Счастье в мелочах

Эмми ускользнула от него в воротах. Брюс остался один. Блаженство облегчения! Парень взмахнул руками. «Она простила!» — разнёс ветер подавленный крик дальше на север. С жадностью вдохнул воздух Брюс и побежал. Он бежал так быстро, как только мог. На душе было так легко. Чувство, то самое, что и два года назад, проснулось от давнего сна. Брюс словно летел. Бабушка Мэри ещё не спала. Она с нетерпением стояла у окна и ждала Брюса. В руках она держала скрученный журнал и нервно его трясла. Было так тихо, что шум исходил только от сверчков. Море было в паре километрах, но его не было слышно, а ветер изредка завывал. — Он долго, — в очередной раз посмотрела на часы Мэри. Послышался скрип тяжелой калитки. Влетел Брюс и снёс в темноте садовый стул. Внук Мэри неуклюже поднял его и уже медленно зашёл на кухню. Стул позволил ему отдышаться, и Брюс заметил бабушку. — Я не смогла заснуть, — объяснилась Мэри, — всё думала, как ты там, что ты чувствовал? — Я давно не чувствовал себя так легко. Она простила меня… Она л… — и тут ему помешали сказать самое заветное и одновременно тяжелое слово его сомнения. Может, он что-то не так понял? Что значила её улыбка? Может он опьянел от чувств, что забылся? Он потупил взгляд, замолчав на самые долгие пять минут. — Что уже не так? — удивилась Мэри, — ты же поговорил с Эмми? — Д., да… поговорил… эээ… она теперь всё знает. — Ты звучишь уже не так уверенно, как раньше, — заметила его бабушка. — Да призадумался… Завтра поговорим. С этими словами Брюс ускользнул как можно быстрее в гостевую. (Эта девушка очень на него влияет…) — призадумалась Мэри и выключила лампу. Что же до Эмми? Махнув на прощание Брюсу рукой, она ловко повернулась спиной к воротам и шагнула уверенно вперёд. Она была убеждена, что их что-то всё-таки связывало. Что Брюс имел ввиду, когда говорил, что чувствовал к ней «что-то новое, неосязаемое для него»? Неужели он чувствовал тоже самое, что и она. Но она тут же остановила себя. «Не отрекаются любя» — вспомнилось ей. Тогда что? И свой пыл она охладила, увидев за столом грустную Рейчел. — Мам? — удивилась Эмми. — Ох, Эмми, это ты, — отодвинула от себя бокал с остатками вина, — я думала, ты давно в своей комнате. Был дождь… Ты не промокла? — Нет, я не промокла. Мам… У тебя всё хорошо? Ты же два года, как не пьёшь, — подняла бутылку Эмми. — О, ты идёшь за следующей, — расхохоталась её мама. — Мам, — протянула Эмми, — все спят уже. Тише. — Прости, Эмми, ты у меня такая умница. Квентин…точнее, твой отец говорит, я ужасная мать, которая воспитала прекрасных детей. — Но, мам, папа тебя любит, как и меня, и Джоуи, — присела рядом с ней Эмми, — он не мог, так сказать. — Мог, детка, вы не слышите, когда дверь нашей комнаты закрывается. — Мам… — положила голову Эмми на плечо Рейчел, — всё будет хорошо. Не надо пить больше… Ты ведь мне обещала тогда. — Прости, птичка, всё давит на меня. Твой старший брат давно не выходит на связь. Я волновалась долгое время, но просто поняла, что он не собирается возвращаться. Эмми с грустью вспомнила ситуацию с Брюсом. Он ведь тоже хотел уехать и не вернуться. Старший брат Эмми, Тео всегда был не в ладах со всей семьей. Они все ему докучали, и ему было невыносимо оставаться в дачном городке. С трудом получив высшее образование, он поспешно собрал все свои вещи, прихватив домашнее вино своего прадеда, изготовленное около 70 лет назад. Отец семейства в тот момент потерял привычное самообладание и поклялся, что ноги Тео в этом доме не будет, свирепо выкрикнув «никогда!» Его можно было понять: наследие его деда-винодела было уничтожено. Эмми не утруждала Брюса такой историей, давая ему возможность исправиться. Она обязательно расскажет ему об этом этапе в своей жизни. Но прежде всего ей нужно было понять, что происходит между ней и Брюсом. Чувствуют ли они одно и тоже, или Эмми глубоко заблуждается? — А где ты была, дорогая? — нежно спросила Рейчел, но так грустно посмотрела на дочь, будто ожидала резкого ответа. — Мам, я рассказывала тебе когда-либо о своём друге Брюсе? — ответила вопросом на вопрос Эмми. — Возможно… Но я не могу быть так уверенна. Это сын Кайла и Бернадетт? — Да, мам, другого Брюса у нас и нет в городке…- вздохнула Эмми. — Что-то случилось между вами? — Нет-нет, ничего серьезного… Просто он вернулся, и с ним я сегодня виделась… — попыталась скрыть волнение Эмми. — Что ж, тогда отлично. Ты, наверное, устала. Не сиди тут со мной. Иди поспи. — А как же ты, мам? — Я скоро пойду. Эмми в последний раз бросила взгляд на Рейчел и отправилась в комнату. Ночь выдалась холодной. Пахло дождём, который шёл ещё пару раз. На небе не было ни одной звезды. Месяц прятался за серыми большими тучами. Пасмурная неспокойная ночь. Ветер беспощадно срывал листья, которые желтели. Забытая дверь балкона столкнулась со сквозняком и открылась настежь. Эмми укуталась в плед. Было прохладно. А она не могла уснуть ни в какую. Волнения, казалось бы, только увеличились с прошлого разговора. Как томила её неопределенность. Нельзя было больше себя мучить. Следует ли признаться? Но как тут не прогадать? Ведь часто отношения портят прекрасную дружбу. И немудрено, что и Брюс, и Эмми сомневались прежде всего в своих чувствах. «Нет-нет, — решила Эмми, — я не стану рисковать, я понаблюдаю сначала». С такой решительной мыслью она устало позволила ночи убаюкать её тишиной. Этой ночью спалось плохо всем, даже Бернадетт, которая, казалось, почти не чувствует никаких угрызений совести, за исключением того периода жизни, когда она была ребенком. Но сейчас, слова, такие грозные, мерзкие, уничижительные, будто колокол, звенели в голове и не давали покоя. Но как, она ведь сказала правду, она не желала рожать ребенка, она имела право на своё мнение в такой ситуации, но она была замужем и считалась не только с собой, но и с мужем. А как известно, мужа она горячо любила. И сын был её настоящим подарком ему, ничем другим. Берни не могла сомкнуть глаз, потому что после ссоры с Кайлом, она ни с мужем, ни с сыном не говорила. И она считала, что она жертвует всем, а её обвиняют в том, что она плохо поступила. Она повернулась в сторону, где спал обычно Кайл, но там было пусто. Пусто, как и у неё на душе. Муж её лежал внизу на диване, потому что ему «не хотелось пока видеть свою бессердечную супругу». Он был зол на неё, считал, что они втроём были счастливы, и дни, когда всё было хорошо, прошли. Поэтому он тоже не спал, размышляя, чья эта вина. Всегда найдётся тот, кого можно обвинить. Неужели ни одна семья не найдёт способа всё уладить?