Часть 2. Глава 11.
26 декабря 2021 г., 14:02
Аннотация от автора: Глава, в которой два брата завершают дело и подводят итоги.
Предисловие от автора:
Ну, вот мы и подошли к последней главе этой части, которая в основном посвящена эмоционально значимой порнографии. Еще раз спасибо, что читали (и перечитывали) вместе со мной обе части (если только вы не нашли историю только сейчас, в этом случае спасибо, что прочитали ее в первый раз!) Я храню все ваши комментарии в своем сердце.
Мне было очень весело писать это, и, надеюсь, вам тоже было интересно (и весело) читать, и, вероятно, в будущем я сделаю больше всего и разного на свадьбе героев, но как только я сложу белье, вытру пыль и сделаю другие вещи, которыми пренебрегала, чтобы написать об этих двух гремлинах.
Замечание от переводчика: насчет бытовых вещей при работе над фанфиком, это ужасно жизненно!
Глава 11.
Несколько дней спустя Мэн Яо и Цзинь Цзысюань стояли на кухне, ослабив галстуки и сняв пиджаки, и снова пили. Правление корпорации Цзинь собралось сразу же после того, как их отцу было предъявлено обвинение без возможности выхода под залог. Цзинь Цзысюань провел четыре часа, крича, что скорее он переведет компанию в частную форму, чем позволит своему дяде стать генеральным директором. И когда до всех наконец дошло, что он может вполне себе это сделать, Цзинь Цзысюань и Мэн Яо вышли из зала заседаний в качестве нового генерального директора и главного операционного директора их компании. «Знаешь, я был готов сделать с тобой несколько очень плохих вещей, прежде чем встретил тебя», - сказал Мэн Яо, его глаза блестели в почти темной кухне, как у животного ночью. «Понятно», - ответил Цзинь Цзысюань, и Мэн Яо вздохнул, глядя на него. «Нельзя просто взять и ответить всего лишь вот так, гэ», - сказал он. – «Они почти сделали меня генеральным директором». «Тогда ты был бы генеральным директором, а я - главным операционным директором», - произнес Цзинь Цзысюань. – «Это все равно были бы мы». «Навыки самосохранения у тебя – как у щенка лабрадора», - сказал ему Мэн Яо. – «Я иду спать». Цзинь Цзысюань раскрыл объятия, и Мэн Яо наклонил голову и шагнул вперед, для объятий. Он не был инициатором, но во время терапии из него вытянули, что они ему нравятся и он хочет, чтобы они продолжались, так что теперь они обнимались, чтобы пожелать спокойной ночи. «Сладких снов», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Ты хорошо поработал сегодня». «Спасибо, гэ», - сказал Мэн Яо и сжал в ответ. – «Ты тоже». После того, как Мэн Яо вышел из кухни и стал принимать душ, Цзинь Цзысюань остался стоять в темноте и смотреть на свое недопитое пиво. Шум душа заглушал звуки возвращения Цзян Чэна, пока тот не оказался почти на верхней площадке лестницы, поэтому Цзинь Цзысюань поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отбросил сумку с ноутбуком и куртку в сторону и поспешил на кухню, чтобы заключить Цзинь Цзысюаня в объятия. «Мне так жаль, они все время откладывали звонок, пока мы ждали новостей о вашей встрече, а потом никак затыкались», - сказал Цзян Чэн, и Цзинь Цзысюань кивнул и уткнулся лицом в шею Цзян Чэна. – «Ты как?» Цзинь Цзысюань пожал плечами. Заседание правления было тяжелым, но не таким тяжелым, как смотреть на своего отца в оранжевом тюремном комбинезоне с неудобной скамьи в зале суда. Его отец даже не выглядел рассерженным, просто преданным, как будто Цзинь Цзысюань вытащил стул из-под него. «О, детка», - пробормотал Цзян Чэн. – «А-Сюань, дорогой». Его рука потерла между лопатками Цзинь Цзысюаня, и Цзинь Цзысюаню захотелось быть ближе. Он