Счастье в мелочах

Пока сын и отец вели чувственную беседу за забором, во дворе Уайтов стояла неприятная тишина, простое затишье перед бурей. Мэри, нетерпеливо постукивая пальцами по чашке, скривилась и нарушила тишину, бурно отреагировав на приготовленный Бернадетт кофе: — На редкость препротивный кофе, дорогая. — Я не виновата, что Кайл не следит за кофемашиной, — вяло, но сурово ответила Берни. — Душечка моя, ты сама можешь позаботиться о хозяйстве. — Не надо этих надменных «душечек», Мэри. Зачем явились сюда? — напрямую выпалила Берни, сгорая от негодования. Мать вызывала в ней противоречивые чувства. Берни, несмотря на прирожденное спокойствие, теряла его каждый раз, когда мать появлялась на пороге. Тщетно сохраняя самообладание, дочь вспыхивала уже при любом замечании Мэри. — Что ж, у меня были причины сюда заявиться, — сделала акцент на этом слове Мэри, брезгливо отодвигая чашку от себя. — Я попытаюсь, — закатила глаза Берни, перебив мать. — Нет. Ты уже всё сделала. Знаешь, я питала надежду, что когда-то ты образумишься и прекратишь разыгрывать жертву. Если ты помнишь, тебя никто не вынуждал выходить замуж и бросать колледж. Тебе никогда не отказывали мы с отцом ни в чем. Но тебе почти 40, душечка моя. Знаю, тебе нет дела до того, что чувствую я, это было понятно уже лет 30 назад. Но я слишком люблю своего внука, и Кайл так любит тебя. Почему ты была так жестока с сыном? За что ты наградила его сомнением, был ли он так любим? Бедный мальчик! Берни! Почему ты молчишь? Всё это время Бернадетт молча курила сигарету, нагло выдыхая дым в сторону матери. Гнев сменился холодом, и она меланхолично смотрела в небо. — У меня была послеродовая депрессия, Мэри, — твердо ответила матери после продолжительного молчания Бернадетт, — спасибо, что удосужились поинтересоваться моим здоровьем. — в её словах звучал сарказм. — Вас же волновало только то, что вы будете лучшей бабушкой, чем матерью. Ведь ребёнок будет видеть вас по выходным и не подозревать, какая ты на самом деле. — Я дала тебе всё, что могла, Берни. Из-за этого меня ненавидеть не нужно. Я полагала, что ребёнок нас сроднит вновь. Но, пропади всё пропадом, ты возненавидела его ещё больше, чем меня. Невинное дитя. — Ты сам ангел, да, — продолжала игнорировать мать Берни. Сигарета в её руках тряслась от дрожи её рук. Она выглядела холодной, но на глазах выступили слёзы. Она смахнула их ловко и незаметно для матери. — Ребёнок был для тебя вторым шансом, да? Со мной не вышло, так тут выйдет, — не унималась Берни. При этом она была совершенно спокойна, правда, грустно улыбалась. В глазах её теперь читалась скука: мать не велась на её провокации. — Берни, — стукнула по столу Мэри, — что ты заладила? Ты никогда не отличалась чудным характером, но я думала, ты повзрослеешь. Очевидно, я ошиблась. Ты добилась своего: Брюс тебя ненавидит теперь тоже. — Я всего лишь сказала правду и всё, — Берни пожала плечами, — Вот что мне непонятно: что ты хочешь мне доказать? Я ужасная дочь, мать? Яблоко от яблони недалеко падает. Кайл лучше справляется с ролью отца, чем я с ролью матери. И больше мне не нужно нянчиться. Он вырос. У него должна быть своя жизнь уже и новая семья. Может хоть отца с собой забирать. Мне никто не нужен. — Врёшь, врала и не перестанешь врать! До чего ты докатилась, девочка моя! — Уходи, — холодно сказала Бернадетт. — Когда-то ты останешься совсем одна, Берни. Ты хоть когда-то кого-то любила? — упорствовала Мэри. — Да. Но тебя это не касается. Уходи также, как ушёл ранее Брюс. Мне нечего вам сказать. — А мне есть что сказать. У тебя пусто на душе, дочь моя. Ты всё ещё переживаешь события двухгодичной давности? Ну так смею тебе сказать, Бернадетт. Я смирилась. Я любила его не меньше тебя, даже больше. Но я пережила свою скорбь. Что творится с тобой? — Ничего. Просто покинь меня сейчас же. — Разберись в себе наконец. Ты требуешь внимания, но как только твои близкие к тебе тянутся, ты отстраняешься. Если тебе так удобно — пожалуйста. Но тогда не плачь по ночам. С этими словами Мэри резко встала и быстро ушла, обменявшись парочкой слов с Кайлом. Впервые за долгое время в пустом холодном сердце Берни что-то зашевелилась. Она ненавидела, когда мать была права. Гнев отравлял Бернадетт, что она закрылась в себе и никого не пускала, даже Кайла. Но она ведь любила его, правда? Сомнения губительны, они мешают жить. Засомневавшись в чём-то, уже невозможно оставаться уверенным в чём-то. Бернадетт заплакала. Горькие слёзы покатились по её острым скулам. Кайл зашёл в тот момент во двор. Он увидел свою несчастную супругу, не поверил своим глазам и поспешил к ней. Он обнял её крепко, что она просто бросила очередную сигарету и не посмела его оттолкнуть, потому что не хотела. Тяжесть горя, ноша, которую носит так много людей, в конце концов разрывает сердце, если скорбь не проходит лечение временем. Бернадетт почувствовала некое облегчение от объятий. — Прости меня, — держала она подбородок супруга обеими руками и, горько плача, — искренне извинялась за свою холодность к Кайлу. По-прежнему она не видела себя виноватой в ситуации с Брюсом, и считала, что здесь уже поздно что-то