Серия WWMMD? (What Would Mianmian Do? - Что Бы Сделала Мяньмянь?)

Предисловие от автора: Почему история вдруг разрослась? Я не знаю, но так есть! Если вы читали первую часть WWMMD, все это происходит между первой и второй ее главами и является отсылкой на события, которые Цзян Чэн называет "полнейшим А-Яо". Я начала писать "в противном случае, вот что вам нужно знать", но это, вероятно, не имеет смысла, если вы не прочитали первую историю в серии, так что прочтите ее. Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань помолвлены и живут вместе из-за политики своих компаний, но затем, по каким-то причинам, оказываются в нежных, извращенных отношениях. Все части разворачиваются во «Вселенной Мяньмянь». Я добавила метку "изнасилование/нон-кон", но это для типичного для канона ЦзиньГуаншаня и не относится ни к одному из главных героев. Замечание от переводчика: Цзинь Цзысюань поначалу в общении с Мэн Яо просто прелесть как двусмысленнен и косноязычен.

Глава 1.

Цзинь Цзысюань обычно был не в том положении, чтобы рано уходить домой, и сегодняшний день не был исключением. Тем не менее, он вернулся на пару часов раньше своего жениха. Цзян Чэн же пришел домой, не переставая хмуриться, незадолго до девяти часов. «Ужин в духовке», - сказал Цзинь Цзысюань, выскочив из своей... их… его… спальни. Цзян Чэн кивнул. Его руки были стиснуты в кулаки по бокам, а побелевшие губы сжаты вместе. – «Плохой день?» Цзян Чэн натянуто кивнул и с видимым усилием расслабил руки. «Семейные дела», - бросил он, а затем, поскольку он был самым сварливым, но и самым вежливым человеком, которого знал Цзинь Цзысюань, сквозь стиснутые зубы сказал: «Спасибо за ужин». Цзинь Цзысюань колебался. «Ты хочешь...» - начал он. Они занимались этим всего несколько недель, всегда в пятницу или субботу вечером. Цзинь Цзысюань был удивлен, как сильно он стал жаждать этого, ухаживая за А-Чэном, но он не был уверен, чувствовал ли Цзян Чэн то же самое. – «Ты хочешь побыть хорошим для меня?» Цзян Чэн поднял на него глаза, в которых горел отчаянный огонек. «Да, пожалуйста», - сказал он, его голос внезапно стал тише и мягче, больше не рычал и не гремел. – «Пожалуйста». «Хорошо», - сказал Цзинь Цзысюань и подошел, чтобы поцеловать Цзян Чэна в знак приветствия, как он и хотел. Цзян Чэн выдохнул ему в рот, когда Цзинь Цзысюань осторожно погладил его по бокам и провел пальцами по линии подбородка. Это заставило Цзинь Цзысюаня улыбнуться. «Уже такой хороший, А-Чэн», - сказал он, и Цзян Чэн издал небольшой звук. – «Иди, разденься, а потом можешь принести мне все, что захочешь, чтобы я использовал, и мы попробуем то, о чем говорили в воскресенье. Так пойдет?» «Да, пожалуйста», - сказал Цзян Чэн тем же тихим, полным облегчения голосом и наклонил лицо, чтобы его снова поцеловали. Он отошел, и вода в раковине в их ванной комнате начала течь. Цзинь Цзысюань вынул тарелку из духовки и поставил ее на кофейный столик, задернул шторы и бросил подушку на пол. Цзян Чэн вернулся быстро, обнаженный и с мотками веревки в руках. При виде него у Цзинь Цзысюаня скрутило живот, стало жарко. «Черт, ты хорошо выглядишь», - сказал Цзинь Цзысюань, и Цзян Чэн опустил голову и покраснел. – «Ты ел?» «Я не был голоден». «Ладно, но ты должен что-нибудь съесть», - сказал Цзинь Цзысюань и указал на тарелку. Цзян Чэн издал символическое ворчание, а затем у него заурчало в животе. Цзинь Цзысюань выложил на кофейный столик то, что принес Цзян Чэн: несколько аккуратных мотков веревки и весло. «Не возражаешь?» - спросил Цзян Чэн, нахмурив брови. Он положил вилку и отодвинул тарелку. «Нет, конечно», - сказал Цзинь Цзысюань, поднял и положил один из мотков веревки. – «Подожди, сначала иди сюда». Цзян Чэн развернулся на диване и позволил Цзинь Цзысюаню на минуту заключить его в объятия, положив голову на плечо. Цзинь Цзысюань почувствовал, что начинает успокаиваться. «Я позабочусь о тебе», - пообещал он, и Цзян Чэн кивнул. – «На подушку». Цзян Чэн соскользнул на колени на пол. Цзинь Цзысюань начал наматывать на него длинную веревку, создавая нагрудную обвязку, и Цзян Чэн вздохнул, и его плечи расслабились. «Хорошо, баобэй», - сказал Цзинь Цзысюань и остановился, чтобы поцеловать Цзян Чэна в затылок. Цзян Чэн покачал головой, а Цзинь Цзысюань обхватил его рукой и сильно ущипнул за сосок. Цзян Чэн зашипел. «Прости», - пробормотал он. «Кто здесь главный?» «Ты». «Мммхм. И я говорю, что ты хороший», - Цзинь Цзысюань подобрал еще один кусок веревки. «Я собираюсь связать тебе руки над головой», - решил он. Цзян Чэн кивнул, поэтому Цзинь Цзысюань встал перед ним, обхватил его запястья, а затем поднял их вверх, так что его согнутые локти обрамляли голову, а руки касались позвоночника. «Все в порядке?» - спросил он, и Цзян Чэн сжал его пальцы. – «Не слишком туго?» «Вс'хорошо», - невнятно пробормотал Цзян Чэн, его голос смягчился. Цзысюань провел большим пальцем по лопатке Цзян Чэна, и тот задрожал. Вот оно. «Скажи мне, если это будет слишком, хорошо?» «Хорошо». Цзысюань ненадолго задумался о том, чтобы связать ноги Цзян Чэна, но держать руки согнутыми над головой итак быстро его утомило бы, а Цзян Чэн уже расслаблялся, теряя часть неприятного напряжения в своем теле. «Над диваном», - сказал он, и Цзян Чэн, немного поерзав, переместился, нагнувшись верхней частью над их глубоким низким кожаным диваном, его длинное, худощавое тело красиво склонилось, демонстрируя мускулистые бедра и задницу. Цзинь Цзысюань хотел прикоснуться, и он это сделал. Он провел рукой по упругой плоти задницы Цзян Чэна, запечатлел поцелуй на одном из бугорков его позвоночника. Цзян Чэн шумно выдохнул. Почти у цели. «Ты так хорошо выглядишь, А-Чэн», - сказал Цзысюань и поднял весло. «Я не наказываю тебя», - напомнил он Цзян Чэну, взвешивая весло в руке. – «Ты мой хороший мальчик. Ты не сделал ничего плохого, тебе не о чем беспокоиться». Цзян Чэн кивнул. «Я ничего плохого не сделал», - повторил он. Цзинь Цзысюань предложил сцену наказания ровно один раз, наивно полагая, что это какая-то фундаментальная часть игр БДСМ. Даже просто предложение, полностью одетого и просто разговаривающего на их кухне, расстроило Цзян Чэна, хотя он и пытался это скрыть. Ему нравилось быть хорошим. Он получал достаточно наказаний в своей обычной жизни. «Какое твое слово?» «Саньду». «Если тебе нужен перерыв?» «Желтый». «Хороший мальчик», - сказал Цзинь Цзысюань и опустил весло, не