так сильно старался держаться весь день, сохраняя спокойствие, несмотря на все происходящее, и теперь, может быть, просто может быть, было бы хорошо наконец себя отпустить. – «Что я могу сделать, солнышко?» Цзинь Цзысюань сделал глубокий прерывистый вдох: «Эм. Ты бы сделал это? То, о чем мы говорили?» «Сегодня вечером, ты уверен?» - спросил Цзян Чэн. – «Можешь не торопится, нам некуда спешить». «Я уверен», - сказал Цзинь Цзысюань и попытался плотнее прижаться к плечу Цзян Чэна. – «Я просто хочу почувствовать...» Его чувства бурлили в теле, и он хотел позволить им овладеть собой, выпустить их наружу, но не знал как. Он хотел знать, что Цзян Чэн здесь, присматривает за ним, чтобы он был как можно ближе к Цзинь Цзысюаню, насколько для Цзинь Цзысюаня это только возможно. «…себя хорошо», - решил он, потому что больше ничего не мог сказать. «Я могу заставить тебя почувствовать себя хорошо», - пообещал Цзян Чэн и запустил руку в волосы Цзинь Цзысюаня, чтобы поцеловать его изысканно и тщательно, пока тот не стал задыхаться от этого. – «Как ты хочешь это сделать?» «Могу я сначала принять душ?» - спросил Цзинь Цзысюань, внезапно почувствовав себя грязным, как будто каждый человек, который смотрел на него в течение дня, оставил на нем след. Он больше не хотел, чтобы на него смотрел кто-нибудь, кроме А-Чэна. «Конечно», - сказал Цзян Чэн. – «Встретимся в постели, когда ты будешь готов, хорошо?» Цзинь Цзысюань кивнул, и Цзян Чэн подарил ему еще один долгий поцелуй, прежде чем отпустить его. Душ был хорошей идеей. Из-за этого день стал казаться еще более далеким, что могло быть только к лучшему. Он повозился с насадкой для душа, пока горячая вода не хлынула ему на плечи, а затем мылся, пока не стал настолько чистым, насколько мог. Цзян Чэн лежал на кровати в одних боксерах с фиолетовым рисунком, когда Цзинь Цзысюань вернулся. «Иди сюда», - сказал он, и Цзинь Цзысюань подошел и снова заполз в его объятия, чтобы его поцеловали. Желание, которое он испытывал, было похоже на комок в горле, и он почти не мог говорить из-за этого. Он хотел чувствовать, что принадлежит А-Чэну. Цзян Чэн снова приподнялся на локтях над Цзинь Цзысюанем и убрал мокрые волосы с висков, поцеловал его в губы и в уголки челюсти, легчайшими касаниями прошелся по шее, пока его кожа не покрылась мурашками. «Ты все еще хочешь этого?» - спросил он, и Цзинь Цзысюань вздохнул в знак согласия. Он чувствовал, как в животе начинает разливаться тепло, но все его внимание было приковано к коже, к которой прикасался Цзян Чэн. Его. «Хорошо», - сказал Цзян Чэн ему в рот. – «Посмотрим, как далеко мы сможем зайти, хорошо?» «Хорошо», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Пожалуйста, А-Чэн, пожалуйста?» - пузырь беспокойства поднялся в его горле. - «Если только ты не хочешь... Я не хочу заставлять тебя, если ты не хочешь...» «Ш-ш-ш», - сказал Цзян Чэн, и его руки стали мягче, поглаживая лицо и плечо Цзинь Цзысюаня. – «Боже, я хочу этого. Позволь мне не торопиться с тобой, хорошо?» «Хорошо», - сказал Цзинь Цзысюань, испытывая бесконечное облегчение от того, что Цзян Чэн продолжал прикасаться к нему, время между ними тянулось, как мед, и перевернулся, когда Цзян Чэн толкнул его в бедро. Руки Цзян Чэна потянулись не к его заднице, а к плечам, скользкие от масла с ароматом лаванды, и Цзинь Цзысюань застонал громче, чем хотел. «Никакой спешки», - пробормотал Цзян Чэн, примостившись на его бедрах. - «Ты можешь что-нибудь себе повредить, если еще и я оттрахаю тебя, пока ты в таком состоянии». Цзинь Цзысюань невольно рассмеялся. Цзян Чэн