Серия WWMMD? (What Would Mianmian Do? - Что Бы Сделала Мяньмянь?)

Предисловие от автора: Я чувствую, что мой характер персонажа Цзинь Цзысюаня в значительной степени основан на том факте, что канонически он словно жена, которой: "Я хочу пригласить некроманта на вечеринку нашего ребенка", а он: "Классно, малыш, у него есть какие-либо диетические ограничения?" Эта глава содержит предысторию 3zun и некоторое обсуждение чувств и отношений братьев Цзинь, поэтому пропустите ее, если Мэн Яо не ваша чашка чая. Кроме того, это вторая глава для первой части, но в общем сборнике она идет как бы где-то в середине повествования, поэтому содержание может немного сбивать с толку, вы можете прочитать ее сразу и держать в голове, а можете отложить на потом. Шесть Месяцев Спустя Цзян Чэн глубоко вздохнул. Он был так напряжен, что чувствовал, как скрипят его кости, и заставил себя перестать сжимать челюсти. Ему просто нужно было продержаться еще пару часов, может быть, три, без криков матери, и можно считать, что день рождения Яньли удался. Одна лишь мысль о его матери имела свойство вызывать ее. Он поднял глаза, и она была там, в другом конце комнаты, пристально глядя на него. Цзян Чэн замер, как и всегда, как будто он был маленьким, уязвимым животным, а не вице-президентом по разработке продуктов, работа, которая была намного проще до того, как она уволила его гениального брата. Цзинь Цзысюань, который играл на вечеринке роль, подобную роли овчарки в большой группе овец, когда поблизости находится койот, материализовался у локтя Цзян Чэна, как только госпожа Юй посмотрела на него. «Твой брат в безопасности и благополучно разговаривает с Лань Сичэнем», - сообщил он и протянул Цзян Чэну стакан клюквенного сока и сельтерской воды. – «Перестань скрежетать зубами». «И вовсе я не», - сказал Цзян Чэн и сжал их сильнее. – «Я не скрежещу зубами». Цзинь Цзысюань протянул руку и ткнул его в щеку. Мышцы звенели, словно веревка, готовая вот-вот оборваться от сильного напряжения: «Мы поздороваемся с твоей мамой и сможем пойти подышать воздухом, хорошо? Ты отлично справляешься». Цзян Чэн заставил свою челюсть расслабиться и нащупал руку Цзысюаня. Он не был полностью уверен, можно ли ему это делать за пределами спальни, но его мать перевесила весь здравый смысл: «Хорошо». Цзинь Цзысюань быстро сжал его руку и больше не отпустил. «Госпожа Юй», - сказал он, улыбаясь матери Цзян Чэна, как будто она была обычной женщиной средних лет, а не буквально огнедышащей ящерицей. – «Прекрасная вечеринка. Все сделано с таким вкусом! Как у вас дела?» Они потратили минут пять или около того на вполне разумную беседу, Цзинь Цзысюань благополучно вел разговор, минуя такие темы, как производственные трудности на работе, сложности с Вэй Усянем и общую тему проблем с Цзян Фэнмянем, отвлекая ее вопросами планирования свадьбы. «Вы правы, золотой шоколадный фонтан это уже чересчур», - сказал он, как будто Цзинь Цзысюань когда-либо мог подумать, что-либо увидев, что для этого вдруг нужно меньше золота. Недавно они заснули в спальне Цзысюаня с открытыми шторами, и солнце на следующее утро отражалось так ярко, что Цзян Чэн забеспокоился, не приведет ли это к пожару. Госпожа Юй быстро истощила свое терпение в обсуждениях планирования свадьбы, и Цзян Чэн напрягся. Он никогда не знал, что делать, чтобы отвлечь бушующую силу личности своей матери. К счастью, Цзысюань справлялся с такими вещами намного лучше. Он поймал чей-то взгляд через плечо госпожи Юй, и там была Иньчжу, которая привела опоздавшего на вечеринку, чтобы представить его хозяйке. «Покажи мне то место», - сказал Цзинь Цзысюань Цзян Чэну и снова сжал его руку. «Ты уверен, что мы можем уйти?» - спросил Цзян Чэн Цзинь Цзысюаня, снова переводя взгляд на брата. Ему действительно хотелось подышать свежим воздухом, но одна только мысль о том, что его брат останется наедине с его матерью, вызывала у него тошноту. – «Я просто–» «Лань Сичэнь пообещал Лань Ванцзи, что тоже будет за твоим хобгоблином присматривать», - сказал Цзинь Цзысюань и наклонился так, чтобы никто не мог прочитать по его губам. – «Моему баобэю нужен перерыв, прежде чем он себе головную боль от напряжения заработает, хорошо?» Цзинь Цзысюань действительно использовал это ласкательное прозвище только тогда, когда ухаживал за Цзян Чэном, и это пронзило его насквозь. «Хорошо, хорошо», - сказал он, наклоняясь к Цзысюаню, и Цзысюань улыбнулся ему с довольным взглядом, который он получал в постели. Это сделало с внутренностями Цзян Чэна вещи, которые действительно не подходили для семейного праздника. – «Сюда». Пристань Лотоса была большим поместьем со множеством внутренних двориков и садов. Цзян Чэн провел Цзинь Цзысюаня через главный дом в семейный