слишком сильно, просто разогревая Цзян Чэна. Он чередовал небольшие шлепки веслом с потиранием розовой плоти зада Цзян Чэна. – «Хорошо себя чувствуешь?» «Ммм», - выдавил Цзян Чэн и слегка повернул голову, чтобы Цзинь Цзысюань мог видеть его лицо. - «Можно больше?» «Конечно», - сказал Цзинь Цзысюань и положил руку на поясницу Цзян Чэна. – «Считай». Весло со шлепком опустилось, Цзян Чэн со сдавленным"мм" подался вперед на диван. «Один», - произнес он и изменил положение, чтобы выдержать более сильные удары. – «Два». Цзинь Цзысюань потерял себя в этом процессе. Это было для Цзян Чэна, но он нашел это медитативным, все его внимание было сосредоточено на покрасневшей плоти Цзян Чэна, на дрожи в его голосе, на том, как его руки сжимали веревку, когда наносился особенно сильный удар, а затем снова расслаблялись, чтобы дождаться Цзысюаня. Все, что имело значение, - это заставить Цзян Чэна чувствовать себя хорошо. Он снова опустил весло и подождал, пока Цзян Чэн сосчитает его. «Баобэй?» - спросил он, потирая поясницу Цзян Чэна. Цзян Чэн покачал головой. «Я, эм...» - он сделал глубокий влажный вдох. – «Эм... эм...» «Ты сбился со счета, дорогой?» - спросил Цзинь Цзысюань и помог Цзян Чэну подняться с дивана. Цзян Чэн кивнул, глядя в пол, легкое удовольствие, которое было секунду назад, исчезло. «Все в порядке», - сказал Цзинь Цзысюань и обхватил тело Цзян Чэна руками, прижимая его к себе. – «Может уже достаточно?» «Я могу еще быть хорошим для тебя», - настаивал Цзян Чэн, его голос был приглушенным, он прижался спиной к Цзинь Цзысюаню. «Ты такой хороший», - сказал ему Цзинь Цзысюань, - «ты такой хороший для меня. Мой А-Чэн». Цзян Чэн неловко повернулся, и Цзинь Цзысюань протянул руку между ними и развязал узел, удерживающий его руки за головой. Цзян Чэн с "мм" опустил все еще связанные руки и повернулся, чтобы прижаться лицом к шее Цзинь Цзысюаня. – «Я думаю, с тебя хватит весла, хорошо?» Цзян Чэн кивнул: «Хорошо». «Могу я тебя развязать?» Цзян Чэн на секунду напряг горло и сильнее прижался лицом к шее Цзинь Цзысюаня. «Ты можешь подержать меня так минутку?» - спросил он, и голос его прозвучал хрипло и издалека. – «Сначала?» «Конечно», - пробормотал Цзинь Цзысюань. – «Люблю обнимать тебя». Он пошевелился, и Цзян Чэн издал протестующий звук, но Цзинь Цзысюань поднял их обоих и уложил Цзян Чэна между своих ног на диване. – «Хорошо?» Цзян Чэн кивнул и снова прижался лицом к ключице Цзинь Цзысюаня. «Я хорошо справился?» - спросил он хриплым голосом. «Даже лучше, чем хорошо», - заверил его Цзинь Цзысюань и провел рукой по густым шелковистым волосам Цзян Чэна. – «В самый раз. Идеально. Такой хороший для меня». Он продолжал говорить. Цзян Чэн снова начал расслабляться, обмякнув в объятиях Цзинь Цзысюаня. «У меня был действительно плохой день», - наконец пробормотал он и сжал руки на веревке, напоминая себе, что его держат. «Ты можешь рассказать мне», - сказал Цзинь Цзысюань и убрал волосы Цзян Чэна с его лица. – «Я все выслушаю». «Мне снова приснился тот кошмар», - пробормотал Цзян Чэн. Он уже раньше рассказывал о нем Цзинь Цзысюаню, запутанный сон, в котором иногда ему было шесть лет, и его собак забирали, потому что Вэй Усянь был напуган, а иногда он был взрослым, и Вэй Усяня и Цзян Яньли забирали. – «И мои родители злятся из-за некоторых проблем с внедрением продукта. Я как-то все испортил». «Сомневаюсь в этом», - сказал Цзинь Цзысюань и приподнял лицо Цзян Чэна, чтобы поцеловать его. – «Не во всем виноват ты, А-Чэн». «Для моей матери это так», - проворчал он, больше походя на самого себя. – «А потом она забралась ко мне в голову насчет нас». «И что насчет нас?» - спросил Цзинь Цзысюань. Он думал, что их отношения были довольно простыми. Цзян Чэн был его, и Цзинь Цзысюань собирался жениться на нем. «Ну, помолвка все же договорная, и мы занимаемся этим всего пару месяцев, и, эм», - сказал Цзян Чэн и сглотнул, опустив голову. – «Она сказала, что это, вероятно, ничего для тебя не значит, да?» Цзинь Цзысюань сжал его так крепко, как только мог. «Твоя мать ничего не знает», - яростно произнес он. – «Ты - ты мой А-Чэн. Конечно, это кое-что да значит для меня». «Хорошо», - сказал Цзян Чэн, - «я так и думал, она просто...» Цзинь Цзысюань просто продолжал называть и думать о Цзян Чэне как о своем женихе, но, возможно, хм, возможно, ему следовало бы больше думать об этом. «Я думал, мы вроде как парни, ну, встречаемся», - определился он, и Цзян Чэн поднял глаза, улыбаясь. «Эм, да, это... мне это нравится», - сказал он, его уши покраснели. «Хорошо», - сказал Цзинь Цзысюань и поцеловал его в макушку. – «Может ли твой парень подрочить тебе сейчас?» «А сам он ничего не хочет?» - спросил Цзян Чэн и слегка зашипел, прижимаясь спиной к болезненно твердому члену Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюань схватил Цзян Чэна за бедро: «Хорошо, да, он тоже хочет. На, ах, на боку?» Цзян Чэн перевернулся, вжимаясь в диванные подушки, а Цзинь Цзысюань нашел смазку и брызнул немного между бедер Цзян Чэна. Цзян Чэн вновь зашипел и заерзал. «Слишком много?» «Нет, я действительно хочу... ах, А-Сюань, холодно... чтобы ты...» Цзинь Цзысюань сбросил спортивные штаны и перекинул одно бедро через Цзян Чэна, крепко сжимая его ноги. Он обхватил рукой член Цзян Чэна и позволил движениям своего тела подталкивать его к завершению, слушая стоны и вскрики, которые он не мог не издать, когда Цзинь Цзысюань прижимался к его горячей, красной коже. Цзинь Цзысюань кончил первым и сжал руку вокруг Цзян Чэна, поглаживая сильнее и быстрее, даже излишне, пока он не достиг того же самого. В послесвечении Цзян Чэн был мягким и поплывшим, почти бескостным. Цзинь Цзысюань вытер его футболкой и развязал, сначала запястья, и помассировал бицепсы, которыми удерживались руки отведенными назад. Когда Цзинь Цзысюань потянулся за обвязкой, Цзян Чэн издал протестующий звук. «Еще нет», - сказал он, и это заставило Цзинь Цзысюаня улыбнуться. «Все, что ты хочешь», - сказал он Цзян Чэну и наклонился, чтобы снова поцеловать его. - «Ты хочешь еще поужинать?» «Через минуту», - сказал Цзян Чэн и снова скользнул в объятия Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюаню нравилась эта часть, нравилось наблюдать, как Цзян Чэн приходит в себя. Через некоторое время Цзян Чэн сказал: «Ты знаешь, что не обязан делать это для меня, только потому, что я...» Цзинь Цзысюань притянул его ближе. «Я