поцеловал косточку в верхней части позвоночника и вонзил большие пальцы в те места, где спина Цзинь Цзысюаня казалась каменной. Было приятно, когда о тебе заботились. А-Чэн прикасался к нему, и Цзинь Цзысюань позволил себе плыть по течению, думая только о том, где были руки Цзян Чэна. Его руки теперь лежали на пояснице Цзинь Цзысюаня, скользя вниз, чтобы вонзиться в ягодицы, в то время как он сидел на его бедрах. «Такой напряженный», - сказал ему Цзян Чэн и снова наклонился, чтобы поцеловать то место, где плоть Цзинь Цзысюаня начинала округляться. – «Как ты?» «Чувствую себя хорошо», - выдавил Цзинь Цзысюань. – «Не останавливайся». «Хорошо», - сказал Цзян Чэн. Одна его рука исчезла, но другая продолжала водить маленькими кругами по бедру Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюань услышал щелчок смазки, и Цзян Чэн растер ее по пальцам, чтобы согреть. Он глубоко вздохнул при первом прикосновении пальцев. Они уже заходили так далеко раньше, и более того, и он знал, что делать. Цзян Чэн толкнул, сильно надавив, а затем его палец оказался внутри. Второй быстро последовал за ним. «Ты можешь быть ближе?» - спросил Цзинь Цзысюань, прежде чем понял, о чем просит. Его щеки вспыхнули, как только он это сказал, но он никогда ничего так сильно не хотел. «Конечно», - сказал Цзян Чэн. – «Перевернись», - пальцы исчезли и вернулись. – «Хорошо себя чувствуешь?» Цзинь Цзысюань кивнул, потому что успокоение этой странной новой уязвимости действительно было приятным, и Цзян Чэн перебросил его ногу через плечо и наклонился, чтобы поцеловать его. Ближе, ближе к А-Чэну. Пальцы в нем ощущались такими приятными, растягивая и открывая, и дрожь удовольствия пробегала по его животу всякий раз, когда Цзян Чэн прикасался к его простате. Он потер сильнее в нужном месте, и Цзинь Цзысюань издал короткое "ха!", которое он тут же попытался приглушить. Цзян Чэн отстранился, совсем чуть-чуть. «Все в порядке», - сказал он успокаивающе. – «Ты можешь быть шумным для меня, А-Сюань». Цзинь Цзысюань покачал головой и снова попытался уткнуться лицом в плечо Цзян Чэна. Им нужно было быть ближе. Он должен был принадлежать Цзян Чэну. «Ты можешь вставить уже», - сказал он. «Ты уверен?» - снова спросил Цзян Чэн. – «Ты в странном настроении, дорогой, я могу...» «Пожалуйста», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Пожалуйста, я просто хочу, чтобы ты был ближе, пожалуйста, А-Чэн». «Ш-ш-ш», - произнес Цзян Чэн и убрал пальцы. Цзинь Цзысюань заскулил, а затем попытался заглушить скулеж. «Хорошо», - сказал Цзян Чэн и перестроился так, чтобы оказаться позади Цзинь Цзысюаня, гладкая головка его члена прижалась ко входу. – «Готов?» «Пожалуйста», - простонал Цзинь Цзысюань, и Цзян Чэн начал толкаться внутрь, и тело Цзинь Цзысюаня стало раскрываться вокруг него. Оно тянулось, болело, и это было похоже на облегчение. Цзян Чэн на секунду остановился, чтобы отдышаться, уткнувшись ему в плечо, и Цзинь Цзысюань потянулся назад, пытаясь притянуть его глубже. Цзян Чэн наполовину рассмеялся, наполовину застонал и поцеловал Цзинь Цзысюаня в плечо: «Ты действительно хорошо себя чувствуешь, да и чувствуешься, дай мне секунду». Наконец он полностью погрузился, и Цзинь Цзысюань на секунду повернулся лицом к кровати, тяжело дыша. Растянутое место немного болело, но он чувствовал себя так хорошо, таким полным, расколотым. Умом он понимал, что это был всего лишь еще один физический акт, что он ничего не терял и ничего не приобретал, но ему казалось, что это может изменить его, переделать, как будто Цзян Чэн проник внутрь него и коснулся его