двор, который должен был пустовать, пока вечеринка еще продолжалась. Из него не открывался вид на озеро, как из некоторых других павильонов, но было вишневое дерево, под которым любил сидеть Цзян Чэн, и уединенно. «Никто не помешает?» - спросил Цзинь Цзысюань и снова сжал руку Цзян Чэна, потянув его к качелям под вишневым деревом. Каждый раз, когда Цзысюань прикасался к нему, Цзян Чэн чувствовал, как его вытаскивают из головы в собственное тело. Он был отчаянно, безмерно благодарен Цзысюаню за то, что он приехал с ним домой на эти выходные, и еще больше благодарен за то, что он сказал госпоже Юй, что они остановятся в отеле вместе с Вэй Усянем. «Я так не думаю», - сказал Цзян Чэн и позволил потянуть себя вниз, чтобы свернуться клубочком в объятиях Цзысюаня. Цзысюань был примерно такого же роста, как и он, и Цзян Чэн наклонился, чтобы спрятаться под его подбородком. Цзысюань положил ноги Цзян Чэна себе на колени и обхватил его руками. «Хорошо?» - спросил он и поцеловал Цзян Чэна в макушку. – «Больше?» «Больше», - согласился Цзян Чэн, начиная погружаться в то мягкое, спокойное место, куда Цзысюань так хорошо его вводил. Цзысюань кивнул и крепче обвил Цзян Чэна рукой, расстегивая сначала одну манжету, затем другую. Он осторожно закатал рукава Цзян Чэна вниз, мимо того места, где веревки немного впились прошлой ночью, и потянул вверх одно запястье, а после другое, чтобы поцеловать. «Больше?» - спросил Цзысюань, и Цзян Чэн услышал, как он улыбается. Это заставило грудь Цзян Чэна сильно сжаться. Если бы у него не было так много проблем со словами, когда он был в таком состоянии, он бы уже случайно сказал Цзысюаню, что влюблен в него десятки раз. «Больше», - согласился Цзян Чэн, и Цзысюань сложил руки вместе и крепко прижал запястья к своей груди. Цзян Чэн наконец ощутил, что расслабился, чувствуя себя в безопасности, когда Цзысюань обнимал его. Он перестал стискивать зубы и позволил челюсти упасть вниз. О, Цзысюань был прав насчет головной боли. «Мм», - протянул Цзысюань и начал раскачивать качели ногой. – «Хороший мальчик». «Чей», - сказал Цзян Чэн, его голос был невнятным, как будто он был пьян, чего на самом деле не было. «Мой хороший мальчик», - произнес Цзысюань, и улыбка вернулась в его голос. Было так хорошо, когда Цзысюань улыбался Цзян Чэну. - «Конечно». Цзян Чэн глубоко вздохнул. Он слышал, как вдалеке кричат лягушки на озере, и чувствовал запах цветущего лотоса. Цзысюань успокаивающе потер большим пальцем тонкую кожу на внутренней стороне запястья Цзян Чэна, его руки поверх синяков вызвали ощущение заземляющей искры. В течение минуты или двух все, что Цзян Чэну нужно было делать, просто свободно плавать во всем этом. «Лучше?» -спросил Цзысюань, его тихий голос прозвучал в ухе Цзян Чэна, и Цзян Чэн глубоко вздохнул, чувствуя запах имбирного шампуня Цзысюаня. «Мммм», - сказал он и повернул голову, чтобы поцеловать плечо Цзысюаня. – «Мы должны вернуться». «Машины здесь не будет еще несколько минут», - сказал Цзысюань, зевая. – «Ты можешь оставаться на месте». «Машины?» - спросил Цзян Чэн, внезапно став слишком настороженным. – «Но–» «Никаких "но"», - сказал Цзысюань и сжал сильнее. Позитивно относящийся к кинкам и фетишам психотерапевт, которого Цзысюаню помогли найти, сказал, что БДСМ может стать заземляющим опытом для людей, которые, увлекшись своими мыслями, слишком забились в своих головах. Все внимание Цзян Чэна вернулось к его запястьям. Это помогло. - «О чем ты говорил со своим психотерапевтом?» «Я не», - начал Цзян Чэн и подавился следующими словами. «Не несешь ответственности за своих взрослых брата и сестру», - закончил за него Цзысюань. – «И в любом случае мы забираем Вэй Усяня с собой. Я предупредил его за двадцать минут». «Но Яньли», - возразил Цзян Чэн, стараясь не показать Цзысюаню, что его внезапно затошнило. Цзысюань проходил терапию после каждой внебрачной вылазки Цзинь Гуаншаня, что означало, что он постоянно проходил терапию с шести лет. Он был почти до отвращения уравновешен. Никто никогда не говорил ему, что у него "развивается язва от стресса" или "часто случаются приступы паники". В любом случае, мало ли что там доктора говорили, Цзян Чэн был в порядке. «Яньли - взрослая женщина», - сказал Цзысюань. – «Кроме того, с ней Мяньмянь, и когда нам было девять, она поклялась всю жизнь быть моим вассалом и заботиться о жизни и здоровье». «Биография принцессы Дианы?» «Моя мама действительно слишком увлекалась, сравнивая себя с», - Цзысюань снова сжал руку, и Цзян Чэн попытался успокоиться. – «Ты можешь сказать мне, как ты себя чувствуешь?» «Еще один час на вечеринке», - произнес Цзян Чэн, что определенно не входило в круг его желаний, и почувствовал кислый привкус. «Баобэй, еще пятнадцать минут, и