну что, пошли? — спросила Эмми и повернула голову в сторону дороги. —Да, идём, — опустил голову Брюс и, по привычке, сцепил руки в замок за спиной. Долгожданный разговор, который откроет глаза на истину. Эмми иногда поправляла волосы, которые от ветра лезли ей в лицо, заправляла пряди за уши, чёлка по бокам всё равно оставалась, но Брюс не решался дотронуться до Эмми. Он шёл так, чтобы они не задевали друг друга, дабы не добавить ситуации ещё больше неловкости. Фонари и сумерки тускло освещали им тропу, которая огибала пляж до начала палаточного городка. В середине августа прибыло ещё больше отдыхающих, и даже вечером стоял гул: люди пели у костра, жарили шашлыки, отряды из лагерей отправлялись на дискотеки, шумел аквапарк далеко за трассой. Создавалось впечатление, будто городок оживает только с приходом вечера. Однако, капля дождя упала на голое плечо Эмми, и она протянула руку. Начался легкий дождь, местами совсем мелкий. —Слепой дождь, — заметил Брюс и вежливо спросил: — Ты не возражаешь, если я накину свою куртку тебе на плечи? Не хочу, чтобы ты промокла. —Да, пожалуйста, — ответила Эмми. Он аккуратно, не касаясь её, помог ей засунуть тонкие длинные руки в куртку, и девушке стало намного теплее. Брюс взъерошил влажные волосы и был похож на ежика, и Эмми усмехнулась. Они оба были уже весёлые и не волновались. Тогда же Брюс глубоко вздохнул и сказал: —Что ж, я чувствую вину за мой поступок, и хочу рассказать тебе первопричины, зачем я сделал это. Я был, пожалуй, груб, эгоистичен и думал тогда только об одном — как бы уехать, сбежать отсюда, настолько сильно меня душило это место. Но, прошу, не думай, что это из-за тебя. У меня очень тяжёлые отношения с матерью. Меня большую часть жизни воспитывал отец, а бабушка заменила мне мать. Три года назад погиб в автокатастрофе мой дедушка по материнской линии. Это был единственный человек, которого она по-настоящему любила и не скрывала этого, конечно, она уверяет, что любит и моего отца, но у меня нет веры в это. Так вот, когда дедушка умер, она окончательно закрылась от всех. Она меня не любила, открыто проявляла неприязнь и с этой трагедией она не смогла смириться. Утро и вечер я проводил с отцом. Он очень хотел, чтобы я учился недалеко и приезжал на каникулы, а иногда дни рождения. Я поступил в сразу несколько университетов. И принимал решение, важное для себя. Однако, именно в тот момент, мать решила неожиданно выйти из комнаты. Я сидел в комнате, держал в руках документы и был поглощен выбором. Мать спросила, занимаюсь ли я всякой ерундой, или нет. Когда же я сказал, что думаю, какой университет выбрать, по её выражению я понял, что ей вновь безразлично, и она просто от скуки спрашивает у меня. «Тот, что подальше» — были её слова. Её белокурые кудрявые волосы исчезли за дверью, которая резко захлопнулась. Я спрыгнул с кровати и догнал её. «Ты не имеешь права решать за меня» — так я ей сказал. Она обернулась и приподняла бровь, сказав, что так будет лучше для всех. Внутри меня начало всё кипеть. Она резко повернулась, но я остановил её. Она отдернула руку и сказала: «Я дала тебе дельный совет, а ты опять меня игнорируешь!» И так мы долго ругались. Я был очень зол. Эта женщина изводила меня всю жизнь, что я просто возненавидел её до глубины души. Даже если она моя мать. Я окончательно замолчал только, когда она крикнула: «Прекрати, ты прям как отец, не могу на тебя смотреть, уходи, просто уйди» Она закрывала лицо, была будто бы в панике, хоть я и чувствовал её притворство, всё равно был ошеломлён, зол и полон презрения. Боль от смерти деда напомнила о себе, заболело сердце, и я ушёл от неё прочь. Долго не пришлось думать: я люблю и любил своего отца, но больше не могу находиться в одном доме с этой женщиной. Я собрал поспешно вещи, написал дяде с просьбой побыть немного у него, пока не найду место, работу и буду учиться. Когда отец, чья улыбка всегда меня радовала, пришёл уставший с работы, я приготовил для него ужин и посадил напротив себя, рассказал всё, моё решение и причины. Улыбка отца исчезла, но он приобнял меня и сказал, что принимает любой мой выбор. Эмми… Я не сказал тебе, потому что я был зол, расстроен и побоялся тебе сказать. Я тогда что-то чувствовал по