сердца. Цзян Чэн не двигался, осыпая поцелуями плечи и шею Цзинь Цзысюаня. «Ты действительно такой тугой, узкий», - выдохнул он. – «Ты... о блять, в тебе так хорошо». «Двигайся», - взмолился Цзинь Цзысюань и потянулся, чтобы схватить руку Цзян Чэна, лежащую у него на груди обеими руками. Без Цзян Чэна, который мог бы его заземлить, он чувствовал опасность развалиться на части. Если А-Чэн отпустит его хотя бы на миг, он не знал, что произойдет. Поза не давала большого диапазона движений, но Цзян Чэн вонзался в него короткими, осторожными движениями бедер, которые двигали его член взад и вперед по простате Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюань понял, что издает отрывистое "ннх" каждый раз, когда Цзян Чэн двигался в нем, и снова уткнулся лицом в кровать, чтобы укусить простыни. Это было то, чего он отчаянно хотел, - больше не контролировать себя, но в то же время это пугало его. «Я хочу услышать тебя», - пробормотал Цзян Чэн и поцеловал его в затылок. – «Все в порядке, я хочу услышать тебя». Рука, которую он не прижимал к груди, скользнула вниз, чтобы обхватить его член. Цзинь Цзысюань хотел возразить, потому что не хотел, чтобы это еще заканчивалось, он хотел чувствовать Цзян Чэна часами, но его бедра сами качнулись туда, вперед в руку Цзян Чэна, а затем обратно на его член. Он отчаянно нуждался в этом, как будто вот-вот выкипит из своей кожи, а затем внезапно сделал это, кончил, раскалившись добела, в руке Цзян Чэна, при одном особенно удовлетворяющем толчке. Цзян Чэн продолжал покачиваться в нем, медленно и нежно, пока он не закончил, а затем двинулся, чтобы выйти. «Нет!» - сказал Цзинь Цзысюань, хотя без жара своего возбуждения он в основном просто чувствовал боль. Он не думал, что сможет вынести, если Цзян Чэн будет находиться еще дальше, пока нет. – «Еще нет. Заканчивай». «Хорошо», - сказал Цзян Чэн, но внутрь не вернулся. Он обхватил себя рукой и поглаживал там, где его член исчезал в теле Цзинь Цзысюаня, только головка внутри. Цзинь Цзысюань чувствовал, как его рука движется по его телу, и ритм успокаивал. Цзян Чэн рванулся вперед, совсем чуть-чуть, а затем он кончил, горячий и влажный, внутрь Цзинь Цзысюаня. Он действительно отстранился, как только закончил, но только для того, чтобы заключить Цзинь Цзысюаня в объятия и прижать его к кровати. Цзинь Цзысюань знал, что девственность - это выдумка, но ему казалось, что он что-то отдал этим поступком. Он чувствовал себя так, словно принадлежал ему теперь в должной мере, им владели, его оберегали, о нем заботились, и теперь было почти безопасно для того, чтобы вихрь чувств вырвался наружу. Ему просто было нужно … он не знал, но думал, что если подождет, то получит то, что нужно. «Хорошо?» - спросил Цзян Чэн после минуты или двух молчания. Цзысюань кивнул, пытаясь свернуться калачиком поменьше в объятиях Цзян Чэна. Он чувствовал себя расколотым. «Все еще напряженный», - сам себе подтвердил Цзян Чэн, и обнял его крепче. – «Это было то, чего ты хотел?» «Да», - пробормотал Цзинь Цзысюань, удивленный, услышав, как его голос стал влажным. Он чувствовал себя странно хрупким. Он чувствовал себя любимым и в безопасности, и это было просто много. Цзян Чэн протянул руку и терпеливо провел кругом по его грудине. Что-то в нем наконец сломалось, и он начал всхлипывать. «Он сбросил моего брата с лестницы», - выдохнул он. – «Почему мне так грустно?» «Он твой отец», - пробормотал Цзян Чэн, осторожно потирая сердце Цзинь Цзысюаня. – «У тебя есть я, я держу тебя, я с тобой. Я прямо здесь». Не оставляй меня, хотел сказать Цзинь Цзысюань, но