знаю», - сказал он и погладил Цзян Чэна от бедра до нижнего ребра, твердо, чтобы не щекотать. – «Я хотел этого. Меня это тоже успокаивает». Сказав это, он понял, что это правда. Он пришел домой с работы встревоженный, и когда физические упражнения не смогли его успокоить, потратил час на то, чтобы сделать приятное А-Чэну, совсем не ожидая, что это окажется сценой. Он сделал мысленную пометку обсудить это со своим психотерапевтом. «Твой день прошел нормально?» - спросил Цзян Чэн, уткнувшись лицом в плечо Цзинь Цзысюаня и крепче обняв его за талию. «Немного странно», - признался Цзинь Цзысюань. «Ты поел?» - спросил Цзян Чэн и уткнулся подбородком в плечо Цзинь Цзысюаня. «Да, я поел, пока разогревал еду для тебя», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Ты такой полезный для меня». «И что было странного в твоем дне?» «Я думаю, что мой отец нанял моего сводного брата», - сказал Цзинь Цзысюань. Цзян Чэн выглядел гораздо более встревоженным этим, чем он сам, но опять же, его "бонусным" братом был Вэй Усянь. Ранее в тот же день Мэн Яо стоял, обливаясь потом через рубашку, перед кабинетом Цзинь Гуаншаня. Он был зол на себя, но в этом не было ничего необычного. Это была ситуация, которая требовала железного контроля, иначе всё - годы работы, недели в больнице, дни и ночи с Вэнь Жоханем - было бы разрушено. Глупое тело Мэн Яо собиралось предать его, слишком сильно вспотев. Он собирался раскрыть свое прикрытие, потому что один только вид его придурка-отца напомнил ему о том, как его сбросили с лестницы. К счастью, никто не обращал на него особого внимания. Во время экскурсии по офису его сопровождала грудастая блондинка, которая сейчас рассеянно флиртовала с одним из родственников Цзиней в дорогом костюме и с кислым лицом, поглядывая на кабинет Цзинь Гуаншаня. Мэн Яо был возмущен, что его использовали как предлог, чтобы кто-то мог сблизиться с его отцом. «Синди!» - это был Цзинь Гуаншань. Мэн Яо стиснул зубы. Нет никаких причин так бояться, сказал он себе, пряча сжатые в кулаки руки обратно в рукава куртки, чтобы никто не мог их увидеть. Его отец видел его лишь однажды, при плохом освещении, девять лет назад. Мэн Яо сомневался, что Цзинь Гуаншань когда-либо пробивал его имя. Он не заманивал сюда Мэн Яо, чтобы снова сбросить его с лестницы. Как бы то ни было, все двери были заперты, и сигнализация работала. Мэн Яо опирался на одну из них, пока она не издала предупреждающий звуковой сигнал, чтобы проверить. Если бы его действительно сбросили с лестницы, на этот раз приехала бы пожарная команда. «Мистер Цзинь», - притворно улыбнулась Синди. Она расстегнула пуговицу на блузке. Мэн Яо подумал о том, чтобы предупредить ее, пока... «Я тут подумала, что вы захотите познакомиться с Мином, нашим новым сотрудником». Удачи, Минди, злобно подумал Мэн Яо, пытаясь решить, нужна ли дополнительная месть. «Рад познакомиться с тобой, Мин», - сказал Цзинь Гуаншань, хлопнул Мэн Яо по плечу и сжал, глядя в декольте Синди. Мэн Яо застыл. В свой пятнадцатый день рождения, девять лет назад, его отец тоже начал вечер с того, что похлопал Мэн Яо по плечу, и Мэн Яо наивно подумал, что его кошмар, год в приемной семье после смерти матери, наконец-то закончился. Он почувствовал облегчение. Он был таким идиотом, сказал он себе и улыбнулся странной маленькой улыбкой, которой, как он знал, он улыбался, когда был на грани срыва. Он попытался поработать над этим, но ему казалось, что он парит где-то вне своего тела. Просто здорово. Он надеялся, что на него никто не смотрит. «Я закончу экскурсию», - сказал кто-то из-за спины Мэн Яо и увел его очень легким прикосновением к локтю. Мэн Яо действительно не любил, когда люди прикасались к нему, но все было лучше, чем паническая атака перед Цзинь Гуаншанем. Он вжался в угол лифта и затрясся. Мужчина отвел его в тихую, чистую уборную и протянул ему носовой платок. «Все в порядке», - сказал он. – «Все на этом этаже - женщины, так что никто не войдет. Вы можете отдышаться здесь минутку». «Спасибо», - пробормотал Мэн Яо. Он использовал носовой платок, чтобы вытереть пот, выступивший на его лице. Мужчина отпустил локоть Мэн Яо, как только они скрылись из виду, и вышел из личного пузыря Мэн Яо. Это был очень тактичный способ справиться с глупой истерикой Мэн Яо. «Я не хочу совать нос не в свое дело», - сказал мужчина, и Мэн Яо посмотрел на него через зеркало. Его собственные глаза, глаза Цзинь Гуаншаня, смотрели в отражении обратно на него. – «Я не знаю, часто ли у вас бывают приступы паники, но, пожалуйста, знайте, что наша медицинская страховка обеспечивает отличную поддержку психического здоровья всех сотрудников. Если вам неудобно разговаривать с отделом кадров, я буду рад помочь вам с любыми вопросами, которые у вас могут возникнуть». Это был его брат, понял Мэн Яо. В больнице, оправляясь от того, что сделал Вэнь Сюй, он решил, что, что бы ни случилось, он будет ненавидеть Цзинь Цзысюаня. Раньше они никогда не встречались, хотя Мэн Яо позже понял, что он прервал семнадцатый день рождения Цзинь Цзысюаня в ту ночь, когда он встретился со своим отцом. Он видел новостные статьи в течение года и всегда усмехался, даже когда перечитывал их. «Если с вами уже все хорошо, я дам вам минуту привести себя в порядок», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Мы как раз в зале заседаний по соседству… когда вы будете готовы – и я думаю, что мы все равно будем ждать Синди, так что не спешите». «Спасибо», - ответил Мэн Яо и подождал, пока он уйдет. Когда Цзинь Цзысюань ушел, он позволил себе минуту, чтобы наклониться над раковиной и встряхнуться. Он должен был это сделать, иначе все, через что он прошел с Вэнями, ничего не стоило. Что ж - Мэн Яо всегда знал, что у него есть сводный брат. Он никогда не был настолько глуп, чтобы думать, что он понравится госпоже Цзинь, что она вдруг полюбит его или захочет, чтобы он был рядом, но иногда, когда ему было слишком холодно и страшно спать в приемной семье, он мечтал, что понравится своему брату. Что он захочет с ним подружиться. Его тошнило от того, каким слабым и наивным он был. Мэн Яо глубоко вздохнул и выпрямился, глядя на себя в зеркало. «Ты делаешь это для мамы», - напомнил он себе и плеснул немного воды себе в лицо. Если так будет продолжаться и дальше, ему понадобится дезодорант получше. «И что ты собираешься с этим делать?» - спросил Цзян Чэн. Они перешли с дивана в