я начну действовать как полнейший А-Яо». «Я почти уверен, что мой отец не сбрасывал тебя с лестницы, не вел тройную бухгалтерию и не нанимал убийц», - возразил Цзян Чэн. Это были важные предпосылки для "полнейшего А-Яо". – «И я не думаю, что ты мог бы быть генеральным директором корпорации Цзинь и исполнительным директором корпорации Цзян». «Я почти уверен, что А-Яо прекрасно и без меня бы справился, он просто не хочет иметь дело со всеми этими криками», - возразил Цзысюань и снова поцеловал Цзян Чэна в макушку. Это выбило весь ветер из парусов Цзян Чэна. Он не мог спорить с Цзысюанем, если тот хотел продолжать целовать его в макушку. – «Ты готов пойти попрощаться?» «Еще минуточку?» «Все, что ты захочешь». Внутри, неподалеку, зажегся свет, и Цзян Чэн подпрыгнул, но никто на них не смотрел. «Это была комната твоих родителей?» - спросил Цзысюань, отпуская Цзян Чэна и закатывая рукава обратно на запястья, чтобы скрыть следы. «Мой папа, должно быть, уже спать ложится», - Цзян Чэн сел и скрестил руки на груди. – «Идем». «Ты вообще его сегодня вечером видел?» - спросил Цзысюань, протягивая руку, чтобы убрать волосы Цзян Чэна с его лица. Цзян Чэн отстранился. – «Ты мог бы, например, зайти и пожелать спокойной ночи, не так ли?» Цзян Чэн покачал головой, отводя взгляд: «Давай просто уйдем, хорошо?» Цзинь Цзысюань был более чем осведомлен о том, что его собственный отец был ужасным человеком. Во-первых, он сидел в тюрьме и очень этого заслуживал. Он изменял матери Цзысюаня таким образом, что Цзысюань чувствовал себя плохо от мыслей об этом, несмотря на буквально двадцать лет терапии. Он сбросил любимого сводного брата Цзинь Цзысюаня с лестницы, и А-Яо все еще становился странным и грустным, когда становилось слишком холодно, потому что все его плохо зажившие кости болели. Цзинь Цзысюань ненавидел своего отца. Но Цзинь Гуаншань любил Цзинь Цзысюаня. Цзысюань мог буквально прямо сейчас приехать в тюрьму (ну, может быть, не прямо сейчас, он предполагал, что в тюрьме есть часы посещений), и его отец был бы вне себя от радости, увидев его, даже несмотря на то, что Цзинь Цзысюань отказывался от всех его звонков и сделал заявления для международной прессы, сказав, по сути, что он никогда не любил и не уважал своего отца. Из-за этого ему было очень трудно понять отношения Цзян Чэна и Цзян Фэнмяня. Цзян Чэн так старался, все делал правильно, и ничего не добился со своим отцом, а потом ему еще приходилось притворяться, что это его не расстраивает. Цзинь Цзысюань покачал головой, все еще размышляя, и наклонился, чтобы обнять Цзян Чэна за плечи. Цзян Чэн сделал символическую попытку вывернуться, а затем откинулся на руку Цзысюаня. Свет в спальне погас. Цзысюань усердно думал об этом, пока искал Вэй Усяня и прощался на вечеринке («Посмотри на него и скажи мне, что он не похож на Яо-яо», - сказал Не Минцзюэ, небрежно обнимая Лань Сичэня за талию. «Хорошо, я признаю, что сходство есть, но А-Яо гораздо привлекательнее». «Конечно ты думаешь, что Яо-яо более привлекателен–»), всю дорогу обратно в отель, всю дорогу до смежных комнат, которые они делили с Вэй Усянем сегодня вечером, и Лань Ванцзи, когда он приехал на следующий день. «Ну, я должен», - начал Вэй Усянь с улыбкой, не доходящей до его глаз, глядя куда угодно, только не на Цзян Чэна. Цзян Фэнмянь поздоровался с ним на вечеринке. Они несколько минут поговорили о внештатной работе Вэй Усяня в Гусу. Вэй Усянь лучезарно улыбался, но весь разговор провел, бросая тревожные взгляды через плечо отца на Цзян Чэна. Цзинь Цзысюань думал, что это так глупо, что Цзян Фэнмянь вот так просто стравливает своих детей между собой. «Нет, идиот», - сказал Цзинь Цзысюань и потащил Вэй Усяня в гостиничный номер. – «Не зря же я целый час потратил, выясняя, как подключить мой компьютер к телевизору, чтобы ты мог просто так свалить спать завалиться». Братья Цзян оба были страстными поклонниками Great British Bakeoff – «Лучший Пекарь Британии». Цзинь Цзысюань этого не понимал. Никто из них не умел готовить. Цзинь Цзысюань буквально никогда не зажигал их плиту. Цзян Чэн едва мог справиться с кофемашиной от Keurig на их кухне, и все, на что был способен Вэй Усянь, это опасно приправленная каша. – «А-Чэн хочет, чтобы ты остался, верно, А-Чэн?» «Да», - признал Цзян Чэн, пристально глядя на инструкции по чрезвычайным ситуациям на обратной стороне двери гостиничного номера, только чтобы не смотреть на Вэй Усяня. «О», - сказал Вэй Усянь очень тихим голосом. Он продолжал не смотреть на Цзян Чэна, который продолжал не смотреть на него. – «Хорошо». Цзинь Цзысюань швырнул пакет, собранный его сводным братом на случай "кризисной ситуации", Вэй Усяню.