знал, что в этом нет необходимости. Я люблю тебя, подумал он, но не был готов сказать это. «Прости», - выдавил он. – «Прости». «Я не обладаю монополией на эмоции в этих отношениях», - сказал Цзян Чэн низким и веселым голосом. – «Ты тоже можешь взять парочку, дорогой. Я с тобой, я позабочусь о тебе». «Спасибо», - шмыгнул носом Цзинь Цзысюань и крепче обнял Цзян Чэна за руку. У него был А-Чэн. С ним все будет в порядке. Через несколько недель после этого Мэн Яо стоял на пороге элегантного викторианского особняка Лань Сичэня и Не Минцзюэ с бутылкой очень легкого вина в одной руке и старался не улыбаться слишком широко, даже не позвонив в дверь. Вероятно, он должен был быть напряжен, потому что все утро он провел в зале заседаний, где его допрашивали адвокаты Цзинь Гуаншаня, пока не пришел Цзинь Цзысюань и совершенно потерял рассудок из-за предложения Мэн Яо пропустить обед. Во время каждого перерыва в допросе он думал, Сегодня вечером я встречаюсь с Сичэнем и Минцзюэ, и острые вопросы казались почти глупыми. Он позвонил в дверь. Внутри послышался грохот, а затем Лань Сичэнь открыл дверь, за ним последовал запах овощного бульона и грибов. Он улыбался почти так же широко, как Мэн Яо. «А-Яо!» - взволнованно сказал он. Мэн Яо протянул бутылку вина. «Я принес...» - сказал он. Лань Сичэнь проигнорировал это и предпочел нагнуться, чтобы поцеловать Мэн Яо, прямо там, на крыльце, где любой в мире мог их увидеть. Мэн Яо удивленно воскликнул "Ммф!", но обхватил руками шею Лань Сичэня, чтобы тот не прекращал. «Привет», - сказал он хриплым голосом, когда Лань Сичэнь наконец решил, что его поцеловали достаточно хорошо, и отпустил его. «Привет», - ответил Лань Сичэнь с одним из своих медленных, довольных морганий и кривой улыбкой. Это была победа каждый раз, когда Мэн Яо заставлял его так выглядеть. – «Боже мой, я такой грубый. Вино выглядит чудесно, спасибо». «Ваньинь сказал, и я цитирую здесь, что оно как раз подходит для двух людей с переносимостью алкоголя уровня студенток-первокурсниц». Лань Сичэнь рассмеялся. «Передай ему мою благодарность», - сказал он и провел Мэн Яо в дом. Стол для них был уже накрыт в столовой, свежие цветы в вазе в центре, тарелки во главе стола и следующее место справа. Мэн Яо последовал за Лань Сичэнем дальше в жилище, впитывая все изящные нотки архитектуры, элегантные арки дверных проемов, любовно отполированный деревянный пол. Все помещение было успокаивающе зеленым и серо-голубым, с кремовыми акцентами. Он не был здесь раньше. За прошедшие недели он несколько раз видел и Лань Сичэня, и Не Минцзюэ, по отдельности и вместе, но на публике, а не у них дома. Было странно, что все происходит так медленно, но хорошо. Безопаснее. Это также не значило, что он был одинок. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ оба жонглировали плотным графиком, так что он видел их больше по отдельности, чем вместе, но он видел их очень часто. Он был удивлен тем, как им с Лань Сичэнем было трудно держать руки подальше друг от друга на публике, что привело к тому, что Сичэнь схватил-поднял Мэн Яо и прижал его к стене переулка, чтобы они могли целоваться, пока не пропустили заказанный ужин. Вместо этого они заказали пад-тай и посмеялись над собой. «У Минцзюэ деловой ужин, но он вернется домой, как только сможет», - сказал Лань Сичэнь. Теперь они были на кухне. Лань Сичэнь снова включил горелку под тем, что он готовил. – «Я надеюсь, что ризотто подойдет. Я оставлю сыр только с одной стороны для тебя». «Здорово», - ответил Мэн Яо и встал на цыпочки, чтобы положить подбородок на плечо Лань