душ. Жара и пар заставляли все вокруг Цзинь Цзысюаня казаться нереальным, точно так же, как это было тем утром в офисе, когда он поймал взгляд нового помощника по маркетингу и понял, что у него есть четвертый брат. Цзян Чэн прижимался к спине Цзинь Цзысюаня, крепко удерживая его. Цзинь Цзысюань даже не осознавал раньше, что дополнительным преимуществом того, что он встречается с мужчиной, может быть ощущение, что Цзян Чэн буквально прикрывает его спину, стоило только почувствовать, как его руки крепко обнимают Цзинь Цзысюаня. У него никогда не было девушки, с которой все было достаточно серьезно, чтобы вот так обнимать его. «У тебя действительно красивые руки», - пробормотал он, и Цзян Чэн поцеловал его под ухом. – «И я действительно не думал так далеко, ну, наверное. Зависит от того, чего он хочет». «Если он причинит тебе боль, я ноги ему переломаю». Цзинь Цзысюань откинулся назад и улыбнулся. Второй день Мэн Яо прошел более гладко. Пришел двоюродный брат Цзинь с кислым лицом и свалил кучу работы, которая определенно должна была остаться у его команды, и Барбара любезно спросила Мэн Яо, нужна ли ему помощь. «Нет, я все время занимался подобными вещами на своей старой работе», - сказал он, поднимая папки и сверкая ямочками на щеках. – «Это не проблема». «Благослови тебя господь, Мин», - сказала она, и Мэн Яо постарался, чтобы его улыбка ни на йоту не дрогнула. – «Бедняжка, пришел к нам от Вэней. Вся эта история, все эти истории о...» «Не верьте всему, что слышите», - сказал Мэн Яо и очаровательно улыбнулся. Он положил папки на стол и пошел в пустую уборную, чтобы сделать глубокий вдох. На самом деле, большинство историй о Вэнях было правдой и, если уж на то пошло, довольно сильно разбавленной. Вэнь Жохань был всего в одном шаге от гангстера-мафиози и всего такого, и все, что удерживало большинство сотрудников от обращения к властям, - это страх за свои семьи. Мэн Яо лично видел, как одним утром он сломал кое-кому ноги голыми руками. Эти люди вернулись в гипсе после обеда, бросая нервные взгляды на фотографии своих семей на столе. Что касается того, что он сделал с самим Мэн Яо... По крайней мере, у Мэн Яо не было семьи. Зато у него была эйдетическая память, и ему были нужны кое-какие доказательства. ФБР взяло его в качестве информатора по финансовым преступлениям вскоре после того, как он был принят на работу. Уничтожение Вэнь Жоханя, после всего, было удовлетворительным, но лишь прелюдией к истинной цели Мэн Яо: "Цзинь Гуаншань". Его отец. Человек, который разбил сердце его матери и сломал несколько костей Мэн Яо. Мэн Яо посмотрел вниз, чтобы убедиться, что его руки перестали дрожать, и пошел просматривать файлы «Лимонного» Цзиня. Мэн Яо пришел пораньше на следующее утро, чтобы еще немного поработать со своими документами. Уродливый двоюродный брат, которого, как он узнал, звали Цзинь Цзысюнь, был идиотом. В этих файлах определенно происходило что-то неправильное, но было трудно сказать, было ли это должностным преступлением или же просто глупостью. Он потер глаза руками и на несколько минут спрятался в уборной. Ему опять снились кошмары о его быстром спуске по лестнице Цзиньлиньтая, смешанные с тем, как Вэнь Жохань ломает кому-то ногу, иногда Мо Сюаньюю, иногда его матери. Эта ночь не была спокойной. Дверь распахнулась буквально следом за ним, а затем щелкнула, закрываясь на замок. Сердце Мэн Яо подскочило к горлу. Он был таким глупым, как он мог… Это был Цзинь Цзысюань. По какой-то причине это заставило Мэн Яо почувствовать себя лучше. Нет, сказал он себе. Чувствую себя хуже! Мы ненавидим его! «Мэн Яо», - сказал Цзинь Цзысюань, отступая на три с половиной шага, которые Мэн Яо математически определил как безопасное расстояние. Как он узнал, что это нужно сделать? – «Простите. Я просто хотел перекинуться парой слов наедине и подумал, что это будет более тактично, чем вызывать вас в мой кабинет». «Рад помочь», - автоматически сказал Мэн Яо, и у него появились ямочки от стресса, что было более нормальной реакцией на человека, которого он очень старался ненавидеть. Цзинь Цзысюань, несомненно, попытается преследовать его, или шантажировать, или что-то в этом роде, и тогда у Мэн Яо будет веская причина ненавидеть его. - «Зовите меня в любое время». «Просто это личное дело, и я подумал, что вы тоже знаете цену благоразумию и тактичности». Вот оно. Мэн Яо собирались завербовать в заговор, призванный дать Цзиням еще больше денег, и он сможет осуществить свой план. Цзинь Цзысюань глубоко вздохнул, и Мэн Яо посмотрел в свои собственные серьезные карие глаза, в свое собственное лицо, если убрать изящество черт Мэн Ши. «Я думаю, мы можем быть братьями». Мэн Яо был... удивлен. Он точно не выглядел как Цзинь, но все же это был большой скачок от "похожей формы лица" до "ты мой четвертый незаконнорожденный брат". Его кураторы никогда не удосуживались рассмотреть такую возможность, но Мэн Яо всегда исходил из идеи, что ни один план сражения не выдерживает первого контакта с врагом. (Это не означало, что он бы все бросил - это просто означало, что он этого не планировал.) Он решил пойти на откровенность, честность тут все же была лучше всего. Для Цзинь Цзысюаня было не так уж и сложно получить волос или чашку для образца ДНК, а Мэн Яо не хотел провести остаток своего времени здесь лысым и ничего не пьющим все время в течение дня. «Так и есть», - сказал он, а затем, поскольку это показалось ему недостаточным, - «извини». «Не извиняйся за то, что ты жив», - произнес Цзинь Цзысюань, его серьезное лицо нахмурилось. – «Я... прости, я не хотел ставить тебя в неловкое положение. У тебя такое же право быть здесь, как и у меня, может быть, даже больше. Просто я не могу не думать, что есть более легкие места для работы, чем «Цзинь Корпорейшен», особенно с тех пор, как мой отец был полным засранцем по отношению к Цинь Су и Мо Сюаньюю». Искренний гнев из-за А-Су и Сюаньюя удивил Мэн Яо. Насколько упоминала А-Су, он никогда не пытался связаться с ней и предложить свою помощь, поэтому они решили, что он просто еще один тупой Цзинь, счастливый видеть, как бедного ребенка избивает его семья. Возможно, это было то, что заставляло Мэн Яо ненавидеть его больше всего. Сейчас было не время. «Так и есть». «Так почему же ты здесь, зачем делать это с собой?» Мэн Яо заколебался, пытаясь решить, как много ему рассказать. Необычно, но ему захотелось рассказать… правду? Это было чуждое и сбивающее с толку чувство. Цзинь Цзысюань продолжал: «Прости. Я понимаю, что твои причины могут быть сложными, и, в конечном счете, твои дела с нашим отцом - это твое личное дело. Если ты пытаешься пристыдить его или если это способ заставить его загладить свою вину, я не буду тебя останавливать, хотя и предупреждаю, что мой отец может быть... бесчувственным». «Дело не в этом», - сказал Мэн Яо. Он не был глупым. Цзинь Цзысюань кивнул с легким облегчением. «Просто... если это касается компании… люди, которые здесь работают, не виноваты, что мой отец не умеет вести себя прилично. И если твои действия причинят им боль...» - Он сделал еще один глубокий вдох. – «Ну, если твои действия причинят вред кому-то, кто этого не заслуживает… вот у меня есть подозрения насчет Цзысюня, но я никогда не смогу поймать его ни на чем. Я сам пытаюсь... Я имею в виду, мне нравится думать, что я могу что-то изменить, сделать все здесь менее ужасным». Что за простофиля, подумал Мэн Яо. Думать, что мир может когда-нибудь стать менее ужасным местом. Тем не менее, он должен был признать, что Цзинь Цзысюань имел уникальные возможности остановить худшие злоупотребления Цзинь Гуаншаня. Предлагать консультации сотрудникам - это было… это было… Это было по-доброму. Мэн Яо решил рискнуть. «Я не буду винить тебя, если ты мне не поверишь», - начал он. – «Но ФБР проводит расследование насчет связей твоего отца и компании с организованной преступностью». «Черт», - пробормотал Цзинь Цзысюань, закатывая глаза, чтобы сказать затем. – «Не то чтобы я тебе не верю, но ты можешь как-нибудь доказать это мне?» Мэн Яо посмотрел в глаза Цзинь Цзысюаня, в свои собственные глаза, и кивнул «Могу, но не здесь». Мяньмянь много лет назад, когда они пьянствовали на крыше их общежития, выдвинула единую теорию Цзинь Цзысюаня. Он не думал, что она все еще помнит ту туманную ночь, но он определенно помнил. Он думал об этом все время. «Ладно», - сказала она и передала ему пиво, которое они пили вместе. – «Значит, есть хороший Цзысюань и плохой Цзысюань, ага?» «Неужели это снова она, твой профильный курс, извращ… изощренная философия?» - спросил он и сделал глоток пива, прежде чем снова лечь и посмотреть вместе с ней на звезды. Они прижались друг к другу, используя куртку Цзысюаня в качестве одеяла для пикника. – «Неужели я застрял в этой пещере?» «Да иди ты, придурок», - рассмеялась Мяньмянь. – «Не моя вина, что ты не понимаешь аллегории пещеры. Так вот, есть хороший Цзысюань и плохой Цзысюань». «Ладно, как скажешь». «Ты хороший Цзысюань», - сказала Мяньмянь, ткнув его в грудь и придвинувшись ближе, чтобы положить голову ему на плечо. Цзинь Цзысюань невольно улыбнулся. Люди всегда думали, что они встречаются, а он никогда не испытывал подобных чувств по отношению к Мяньмянь, но ему все еще нравилось чувствовать, что он может присматривать за ней, обеспечивать ее безопасность и счастье. Ло Цинъян была до ярости независимым человеком, но возможности продемонстрировать это были редки. – «Это хороший Цзысюань». «Потому что я вытащил нас на крышу?» «Это было круто, но нет. Хороший Цзысюань заботится о людях. Хороший Цзысюань ударил гребаного Цзысюня на парковке в старшей школе за то, что тот назвал меня лесбиянкой». «Я полностью поддерживаю то, что ты лесбиянка», - в тысячный раз пробормотал Цзинь Цзысюань. – «Мне просто не понравился его тон». Мяньмянь протянула руку и погладила его по щеке: «Ты мой самый лучший друг, чувак, никогда не меняйся. Так вот, плохой Цзысюань». «К черту этого мудака», - преданно согласился Цзинь Цзысюань. «Плохой Цзысюань заботится о репутации». Ей не нужно было продолжать. Плохой Цзысюань начал отдаляться от Мяньмянь, чтобы вместо нее тусоваться со своим глупым кузеном, когда старый административный помощник его отца подала заявление о сексуальном насилии, потому что его двоюродный брат отмахнулся от обвинения, и Цзысюань больше не хотел думать об этом. Плохой Цзысюань молчал, когда Цзинь Цзысюнь издевался над Мяньмянь и Вэнь Цин. Плохой Цзысюань потерял бы своего лучшего друга, если бы Мяньмянь не повернулась к нему, пока он оправдывался перед своим двоюродным братом-идиотом, и не закричала: «Цзысюань, я и есть лесбиянка!» «Тебе не нравится Дайана?» - тихо спросил он. Дайана была его "выбор недели". У нее была собака размером с мобильный телефон, которую она крутила в своих дизайнерских сумочках, пока та не начинала выглядеть так, словно словила морскую болезнь. Она была груба с официантами, чрезмерно вежлива с Цзинь Гуаншанем и госпожой Цзинь, и ей не нравилась Мяньмянь. «Дело не в том, нравится ли она мне», - сказала Мяньмянь. – «Просто...» Глаза Цзинь Цзысюаня защипали. «Она ужасна», - сказал он. – «Я просто... она так нравится моему отцу, и...» Оглядываясь назад на те события в старшей школе, вернувшись домой после того, как Мяньмянь накричала на него после клуба ежегодников, он позвонил своему психотерапевту, и плакал, потому что любил своего отца и не хотел верить, что он мог сделать что-то вроде изнасилования своей секретарши, и потому что он думал, что потеряет своего лучшего друга. На следующий день он извинился перед Мяньмянь наедине, в своей машине, и присоединился к GSA (Альянсу Геев-Натуралов) в возмещении ущерба. Он заставил себя спокойно обдумать историю секретарши и понял, что она, должно быть, говорит правду. Его отцу это просто... сошло с рук. Не было никаких последствий. Это все еще вызывало у Цзинь Цзысюаня тошноту в животе. Несмотря на это, он все еще иногда оступался, пытался заслужить одобрение отца, а потом ненавидел себя за это. «Я, наверное, не должна так отзываться о твоем отце, потому что твоя мама брала меня с собой в Европу во все эти поездки "побег от отца Цзысюаня", но он довольно плохой парень». «Я расстанусь с Дайаной утром», - сказал он. – «Она отстой». «Здесь тепло», - сказала Мяньмянь, хватая его за руку. – «Хочешь поспать здесь?» «Да. Спасибо, чувак». Цзинь Цзысюань снова подумал о той ночи, а затем поднял трубку своего рабочего телефона и набрал Цзян Чэна. Тот ответил после второго гудка, звуча официально и рассеянно: «Цзян Ваньинь слушает». «Привет, баобэй». «Привет», - сказал Цзян Чэн, и его голос потеплел и смягчился. Цзинь Цзысюань почти слышал, как его плечи опускаются от ушей. – «Это Цзысюань, А-Цзе, одну секунду. Что случилось?» Цзинь Цзысюань невольно улыбнулся: «Я забыл, что Яньли была в