отношению к тебе, что-то новое, неосязаемое раньше для меня, что-то дивное, но заглушал сразу и отвлекался на учёбу. Я поздно понял, насколько я оказался неправ, что отрёкся от всех лишь из-за матери. Я ведь знал уже давно, что меня с ней связывает только мой отец. Эмми? Эмми во время монолога Брюса то смотрела на него, то отпускала глаза, и он увидел блеск надвигающихся слёз в её глазах. В конце концов она отвернулась от него. Он так хотел тронуть её за плечо, но не смел. —Ты всё очень подробно объяснил, — наконец вымолвила хоть фразу Эмми, — мне больно слышать, что ты нелюбим. Мне вообще трудно было слушать тебя, я всё время думала, что проблема во мне. А ты не поверил в меня. Как тебе вообще в голову пришло не сказать мне? —Но… почему ты сама мне не написала? — с удивлением спросил Брюс. —Когда близкий тебе человек резко исчезает, и ты не знаешь, что с ним происходит, ты не можешь написать и спросить, в чём дело, боясь всё испортить своим вмешательством. Может ты меня сейчас и не поймёшь, но я такой человек, я не смогла, я струсила. Эмми остановилась и закрыла глаза руками. Брюс почувствовал, как его сердце сжимается, и он прижал Эмми к себе, держа руки у неё на спине. Он прошептал ей на ухо «прости меня», но Эмми молчала. —Как же это несправедливо, — оттолкнула его Эмми, —во мне воюют два противоречивых чувства, и я не могу уже бороться с ними. Каждое тянет меня на себя и.… я просто… я в ужасе. Брюс, я понимаю твою ситуацию, моя мать не настолько безразлична ко мне, но ты просто не имел права так поступать со мной из-за ненависти к своей. Я борюсь с желанием бросить тебя здесь же. Но что-то заставляет остаться. Я не могу мыслить здраво. Скажи мне хоть что-то, что ещё было помехой. Друг не может так взять и предательски исчезнуть, потому что он не управлял своими эмоциями и был застигнут врасплох вопросом несколько лет назад. Ты помнишь, Брюс? Брюс стоял и смотрел в землю, совесть замучила его так сильно, что он побледнел. —Да… —тихо протянул Брюс, — «Как будет развиваться наша дружба» — Правильно. И вкратце ты объяснил мне, что тебе не нужно, чтобы тебя любили, и вообще, это вызывает проблемы. —Эмми… Я был глуп… Я понял это, когда ощутил одиночество. Ни одна девушка в университете не смогла меня привлечь настолько сильно, как… —Брюс кашлянул и, держась за горло, еле проговорил: — А, впрочем, это уже не так важно. Эмми многозначительно посмотрела на него, задумалась и тяжело вздохнула. —В глубине души я ждала тебя. Я думала, что это не может быть концом. Что ты одумаешься. Не прогадала, — слегка усмехнулась Эмми, но в её глазах Брюс прочитал грусть. — Однако это не спасает меня от того, что ты можешь поступить так ещё раз. — Да, люди не меняются. Но я осознал свою ошибку и усвоил урок. Я чуть не лишился тебя, и поплатился бы за это сполна… Но тут вместо слепого дождя рванул ливень. —Бежим! —крикнул Брюс и взял Эмми за руку. И они побежали. Дождь лил градом, а Брюс и Эмми всё бежали, бежали по лужам, бежали одновременно с машинами. Наконец показался первый навес: это была автобусная остановка недалеко от дороги, выводящей из палаточного городка. Они прибежали туда. Брюс жадно глотал воздух в то время, как Эмми оперлась руками на колени и тяжело дышала. Они выдохлись. —Ну как ты? — расчесал мокрые волосы пальцами Брюс и растрепал их. –О, я в порядке, —присела Эмми на скамейку. —Ты весь промок. —Зато ты в порядке. А волосы, то пустяк, высохнут. — Дождь вроде как прошёл. — Да, он прошёл. Последние капли оставили на асфальте свой мокрый след, и дождь остановился. —Жалко тебя отвлекать, но, если ты не высохнешь, ты простудишься, так что… пошли уже домой. —Я тебя проведу, и не надо говорить, что сама дойдёшь. 11-й час, —посмотрел на наручные часы Брюс. Эмми покачала головой, и, взявшись под руки, мокрые и бодрые, они пошли к дому Эмми. Благополучно преодолев лужи и мокрую землю, они наконец подошли к тому самому двухэтажному жёлтому дому с бордовой крышей. —Что ж.… —взглянула на Брюса Эмми, — мне полегчало впервые за долгое время. И, Брюс, спасибо за честность. —Я очень рад. Даже безумно. —Смотри не простудись, безумец, — сказала Эмми. И Брюс наконец-то увидел ту самую полуулыбку, которая больше всего в жизни его радовала.