- «Иди переоденься». «Павлин!» - сказал Вэй Усянь, его голос вернулся к своему обычному уровню восхищенной противности. Цзян Чэн по-прежнему ни на кого не смотрел, но уголок его рта приподнялся. – «Это мои закуски?» «Эти радиоактивные порталы из призрачного перца в другое измерение вряд ли можно назвать закусками», - фыркнул Цзинь Цзысюань. «Ты знал, что они запрещены в Канаде и Новой Зеландии?» - спросил Вэй Усянь, сияя, и исчез в ванной, чтобы переодеться в более удобную одежду. Цзинь Цзысюань проснулся на следующее утро в замешательстве. Он лежал в постели, уткнувшись лицом в плечо А-Чэна, что было почти нормально, но ему снилось, что Лань Ванцзи был здесь и звал Вэй Усяня. Он открыл глаза. «Вэй Ин», - снова сказал Лань Ванцзи из открытой смежной двери в комнату Вэй Усяня. Он выглядел удивленным, или настолько удивленным, насколько это было возможно для человека, страдающего параличом лицевого нерва. Цзинь Цзысюань сел, а Цзян Чэн заворчал. Ох, они заснули, наблюдая за «Выпечкой Bake Off», понял он, глядя на Цзян Чэна, который лежал на спине, наклонив голову в сторону Вэй Усяня, и пускал слюни на его волосы. Вэй Усянь свернулся калачиком на боку, держа пакет с закусками с острым соусом как плюшевого мишку. «Сделай фото», - зевая, сказал Цзинь Цзысюань. «С твоей стороны смело предполагать, что я несколько уже не сделал», - серьезно сказал Лань Ванцзи. – «Я пришлю тебе в сообщении». «Лань Чжань?» - сказал Вэй Усянь и уткнулся носом в пакет с чипсами с призрачным перцем, что его окончательно разбудило. – «Лань Чжань!» «Идем, Вэй Ин. Мы должны уже скоро отправляться на бранч с Сюнчжаном и Не Минцзюэ», - сказал Лань Ванцзи. Он серьезно кивнул Цзинь Цзысюаню. «Спасибо, Павлин!» - сказал Вэй Усянь и подскочил к Лань Ванцзи. – «Сладких снов, Чэн-чэн». «Отвали», - пробормотал Цзян Чэн и натянул одеяло повыше. Вэй Усянь послал ему воздушный поцелуй и закрыл смежную дверь. Цзян Чэн перевернулся и устроился под подбородком Цзинь Цзысюаня, одеяло все еще закрывало его лицо. Цзысюань радостно обнял Цзян Чэна одной рукой и потянулся за телефоном. Цзян Чэну требовалось много времени, чтобы утром проснуться, и Цзысюаню начало нравится обнимать его, пока он не был готов встретить новый день. Лань Ванцзи создал групповой чат с Цзян Яньли для фотографий, которые действительно были довольно очаровательны. Цзян Яньли ответила восторгом, поблагодарив Цзинь Цзысюаня смайликами с глазами-сердцами, и Цзысюань почувствовал, как внутри у него все сжалось от удовлетворения. Хорошо, подумал он. Пусть все знают, как хорошо он может заботиться о своем парне и нелепом брате своего парня. Пусть все увидят, как хорошо он заботится о том, что принадлежит ему. Цзян Чэн прервал его мысли, сомкнув руку на обшлаге футболки Цзинь Цзысюаня и слегка потянув. Цзинь Цзысюань отбросил свой телефон и обнял своего парня обеими руками, прижимая его ближе. Цзян Чэн потерся носом о его ключицу. «Как ты?» - спросил Цзысюань. Цзян Чэн не ответил, просто прижался немного ближе. - «Счастлив? Кажется, выглядело все неплохо, ну, с твоим братом прошлой ночью». Цзян Чэн слегка кивнул и пожал плечами. Он был уютно-сонным в его объятиях, и его дыхание оставляло влажный след на ключице Цзысюаня. Цзысюань все никак не мог свыкнуться с тем, как хорошо было его обнимать. «Слишком много всего, так что сложно?» - предположил Цзысюань, и Цзян Чэн снова кивнул. – «Хочешь, чтобы я позаботился о тебе?» Цзян Чэн издал утвердительный звук и поцеловал его в ключицу. Цзысюань вернул поцелуй в его макушку: «Хорошо, иди приведи себя в порядок». Им всем досталась очень сложная партия, размышлял он, слушая, как льется в душе вода, а Лань Ванцзи и Вэй Усянь в коридоре уходят на бранч. Его телефон снова зажужжал, фотография от Мяньмянь, Цзян Яньли в светло-фиолетовой шелковой пижаме, слезы в ее глазах, когда она смотрит на свой телефон. С – КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПЫТАТЬСЯ УКРАСТЬ МОЮ ДЕВУШКУ – в сообщении. Цзинь Цзысюань улыбнулся. Когда Мяньмянь была счастлива, он тоже был счастлив. Когда Вэй Усянь был счастлив, Цзян Яньли была счастлива. Когда Цзян Яньли была счастлива, Цзян Чэн был счастлив. Легко. Просто. Что-то, что он не мог точно контролировать, но направлять и придавать форму. Что-то хорошее, что проистекало из ужасного чувства собственничества Цзиней. Долгое время он беспокоился, что будет таким же, как его отец, который, завидев то, что хотел, тут же брал это, который был беспечен и неосторожен и по итогу уничтожен, как драконы из сказок, которых он видел в книжках с картинками в детском саду. Теперь, когда он думал об этом растущем чувстве собственничества, он вспоминал рассказы своей матери о Мэйшани, драконах, которые охраняли тамошние озера и реки. Возможно, будь все иначе, он тоже мог бы быть таким. Душ выключили. Цзысюань подумал о своем брате, которого звали А-Яо, потому что он месяцами пытался решить, быть ли ему Цзинь Цзыяо или остаться Мэн Яо, который был на десять дюймов ниже Цзысюаня, потому что в детстве ему не хватало еды. А-Яо, который неизменно улыбался и смотрел в пол, когда люди злились на него, независимо от того, была ли это уместная или полезная эмоциональная реакция. А-Яо, который, напившись после трех кружек пива, посмотрел на Цзысюаня и произнес: «Знаешь, я был готов сделать с тобой несколько очень плохих вещей, прежде чем встретил тебя», а затем сказал Цзысюаню, что он не будет просить совет директоров назначить его новым генеральным директором. А-Яо, который все это время мог бы быть его братом, а вместо этого он застрял в компании с этим долбанным Цзысюнем. Цзысюань понимал, что такое все сложно. Цзян Чэн стоял в дверях ванной комнаты с полотенцем, обернутым вокруг бедер, и выглядел неуверенно. Цзысюань сгорал из-за него, он так сильно любил его. Он еще не совсем знал, как это сказать, но он запланировал переделать их задний двор, чтобы добавить в него пруд с лотосами, пока они будут в отъезде в эти выходные. Однако он опасался, что этот жест будет слишком уж тонким. «На кровать», - сказал Цзысюань и пошел чистить зубы. Цзян Чэн был распростерт, обнаженный, когда он вернулся, и Цзысюань улыбнулся. Это было просто. Заставить А-Чэна чувствовать себя хорошо было просто. Он сгреб наручники - золотые, конечно, - и смазку из чемодана и оседлал бедра своего парня. «Ты можешь... покрепче?» - спросил Цзян Чэн, когда Цзысюань надел наручники, и поэтому Цзысюань прижал его руки у него за головой и сжал так сильно, как только мог. Новые отметины, рядом со старыми. Мой. «Хорошо?» - спросил он, наклоняясь, чтобы поцеловать открытый задыхающийся рот Цзян Чэна. – «Скажи мне». «Вс'хорошо», - пробормотал Цзян Чэн ему в рот, уже звуча разбитым. «Больше?» «Да». Цзысюань на мгновение задумался, все еще сидя на бедрах Цзян Чэна. Ему нравилось смотреть, восхищаться мускулистыми линиями тела Цзян Чэна и отметинами, которые он уже там оставил. Мой. У него была идея. Они говорили об этом пару недель назад, как о чем-то, чего ни один из них не делал, и ему хотелось попробовать. Он хотел отвлечь Цзян Чэна от всего этого. Хотел попробовать его на вкус. Хотел разбить его на части. «Скажешь мне, если что», - произнес он. Цзян Чэн слышал, как он говорил это уже сотни раз, достаточно, чтобы знать, что это означало «Все, что меня волнует, хорошо ли это для тебя». «Скажу», - пообещал Цзян Чэн, и Цзысюань поцеловал его в грудь, остановившись, чтобы освежить отметину, оставленную его зубами в последний раз, когда они трахались, чтобы почувствовать, как его парень извивается. «Скажи, как сейчас», - снова произнес он, покусывая тазовую кость Цзян Чэна, с пурпурными отметинами от рук Цзысюаня. «Цзысюань», - сказал Цзян Чэн, его дыхание участилось, когда Цзысюань прижался грязным поцелуем к складке его бедра и наклонился ниже. – «А-Сюань, тебе не нужно... Хнн». «Я знаю», - произнес Цзысюань и снова лизнул розовый завиток дырочки Цзян Чэна, чтобы услышать, как он издает тот же сдавленный звук. – «Твой брат ушел, А-Чэн, дай мне услышать тебя». Цзян Чэн застонал, а затем повернул голову и укусил себя за скованное запястье, чтобы заглушить звук. Цзысюань снова лизнул и ущипнул его за внутреннюю часть бедра, пока стоны Цзян Чэна не стали отчетливыми. «Хороший мальчик, я хочу тебя слышать». Раздвинутые бедра Цзян Чэна задрожали, когда он погрузился глубже, чувствуя вкус мыла и соли. Цзысюань, слушая голос своего жениха, выкрикивающего его имя, ощущал, как дрожит его сердце тоже. Это была та власть, которую он хотел, та, которая вообще не была властью. Он так сильно любил Цзян Чэна. Он не был уверен, что ему это понравится, но он был тверд как скала и весь в поту с первого движения языка. Он отстранился и уделил больше внимания ободку, поддразнивая его, растягивая Цзян Чэна пальцами. Цзян Чэн вцепился руками в простыню и затрясся, когда он стал его дразнить. «Ты можешь кончить вот так?» - спросил он, и Цзян Чэн приподнялся выше, его тело дрожало. –«Ты можешь попробовать?» Он прижал палец к своему языку, а другой рукой нащупал простату Цзян Чэна снаружи, и поддерживал устойчивый ритм руками и языком, пока Цзян Чэн не забился и, задыхаясь, не кончил. «Очень хорошо», - он отодвинулся достаточно, чтобы это сказать, а затем нащупал смазку и просунул два пальца в дырочку А-Чэна, продолжая дразнить так его изнутри и ртом снаружи. «Я не могу», - сказал Цзян Чэн, - «я не могу... не останавливайся». «Как сейчас, баобэй?» - спросил Цзысюань, останавливая пальцы. «Не останавливайся, не останавливайся!» «Ты помнишь свое слово? Какое