городе, извини. Я позвонил, просто чтобы услышать тебя». «Она не возражает», - сказал Цзян Чэн, и Цзинь Цзысюань услышал нотку улыбки в его голосе. – «Еще один странный день?» «Похоже на то. Эй, ты не возражаешь, если у нас будет компания на ужин?» Мэн Яо узнал хмурого мужчину, который открыл дверь в роскошную резиденцию Цзинь Цзысюаня, как Цзян Ваньиня, наследника состояния Цзян. Он не был удивлен, потому что прочитал досье Цзинь Цзысюаня перед началом этого задания и знал, что они живут вместе, чтобы поддерживать предлог для их помолвки. Но его немного сбило с толку, когда Цзян Ваньинь повернулся и крикнул: «Детка, твой брат здесь!» «Ты, и вот так... признаешь, что я его брат?» - спросил Мэн Яо. Это было так... просто. Он заранее накрутил себя, что его будут ждать презрение и крики, а когда этого не произошло, вся ярость, которую он собрал, вылетела из него, оставив пустым сосудом. Цзян Ваньинь пожал плечами. «Вы достаточно похожи», - рассудительно сказал он и быстрым сердитым жестом пригласил Мэн Яо в дом. – «Кто бы хотел быть в родстве с Цзинь Гуаншанем, если бы не было необходимости?» Это был разумный вопрос. Мало кто знал, но состояние Цзинь было завещано непосредственно Цзинь Цзысюаню - его дедом, человеком старомодным, который осуждал Цзинь Гуаншаня за все его скандальные дела и поведение, включая аферы и любовные похождения. Существовали трасты для родственников из основной ветви, включая Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюня, но именно Цзинь Цзысюань получил большую часть активов. Мэн Яо видел в досье ФБР, что мать Цзинь Цзысюаня была попечителем, пока ему не исполнилось двадцать пять, и он все еще платил ей солидное жалование, чтобы помочь ему управлять огромным состоянием, которое технически включало и компанию, в которой работал Цзинь Цзысюань. «Думаю, никто», - согласился Мэн Яо и вошел внутрь. «Мэн Яо!» - крикнул Цзинь Цзысюань откуда-то изнутри. – «Что ты хочешь поесть?» Мэн Яо нахмурился. У него был до неловкости хитрый желудок, и он не любил рассказывать об этом людям: «О, это...» Цзян Ваньинь повел его вверх по лестнице из холла в огромную, ослепительно белую кухню, рассчитанную на двенадцать человек с золотой мраморной стойкой. «Ему нравится кормить людей», - и посоветовал Мэн Яо, с любовью закатив глаза. – «Просто скажи ему, или он сделает три заказа на доставку, лишь бы осчастливить тебя». «О», - снова сказал Мэн Яо, держа защитным жестом папку, которую он принес, перед собой. – «Просто, мой желудок – если что-нибудь сырное, острое или маслянистое, я...» «Хм», - сказал Цзян Ваньинь и порылся в морозилке. – «Вот, моя цзе прислала нам остатки. У нас есть цзяоцзы, и куриный суп, и она дала мне каши немного, или...» «Каша было бы неплохо», - сказал Мэн Яо. Он был готов к тому, что ему придется стоять в холле или, возможно, на подъездной дорожке и дальше не заходить, быть проигнорированным, или что на него накричат и будут бросаться вещами. Вместо этого ему собирались дать что-то из запасов домашней еды? Как будто он действительно был братом Цзинь Цзысюаня? Это, что, уловка такая? – «Если... если это нормально». «Я бы не предложил иначе», - сказал Цзян Ваньинь и снова закатил глаза. «Так вот», - он прервался, чтобы обратиться к Цзинь Цзысюаню. – «Тупица, сядь и не притворяйся, что знаешь, как пользоваться микроволновкой». Цзинь Цзысюань улыбнулся и поцеловал его, так что, по-видимому, именно таким Цзян Ваньинь и был по жизни. Интересно. Мэн Яо подтолкнул папку через стойку к Цзинь Цзысюаню и сделал сознательное усилие, чтобы не реагировать, пока тот читает ее. Цзян Ваньинь повозился с минуту и поставил миску с ароматной кашей на стойку перед Мэн Яо. «Что будешь пить?» - спросил он и нахмурился. Может быть, у него просто такое лицо? «Может, просто воды?» - сказал он нерешительно. Это агрессивное гостеприимство было отталкивающим. – «Или... или чай?» «Какой именно?» «Любой. Какой угодно подойдет». «С жасмином», - рассеянно сказал Цзинь Цзысюань и перевернул страницу. – «Я купил, как у нас в офисе, тебе же такой нравится?» «Да, пожалуйста», - сказал Мэн Яо с опозданием на секунду или две. Как Цзинь Цзысюань мог это заметить? К тому времени, когда Мэн Яо пришел на собрание, у него даже не было в кружке пакетика. Это был уровень наблюдательности Мэн Яо. Это было жутко и поразительно. Цзысюань закончил листать досье. «Я могу сказать, что все эти наши документы вполне в соответствии с законом», - сказал он. – «Я... не то чтобы я тебе не верю, просто...» «Вот», - сказал Мэн Яо и подвинул USB-флешку через стол. Почему-то было обнадеживающе знать, что Цзинь Цзысюань не слишком доверчив. – «Мне будет нужно это вернуть». Цзинь Цзысюань подтащил свой ноутбук и посмотрел видеозапись, на которой Мэн Яо дает закрытые показания в кабинете судьи по делу Вэнь Жоханя. «Разве это не опасно?» - спросил он Мэн Яо. В его голосе прозвучала сбивающая с толку нотка беспокойства. «Ну... да», - сказал Мэн Яо. – «Но денежное вознаграждение было полезным». Он снова сделал паузу. «И это было правильным поступком, верно?» Он должен был сказать это, подумал он, хотя это не было ни первичной, ни вторичной, ни даже третичной мотивацией. «Тебе нужны деньги?» - спросил Цзинь Цзысюань, с беспокойством поднимая глаза. «Нет», - удивленно сказал Мэн Яо. Строго говоря, это было неправдой, но Цзинь Цзысюаню не нужно было знать личные дела Мэн Яо. – «Я отдал его А-Су на оплату обучения Сюаньюя». Цзян Ваньинь поставил тарелку с красиво сложенными цзяоцзы на стойку между Цзинь Цзысюанем и Мэн Яо и чашку с жасминовым чаем у локтя Мэн Яо. Мэн Яо отхлебнул его и проглотил еще ложку каши. Впервые за несколько дней у него не болел живот. «Я думал, что Цзинь Гуаншань платил за это», - сказал Цзян Ваньинь и на самом деле нахмурился. По-видимому, у него просто был неудачный случай с синдромом стервозного лица. Приятно это знать. «Он должен был, но...» Цзинь Цзысюань скорчил страдальческую гримасу. «Ты с ними общаешься?» - спросил он. – «Они возьмут у меня деньги?» «Думаю, да?» - сказал Мэн Яо. – «А-Су действительно хочет, чтобы Сюаньюй остался в его школе. Деньги определенно бы не помешали». Цзинь Цзысюань кивнул: «У тебя есть способ связаться с ними? Я мог бы…» «Я вижу их раз в месяц», - сказал Мэн Яо. – «Плата за учебу довольно большая, думается, двенадцать тысяч за семестр, и отец А-Су заплатил в этом семестре, но ей не понравится… Ты не можешь просто