менять. Кайл наконец что-то понял после разговора с Брюсом: той крепкой семьи никогда не было и не будет. Но он по-прежнему любит одинаково и свою жену и своего сына, крепко и нежно. Он верил всё также, что ненависть между сыном и матерью смягчится со временем. Кайл был безнадёжным оптимистом. Бернадетт уговорила его впредь быть всегда рядом с ней, потому что раздельно её сердце как айсберг. Что заставило её перемениться? Устала она держать оборону против всех. Люди не всегда прибегают к помощи. Берни не ужасный человек. Она просто запуталась, как и многие в определенный период жизни. Люди не меняются — их меняют обстоятельства. Эмми в действительности вышла на прогулку, как и сказала Рейчел, но Брюс с ней очень разминулся. Ей хотелось скрыться от своих мыслей, и она поспешила вдоль берега моря подальше. На ней отразилась в какой-то мере ситуация с матерью. В семье Хоуп не принято выражать свои чувства, а тем более сочувствие. Эмми знала за собой, что ей очень сложно поддерживать свою семью. Если случались подобные моменты, она делала всё, что в её силах, но после чувствовала себя так, будто её принудили к чему-то неприятному, тому, что может выдать её слабости. Как тяжело живётся, когда нет доверия к кому-либо, даже к семье. Поэтому с утра она просто молча ушла. Эмми ощущала некую тоску. Она была одинока среди людей и после возвращения Брюса, очень нуждалась в нём. Ею вновь овладело чувство отвращения к всему, что касается любви, и она уверила себя в том, что это просто глупая привязанность к Брюсу. Что она знала о нём? В целом, мало, но Эмми с теплотой в сердце вспоминала времена, когда Брюс забывался и завуалированно говорил о себе и делился мыслями. И будь это поучительная беседа или лёгкий разговор «по душам», Эмми всегда была отзывчивой. С какой чуткостью она оберегала эти воспоминания в своей памяти. Это был первый человек, которому она готова была довериться. Но что теперь… Она его простила насколько смогла, но доверие, такое хрупкое, его легко потерять, но трудно обрести. Печально, весьма печально. Недолго она пробыла на берегу. Эмми повернула обратно и вышла к домам. Вялой походкой, не напрягаясь, она шла вдоль дороги. Огромное поле разделяло дорогу от моря и пляжа. Среди этого широкого соломенного поля одиноко стоял многоэтажный дом. Он был один такой среди всей местности и, скорее всего, был очередной гостиницей. Эмми не была там ни разу, и не чувствовала потребности в посещении этого места. Машины поспешно выезжали из района городка на трассу, проезжая вплотную возле Эмми. Но тротуара там никакого не было, поэтому Эмми осторожно оглядывалась по сторонам. И куда все так торопятся? Лето ещё не закончилось. Лето! Оно так мимолётно, так приятно! Люди придают ему огромное значение, что часто год сопровождается бесконечным унынием «Ну, когда же лето?» А когда лето наступает, следующим вопросом является «Когда же спадёт жара?». Эмми вздохнула при мысли, что вот-вот оно кончится, но не жалела о его будущем конце. Она любила все времена года одинаково. Ветер раз поднял её пушистые волосы — и стих. Непривычная прохлада с утра заставила Эмми вздрогнуть. Пока Брюс разъезжал в одной части городка, Эмми углублялась дальше. Она вплотную подошла к железной дороге — поезда не было видно, поэтому она шустро перешла через рельсы и двинулась вверх по холму к трассе. Машины неслись куда-то, а Эмми просто зашла в магазин за любимым мороженым. Как часто любимая еда поднимает настроение. С наслаждением поедая обычный пломбир, Эмми приободрилась. Она вспомнила, сама не зная почему, что в этом году ни разу не купалась в море, хотя живёт рядом. Она решила, что вечером она пойдёт на пляж. А утром… утром она хотела бы выйти, как раньше в 6 утра, под руку с …Брюсом. Где же Брюс сейчас? Может, он дома или ушёл гулять? Эмми не заметила, как давно прошла тропинку, которая напрямую вела к дому его бабушки, поэтому она шла дольше, чем ей того хотелось. По дороге она зашла домой, так как её родители и бабушка Брюса жили на одной улице, но на достаточном расстоянии. Дома никого не было: Рейчел вместе с мужем и сыном уехали в гости к родителям Квентина. Эмми, посмотрев в зеркало в прихожей, увидела, что запачкала футболку пломбиром. Она выругалась про себя и поднялась в свою комнату переодеться. На столе лежали её дневники, которые она иногда в порыве чувств исписывала. Один из них был открыт на сегодняшней дате и обрывался такой фразой «… Я так запуталась…» Эмми печально вздохнула и подошла к шкафу за вещами. На маленьком комоде нежного оттенка, рядом с кроватью, небрежно лежал лиловый сарафан — в котором она вчера была, а на стуле сохла куртка Брюса, которую она забыла вернуть. Мучительно долго Эмми искала, одежду на замену, ничто ей так и не приглянулось. Махнув рукой на забитый шкаф, девушка вновь обратила внимание на сарафан и примерила его. Почему бы и нет? Покрутившись немного перед зеркалом, она порхнула, как бабочка, вниз по ступенькам и вышла. Солнце стояло высоко в небе, но на улице всё ещё ощущался лёгкий холодок, неприметный. Распустив волосы, Эмми, держа в руках куртку Брюса, заперла за собой дверь у ворот и двинулась дальше.