оно?» «Саньду! Продолжай!» - Цзысюань снова согнул пальцы и продолжил ими двигать, пока Цзян Чэна от этого не затрясло, его голос срывался, когда он звал Цзысюаня, все его тело дрожало в руках Цзысюаня, его член подергивался, слабо брызгая на живот снова и снова. Цзысюань подумал, что может оставаться вот так вечно. «Я не могу», - наконец сказал Цзян Чэн, его голос дрогнул. – «Я не могу», - и Цзысюань убрал руки и пополз обратно по телу Цзян Чэна. «Такой хороший», - сказал он с чувством, и, размяв челюсть, накрыл тело Цзян Чэна своим, его руки потянулись к синякам, которые он оставил на запястьях Цзян Чэна. «Такой хороший для меня», - и вкралась нервная нотка. – «Тебе это понравилось?» Цзян Чэн икнул. Его лицо было мокрым, а глаза покраснели, но он с благоговением уставился на Цзысюаня. «Ты - это был твой язык», - сказал он Цзысюаню и снова икнул. «Я знаю», - произнес Цзысюань и наклонился, чтобы поцеловать его в ключицу, чувствуя не совсем правильным целовать Цзян Чэна в губы. «А-Сюань», - сказал Цзян Чэн и повернулся, чтобы его поцеловать. Он все еще дрожал, но это было как-то иначе, и Цзысюань понял, что он пытается не смеяться. – «Мне понравилось». «О, слава богу», - сказал Цзысюань и поцеловал его. Цзян Чэн снова икнул, а затем оставил попытки подавить смех. – «Ладно, хорош уже». «А тебе?» - спросил Цзян Чэн, и Цзысюань почувствовал, как будто он вплывает обратно в собственное тело, и ощущения расходятся от кончика его языка. «Мне это так понравилось», - сказал он и едва удержался, чтобы не потереться о бедро Цзян Чэна. – «Ты даже не представляешь. Ты хочешь большего?» «Я хочу, чтобы ты кончил», - сказал Цзян Чэн, и бедра Цзысюаня снова прижались к нему. Этого было бы достаточно, чтобы добавить беспорядка к уже остывающему на животе Цзян Чэна. Этого было бы более чем достаточно, но... - «Дай мне что-нибудь, о чем можно будет думать сегодня вечером за ужином. Трахни меня». Цзысюань застонал и сжал основание своего члена. Конечно, они трахались и раньше, но это не было обычным делом. Цзян Чэн был таким напряженным, что требовалась серьезная подготовка, прежде чем это становилось возможным, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя комфортно, находясь внутри него, и Цзысюань был настолько на взводе к тому времени, когда он заканчивал делать все, что было нужно для этого, что он был счастлив закончить в свою руку или во рту Цзян Чэна. «Ты уверен?» - просил Цзысюань, и Цзян Чэн кивнул и положил свои скованные руки на плечи Цзысюаня - они не были ни к чему привязаны. «Я так сильно люблю тебя», - сказал он, нащупывая смазку, выстраиваясь в линию и начиная давить, чувствуя, как тело Цзян Чэна, все еще дрожащее, открывается для него. Ему потребовалась минута, чтобы понять, что он вообще сказал, и только удивленное выражение лица Цзян Чэна, его брови, слегка нахмурившиеся от напряжения, дали ему понять, что он сделал что-то, чего не собирался. «Я люблю...» - Цзян Чэн замолчал, чтобы ахнуть, когда Цзысюань достиг дна. – «Я тоже тебя люблю». «О черт», - сказал Цзысюань, тяжело дыша. Он отстранился. - «А у меня была целая куча вещей запланирована... ммнх… А-Чэн». Цзян Чэн извивался напротив него, пытаясь вновь погрузить Цзысюаня глубже. Он понял намек и начал толкаться. «Ты можешь...» - спросил Цзян Чэн и замолчал, чтобы поморщиться, тяжело дыша. Он кончал уже дважды за двадцать минут, но его тело крепко сжалось вокруг члена Цзысюаня, когда тот толкнулся. Этого было даже больше, чем нужно, чтобы заставить Цзысюаня кончить. Цзысюань наклонил голову, чтобы поцеловать лицо Цзян Чэна, его скулы, его открытый рот. «Я тоже люблю тебя, я люблю тебя», - сказал он, чувствуя себя расколотым. Ему вдруг захотелось сжать руки на запястьях Цзян Чэна и крепко держаться, чтобы заземлиться и успокоиться, но ему слишком нравилось, когда руки его жениха обнимали его, чтобы поддаться желанию. Вместо этого он наклонился и нашел отпечатки ладоней, которые оставил на бедрах Цзян Чэна. - «Ты так добр ко мне», - и поцеловал за ухом Цзян Чэна. – «Ты мой». «А-Сюань», - заскулил Цзян Чэн, и его пальцы впились в плечо Цзысюаня. – «А-Сюань, пожалуйста». Цзысюань вздрогнул и вошел в горячее сжатие его тела, позволил себе рухнуть на Цзян Чэна и прижаться лицом к теплому пространству между его шеей и плечом. Цзян Чэн издал тихий, болезненный звук, и Цзысюань позволил себе выскользнуть. «Ты в порядке?» - спросил он и повернул голову, чтобы потереться лицом о шею Цзян Чэна. «Болит», - сказал Цзян Чэн, все еще поглаживая плечо Цзинь Цзысюаня скованными руками, как будто Цзысюань был тем, кто нуждался в утешении. – «Но я хотел, чтобы так было». «Все, что ты захочешь», - пообещал Цзысюань и рассмеялся. «Я спланировал всю такую ну просто грандиозную