дать им чек на пятьдесят тысяч долларов!» «Для нее будет проблемой внести его на депозит?» - спросил Цзинь Цзысюань, в замешательстве наморщив лоб. – «Лучше сделать ей банковский перевод, и, да, она может аннулировать его, если не захочет брать. Это могло бы помочь?» «Это же пятьдесят тысяч долларов!» - расстроено сказал Мэн Яо. Это, вероятно, было больше, чем его мама заработала за три года. «Ну, двенадцать тысяч за семестр - это двадцать четыре тысячи, и я не знаю, сколько ей нужно, чтобы вернуть отцу, а потом немного денег на школьные принадлежности», - он посмотрел на Цзян Ваньиня. – «Сколько стоят школьные принадлежности?» «Может быть, пятьдесят пять было бы лучше», - посоветовал Цзян Ваньинь. – «На случай, если ему понадобится новый ноутбук». «Ты не можешь просто...» - сказал Мэн Яо. Он почувствовал жар и дрожь, просто взглянув на чек. «О, это из семейного фонда», - сказал Цзинь Цзысюань, как будто в этом была проблема. – «Это даже не лично мое. Она может... Все, что ей нужно, она должна получить». Мэн Яо отбросил все, что чувствовал, и улыбнулся: «Я скажу А-Су. Спасибо». Он посмотрел на Цзян Ваньиня. Он тоже должен дать ему что-нибудь за пельмени: «Вэнь Жохань нацелился на вашу сеть доставки, вот почему у вас было так много проблем с последним внедрением и развертыванием». «Ха», - сказал Цзян Ваньинь. – «Спасибо». Позже той ночью, после того, как Цзинь Цзысюань решил свою проблему с доступом к информации, предложив повысить Мэн Яо до своего личного помощника, после того, как Цзян Ваньинь заставил его съесть достаточное количество безопасных для желудка пельменей и выпить несколько чашек чая, после того, как они заплатили за его Uber до дома, Мэн Яо сидел в своей крошечной душевой кабинке и задавался вопросом, как быть, если сердце пытается вырваться из груди. Он так много чувствовал, и это разрывало его на части. Отчасти это было облегчение. Мо Сюаньюй был талантливым маленьким парнем со странностями, и у него дела шли намного лучше с тех пор, как он начал учиться в крошечной школе для детей-геев. Мэн Яо был счастлив, что помог ему решить проблему. Отчасти это была зависть. Любой разумный человек хотел бы иметь много миллионов долларов и огромный дом на вершине холма. Мэн Яо был разумным человеком, но он знал, что мир несправедлив. Нет, чего он больше хотел, так это того легкого выражения привязанности между Цзинь Цзысюанем и Цзян Ваньинем. Это было глупо, но он больше завидовал тому, как Цзинь Цзысюань прислонялся к плечу Цзян Ваньиня. Это выглядело так... Но в основном, это была боль, как от удара ножа. Мама Мэн Яо была уже больна к тому времени, как он достиг возраста Мо Сюаньюя, и пятьдесят тысяч долларов купили бы ей лекарства, защитили бы их обоих от того последнего ужасного года секса на выживание, возможно, спасли бы ее. Пятьдесят тысяч долларов могли бы уберечь Мэн Яо от попадания под опеку, когда она умерла. Пятьдесят тысяч долларов хватило бы на лучшее медицинское обслуживание Мэн Яо год спустя, после того как Цзинь Гуаншань сбросил его с лестницы. Он поступил в колледж по стипендии за заслуги, но… Учебники. Еда. Более безопасное жилье после окончания учебы. Он мог бы никогда не встретиться с Сюэ Яном. Вода стала холодной. Мэн Яо выключил душ и машинально вытерся. После падения у него было плохое кровообращение, и он легко простужался, а потом все начинало болеть, и его приступы становились все хуже и чаще. Он надел спортивные штаны и футболку с длинными рукавами, а затем натянул старый университетский свитер своей матери, одну из немногих вещей, которые он оставил от нее, и представил, что чувствует запах ее духов. Ему так хотелось возненавидеть Цзинь Цзысюаня, но он просто не мог. Он был всего на два года старше Мэн Яо. Должно быть, он был в старшей школе, когда Мэн Яо упал с лестницы, и он хотел помочь Сюаньюю. Цзинь Цзысюань не виноват. Мэн Яо натянул на голову одеяло и надеялся, что Мэн Ши простит его, если он не сможет ненавидеть брата, у которого было все, что она хотела бы для него. Примечания от переводчика: Эйдетическая память, Эйдети́зм (от др.-греч. εἶδος — образ, внешний вид;) — особый вид памяти, преимущественно на зрительные впечатления, позволяющий удерживать и воспроизводить в деталях образ воспринятого ранее предмета или явления. В этот образ могут и зачастую входят также насыщенные образы и иные сенсорные модальности (слуховые, тактильные, двигательные, вкусовые, обонятельные). Эйдетические образы отличаются от образов восприятия тем, что человек как бы продолжает воспринимать предмет в его отсутствие. Если проще, это уникальная способность запоминать изображения, звуки, информацию до мельчайших деталей. Эйдетическая память является врожденной способностью, которая с возрастом постепенно теряется и не поддается мнемотехнике. Также склонность к данному виду памяти может зависеть от генетики, уровня интеллекта и возможных психологических переживаний. Главный минус, чувства, эмоции, ощущения тоже запоминаются, и даже спустя годы воспринимаются совершенно свежими, будто событие только что произошло, не позволяя отпустить пережитое. «…Не моя вина, что ты не понимаешь аллегории пещеры…» - речь идет о т.н. платоновской пещере. Миф о пещере — знаменитая аллегория, использованная Платоном в 7 книге диалога «Государство» для пояснения своего учения об идеях. Считается краеугольным камнем платонизма и объективного идеализма в целом. Кто желает, может ознакомиться. Американизмы и англицизмы: «…Человек, который разбил сердце его матери и сломал несколько костей Мэн Яо…» - на самом деле в оригинале игра слов «The man who had broken his mother's heart and several of Meng Yao's bones.», где «broke – сломать, разбить», поэтому использован всего один раз. «…файлы «Лимонного» Цзиня…» - в оригинале «Jin Lemonface’s files», «Lemonface» - «человек с лицом, будто только что съел лимон», образно о человеке с перекошенным в презрительном и/или недовольном выражении лицом (легко можно представить), как и ощущение от лимона подобного человека. В переводе еще дополнительная игра слов, лимонный цвет отнюдь не золотой, как бы ни пыжился Цзысюнь, до настоящих Цзиней ему далеко, да и ветвь все же уже боковая. «…Ты мой самый лучший друг, чувак…» - в оригинале использована идиома «You’re my ride or die», которая означает, что человек исключительно предан другому человеку и без него может лишь умереть. Либо он, либо