кучу вещей», - снова сказал он Цзян Чэну, который тоже повернул голову, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. – «Я собирался пригласить тебя на ужин, признаться тебе и как следует попросить твоей руки». «Освободи меня», - попросил Цзян Чэн, и Цзысюань поднял руки, чтобы снять наручники. Цзян Чэн размял руки, а затем крепко обхватил ими Цзысюаня. «Хорошо», - сказал он, и Цзысюань дважды моргнул и вопросительно сжал. – «Я тоже тебя люблю. Я выйду за тебя. Тебе не обязательно угощать меня ужином». «Я все равно собираюсь», - решил Цзысюань и перекатился, потянув Цзян Чэна за собой, чтобы прижать его к своему плечу. И это, вероятно, также будет хорошей причиной для нового ландшафта заднего двора. – «Будет еще даже лучше, ведь ты уже сказал "да"». «Мм'окей», - произнес Цзян Чэн и зевнул. – «Ты можешь повторить это еще раз?» «Я люблю тебя, А-Чэн», - сказал Цзысюань, и ему понравилось, как это ощущалось на его губах. Цзян Чэн боялся ужина, но его родители пригласили достаточно людей, чтобы он смог сидеть с Цзысюанем за столом друзей своей сестры, с Яньли, Мяньмянь, Вэй Усянем, Лань Ванцзи, его братом и Не Минцзюэ. «Я надеюсь, вы не возражаете», - сказала Яньли Не Минцзюэ через Мяньмянь, когда Цзян Чэн осторожно опустился на, к счастью, мягкий стул рядом с ней, стараясь не шипеть. Цзысюань не сделал вещи менее очевидными, суетясь рядом с ним. «Чэн-чэн!» - произнес Вэй Усянь. – «Ты выглядишь–…» «Сянь-сянь», - сказала Яньли. «Вэй Ин», - сказал Лань Ванцзи. «Вэй Усянь», - сказал Цзысюань - одновременно. «…–хорошо отдохнувшим», - закончил Вэй Ин и бросил строгий взгляд на Лань Ванцзи. Цзян Чэн попытался пристально посмотреть на него, но его хмурый взгляд совсем не сработал, особенно когда Цзысюань придвинул свой собственный стул ближе, чтобы он мог сидеть, обняв Цзян Чэна. Он повернулся и улыбнулся Цзысюаню, чье лицо тут же стало болезненно мягким. «Ну очень-хорошо-отдохнувшим», - согласилась Мяньмянь своим самым ярким "просто-лапочка-Ло-Цинъян" голосом. Цзысюань вскинул голову, они погрузились в телепатию-лучших-друзей-на-всю-жизнь. Не Минцзюэ превратил свой смех в кашель. Цзян Чэна обычно это обеспокоило бы, но сегодня вечером он просто... не беспокоился. «Барселона», - прошипел Цзысюань Мяньмянь, которая рассмеялась и отмахнулась от него. Цзян Чэн отстраненно подумал, что ему следовало бы волноваться или что-то в этом роде, но он просто чувствовал… себя счастливым. Он все ждал, когда это чувство пройдет, но оно только росло, каждый раз, когда Цзысюань или А-Цзе улыбались ему и клали больше еды в его тарелку, каждый раз, когда Вэй Усянь корчил гримасы ему через стол. «Я сейчас вернусь», - сказал Цзысюань после ужина и поцеловал Цзян Чэна в макушку, прежде чем встретиться взглядом с Мяньмянь и последовать за Не Минцзюэ из банкетного зала. «И что это значит?» - спросила Яньли, когда Мяньмянь и Цзысюань исчезли. Вэй Усянь, который наполовину следил за разговором братьев Лань о нравственности в классической музыке, подкрался и занял место Цзысюаня. Он поколебался, а затем положил голову на плечо Цзян Чэна. Цзян Чэн обнял Вэй Усяня за плечи. Неужели всегда было так просто находиться рядом с его братом? «Они собираются поговорить с Минцзюэ-гэ о лопате», - сказал он и зевнул. – «Он встречается с А-Яо». «Я думал, что Сичэнь-гэ встречается с А-Яо», - сказал Вэй Усянь, не касаясь того, что Не Минцзюэ был на пять дюймов выше Цзысюаня и более чем на фут выше Мяньмянь, с конечностями, похожими на бревна. Яньли обняла Цзян Чэна, чтобы погладить Вэй Усяня по голове. «Они поугрожают ему позже», - сказал Цзян Чэн и снова зевнул.

«Ты выглядишь счастливым, А-Чэн», - мягко сказала Яньли. Цзян Чэн впервые за этот вечер бросил взгляд на главный стол. Его родители хмуро смотрели друг на друга. Позади них Цзысюань вернулся через главную дверь, и Мяньмянь следом за ним, оба выглядели торжествующими, и его лицо озарилось широкой улыбкой, когда он увидел Цзян Чэна. «Так и есть», - сказал Цзян Чэн и улыбнулся в ответ. Год Спустя «Никаких следов там, где их может увидеть моя бабушка», - внезапно сказал Цзян Чэн. Цзинь Цзысюань, по рукоять внутри него, грудью прижавшись спиной к Цзян Чэну на их кровати, перестал толкаться и перепроверил. Засос, который он оставлял, находился значительно ниже того места, куда могла бы сдвинуться рубашка от смокинга Цзян Чэна. Он был связан вокруг предплечий, а не запястий, чтобы избежать следов, которые были бы видны под манжетами, а руки Цзинь Цзысюаня оставляли синяки на его бедрах, обычно скрытых под облегающими брюками. «Все хорошо, баобэй, что-нибудь еще?» - спросил он, останавливаясь, чтобы поцеловать Цзян Чэна за ухом. «Отметина, которую ты оставлял, казалась высокой», - объяснил Цзян Чэн. Это