никто. Выражение распространилось благодаря популярности хип-хоп музыки и культуры, и вошло в основной лексикон как идиома для любого друга, члена семьи или романтического партнера, независимо от пола, который всегда будет рядом с тобой — кто будет везде и всегда с тобой до конца. «…была его "выбор недели"…» - в оригинале «flavour-of-the-week», идиома, досл. «вкус недели», образно «что-то временное». Берет свое начало от выражение flavour of the month «Вкус месяца» — сегодняшняя мода; кто-либо или что-либо, особенно популярные в данное время. Варианты: flavour of the year – «вкус года», flavour of the week – «вкус недели». Возникла фраза в 1940-х гг. в США, где в своём переносном значении употреблялась в сфере торговли, в основном мороженым, да и сейчас можно услышать нечто подобное в варианте «Вкус дня». Это выражение стало использоваться журналистами в конце 1970-х, часто с оттенком цинизма. Оно характеризует быстротечность моды, в том числе и на людей, её непродолжительность и стремительность смены. Часто это выражение также относится к тому, что не является объектом моды в данное время, но о чём много говорят и пишут в прессе. «…после клуба ежегодников…» - в американских школах в конце каждого учебного года печатается и продается ученикам традиционный ежегодник, или “year-book”, рассказывающий о самых интересных моментах жизни школы в прошедшем году. Последние страницы этого ежегодника оставлены чистыми и по традиции школьники на последней вечеринке в году пишут друг другу что-то на память. Соответственно существует клуб ежегодников, члены которого фотографируют различные школьные события, мероприятия, самих школьников, учителей и т.п., а затем создают дизайн, верстают, печатают и продают готовые ежегодники. Работа в кружке подается как возможность приобрести навыки фотографии, дизайна и верстки, и довольно популярна. Кстати также традиционно ежегодники стараются приобрести все школьники, собрав как можно больше подписей и пожеланий в конце. «…и присоединился к GSA (Альянсу Геев-Натуралов)…» - Альянс геев–натуралов, Альянс гендерной сексуальности (GSA) или Альянс гомосексуалистов-натуралов (QSA) – это студенческая или общественная организация, созданная в средних и старших школах, а также колледжах и университетах, в первую очередь в Соединенных Штатах и Канаде, которая предназначена для обеспечения безопасной и благоприятной среды для лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендерных (ЛГБТ) детей, подростков и молодежи, а также их гетеросексуальных союзников-цисгендеров. В средних и средних школах GSA контролируется ответственным учителем. Первые GSA были созданы в 1980-х годах. Научные исследования показывают, что GSA оказывают положительное академическое, медицинское и социальное воздействие на школьников сексуальной ориентации и/или гендерной идентичности меньшинств. Многочисленные судебные решения в федеральных судах Соединенных Штатов и судах штатов подтвердили создание GSA в школах и право использовать для них это название. Хочется отметить, что касается политики в отношении ЛГБТ на территории РФ, то любая пропаганда в этой области для несовершеннолетних (а на деле для всех возрастов, особенно молодежи) запрещена на законодательном уровне. «…позвонил, просто чтобы услышать тебя…» - в оригинале «called to say hi» - сокращ. от «сказать привет и что люблю тебя, соскучился по тебе и т.п.». «…был неудачный случай с синдромом стервозного лица…» - Resting bitch face (RBF) или bitchy resting face (BRF); в переводе на русский«синдром стервозного лица» — это появляющаяся непреднамеренно мимика на лице, показывающая злобу, раздражённость, презрение к окружающим, когда человек, на самом деле, расслаблен, отдыхает или же не выражает каких-то конкретных эмоций. Китаицизмы: «…о его быстром спуске по лестнице Цзиньлиньтая…» - в оригинале фанфика "Koi Tower" - "Башня Кои", но в оригинале новеллы резиденция Цзинь - это 金麟台 "Башня Золотого Цилиня". 金 jīn – золото, золотой, сокровища, богатства, фамилия Цзинь; ист. Цзинь (царство и династия чжурчжэней, 1115—1264 гг.). 麟 lín (сокращ. от 麒麟 qílín) - цилинь, единорог (сказочный зверь, изображаемый в виде однорогого оленя, покрытого чешуёй: согласно легендам отличается добротой и бережным обращением со всеми видами живой природы, является предвестником счастливых событии, дарует детей бездетным супругам; когда показывается людям, то этим предвещает появление гениального исторического деятеля). 台 tái – башня, шатер, высокое здание, дворец. Здесь получается интересная игра слов, потому что сокращать можно как «Башня Цилиня», так и «Золотая Башня/Дворец», так и «Дворец Цзиней». Если честно, до сих пор до конца не понятно, откуда в англоязычной адаптации вообще взялось это "Koi Tower", то ли результат опечатки у автора, то ли просто переиначили непонятного "цилиня" на более известную вещь. В любом случае, идти против оригинала рука не поднимается. В международном фэндоме существует целый набор адаптаций, в том числе и "Цзиньлиньтай", по прямой транскрипции. И так как он чаще всего мелькает в фэндоме дорамы TheUntamed (видимо, был использован при одной из версий перевода), на нем и было решено остановиться. Цзяоцзы (餃子, пиньиньjiǎozi), Гёдза (яп. 餃子гё:дза [ɡʲo:dza]) или Кёдза (кор. 교자) — блюдо китайской (изначально), а также японской и корейской кухни, одна из разновидностей пельменных изделий этого региона. Лепятся из теста с начинкой из мяса (чаще всего — свиного фарша) и овощей (чаще всего — капусты), реже только из мяса. «…Каша было бы неплохо…» - речь идет не просто о каше, а о 粥 zhōu - жидкая каша; кашица; [крупяной] отвар, в англоязычных странах известной как «Congee» (Конги, Конджи). Каша чаще всего рисовая, но бывает и из пшена или бобов мунг. От обычной известной нам каши отличается использованием очень большого объёма воды (может в 10 раз превышать объём риса), и соответственно жидкой консистенцией, готовится без сахара и её часто едят с чем-нибудь соленым, например, квашеной капустой или редькой, или «тысячелетними яйцами».Предполагается, что конги варили в храмах во времена массового паломничества: чем больше народу, тем жиже каша. Тот же принцип действовал, когда конги была единственной едой во времена массового голода. В китайской медицине считается целебной, с помощью которой китайцы лечили и лечат разнообразные недуги, особенно при отравлении и расстройстве желудка.