был лучший год в жизни Цзинь Цзысюаня, когда он ухаживал за своим женихом, снова и снова убеждая его, что Цзинь Цзысюаню можно доверять, что Цзинь Цзысюань позаботится о нем и даст ему все, в чем он нуждается. Ничего не было лучше, чем чувство, когда А-Чэн остановился, сказал о том, что его беспокоит, и снова решил довериться ему. «Отметина здесь, рубашка здесь», - подтвердил Цзинь Цзысюань, прижимая пальцы к коже Цзян Чэна. – «Я могу остановиться, дорогой, ты в порядке?» «Обещаешь, что все будет в порядке?» «Обещаю». Цзян Чэн оттолкнулся от него: «Окей, тогда продолжай. Чувствую себя хорошо». Цзинь Цзысюань снова приложился к отметине, а затем понял, что его рту есть лучшее применение. «Ты будешь выглядеть чертовски сексуально в этом смокинге», - прорычал он, натягивая Цзян Чэна обратно на свой член. – «А потом, что ты собираешься сказать перед всеми?» «Я твой», - захныкал Цзян Чэн, его голос стал тише, как это было, когда он становился мягким и поплывшим для Цзинь Цзысюаня. – «А-Сюань, я твой». «Я буду очень хорошо заботиться о тебе», - пообещал Цзинь Цзысюань, прижимаясь в беспорядочных поцелуях к выступающим бугоркам позвоночника Цзян Чэна и наклоняясь вперед, чтобы скользнуть руками вниз и поиграть с сосками Цзян Чэна. – «Мой муж». «Скажи это снова». «Мой муж». Цзян Чэн издал сдавленный тихий звук и кончил на себя и подушку под бедрами, которая удерживала его на месте для Цзысюаня. «Все хорошо, баобэй?» - спросил Цзысюань. – «Тебе все еще нравится то, что мы запланировали?» Цзян Чэн кивнул. «А-Сюань. Останься во мне», - пробормотал он. – «Весь день». Это не было наградой, потому что Цзян Чэн всегда был безупречен, и в этом смысле это делало абсолютно всё наградой за хорошее поведение. Он упомянул об этом прошлой ночью, и Цзинь Цзысюань отменил три встречи, чтобы весь день держать в нем свой член. Цзысюаню было трудно поверить, что когда-то он считал себя гетеросексуалом. «Хороший мальчик», - сказал Цзинь Цзысюань и укусил Цзян Чэна за шею, уже думая о том, что он сделает с госпожой Юй, если она скажет что-нибудь грубое хобгоблину на их свадьбе. Возможно, он мог бы посадить аллигаторов в пруд с лотосами и использовать их, чтобы угрожать гостям. – «Мой А-Чэн заслуживает самого лучшего». Примечания от переводчика: Американизмы и англицизмы: «Биография принцессы Дианы» - “The Princess Diana biographies”, в русском варианте «Принцесса Диана. Жизнь, рассказанная ею самой». Диа́на, принце́сса Уэ́льская (англ. Diana, Princess of Wales), урождённая Диана Фрэнсис Спенсер (англ. Diana Frances Spencer) — с 1981 года по 1996 год первая жена принца Уэльского Чарльза, наследника британского престола. Широко известна как принцесса Диана, леди Диана или леди Ди, а также «Королева людских сердец». По данным опроса, проведённого в 2002 году вещательной компанией BBC, Диана заняла 3-е место в списке ста величайших британцев в истории. «…поклялась всю жизнь быть моим вассалом и заботиться о жизни и здоровье…» - на самом деле в оригинале фанфика фраза звучит короче «swore to be my liegeman of life and limb». Прототипом фразы скорее всего стала следующая цитата:«…At The Queen's Coronationin 1953, The Duke of Edinburgh swore to be Her Majesty's liegeman of life and limb…», в оф-переводе: «Я, Филипп, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом и нижайшим почитателем», но сочетание «life and limb» еще дословно переводится как «жизнь и здоровье», и по итогу эту фразу также часто можно увидеть в версии «вассалом, хранящим жизнь и здоровье». И чтобы сохранить игру слов здесь и далее, фразу было решено увеличить. Great British Bakeoff («Лучший Пекарь Британии») - британский телевизионный конкурс выпечки, организованный Love Productions, в котором группа пекарей-любителей соревнуются друг с другом, пытаясь произвести впечатление на судей своими навыками выпечки. «Говорить о лопате» – разг. угрожать побоями, также буквально означает угрожать убить и закопать. Эта фраза употребляется обычно по отношению к жениху или парню девушки, например, её отцом, братом и так далее. Отец невесты: "У меня есть лопата и 30 акров земли. Если ты повредишь хоть волосок на ее голове, никто никогда не найдет твое тело". Жених: "Вам не нужно говорить мне о Лопате, сэр. Я скорее умру, чем причиню ей боль". Китаицизмы: Сюнчжан - 兄长 xiōngzhǎng [сюнчжан] - старший брат, вежливый вариант. В оригинале фанфика просто «Брат», но из-за боязни путаницы и раз уж все равно китаицизмы из оригинальной серии в этом фанфике повсеместно используются, было решено остановится на каноническом для Лань Ванцзи обращении к Лань Сичэню. Саньду - 三毒sāndú[саньду] - будд. три яда (алчность, гнев, тупость); отсылка к титулу-прозвищу Цзян Чэна в истории новеллы и иже с ней.