Сичэня. – «Пахнет вкусно». «Да», - сказал Лань Сичэнь и покраснел. – «Ты тоже». Он повернулся, и Мэн Яо получил еще один жаркий поцелуй в благодарность, рука Лань Сичэня легла ему на поясницу. «Минцзюэ не будет возражать, если мы его не дождемся?» - спросил Мэн Яо и позволил притянуть себя ближе. Лань Сичэнь был так нежен, когда прикасался к Мэн Яо, как будто он действительно был прекрасным белым нефритом, в честь которого его назвали. Мэн Яо этого не понимал, но ему это нравилось. «Минцзюэ рассказал мне все о том, чем вы занимались в прошлый раз, когда встречались за ужином», - сказал Лань Сичэнь и легонько прикусил нижнюю губу Мэн Яо. – «Он сказал, что мы можем делать все, что захотим, прежде чем он вернется домой, и он примет это как свое покаяние». Мэн Яо отправился в офис Не Минцзюэ, чтобы встретиться с ним за поздним ужином в начале недели. Их приветственный поцелуй превратился в Мэн Яо, прислонившегося спиной к двери кабинета, и Не Минцзюэ, стоящего на коленях, чей рот был откровенно превосходен. В руках Не Минцзюэ было так много силы, но они были такими нежными, поглаживая нежную кожу бедер Мэн Яо. Мэн Яо не понимал этого порыва быть нежным с ним, но он чувствовал ощущение рук Не Минцзюэ на своем теле в течение нескольких дней. «Ты же не расстроился, правда?» - спросил он, на секунду отстраняясь от Лань Сичэня. Лань Сичэнь был из тех людей, которые заслуживают мягкости и внимания. «Не совсем так», - сказал Лань Сичэнь и поцеловал обеспокоенное выражение его лица. - «Сгорал от желания, да. Немного ревновал, да. Отчаянно хотел тебя, да, но не расстроился». «О, хорошо», - ответил Мэн Яо и попытался выцеловать вкус слова "желание" изо рта Лань Сичэня. В итоге он оказался на стойке с Лань Сичэнем между ног, его поцелуи были до боли сладкими и начинали становиться отчаянными. Они могли бы пройти весь путь прямо там, но ризотто тревожно лопнуло, и рис начал пахнуть поджаренным. «Теперь я немного больше сочувствую Минцзюэ», - сказал ему Лань Сичэнь и поспешно добавил еще немного бульона в кастрюлю. – «Ты очень отвлекаешь». Мэн Яо улыбнулся, а Лань Сичэнь сильно прикусил губу. «Я отвлекаю?» - рассмеялся Мэн Яо. Он хотел, чтобы его руки снова оказались в волосах Лань Сичэня, а тело Лань Сичэня снова оказалось у него между ног. Лань Сичэнь, должно быть, прочел это у него на лице. Он снова выключил горелку, и Мэн Яо улыбнулся. «Я не хочу ждать», - признался он. «Так и не надо», - сказал Мэн Яо, и Сичэнь снова оказался у него между ног, поднимая его со стойки. Рука Мэн Яо запуталась в его волосах, и Лань Сичэнь застонал, румянец разлился по его скулам, и Мэн Яо ничего так не хотел, как видеть, как он делает это снова и снова. Они преодолели коридор, постоянно натыкаясь на стены, сбив набок картину и посмеявшись над этим, и в конце концов добрались до спальни, к огромной кровати, которая пахла дорогим одеколоном Сичэня и "Хвойный шторм" гелем для душа Минцзюэ. Он не разжал рук, когда Сичэнь опускал его на постель, поэтому они вместе упали на одеяло и попытались раздеть друг друга, не отпуская. Не Минцзюэ был грубее, прямолинейнее, но Лань Сичэнь был не чем иным, как самой добротой, полной нежности, когда прикасался к Мэн Яо. Это промчалось по венам Мэн Яо, шипя и играя, искристые пузырьки, сладкое головокружение, к которому он не был готов, и заставило его отчаянно желать еще больше распробовать Лань Сичэня. «Чего ты хочешь, А-Яо?» - пробормотал Сичэнь, его мягкий голос стал хриплым. – «Что я могу...» «Не хватай меня за плечи», - выдавил Мэн Яо. – «Не удерживай меня за руки. В противном случае все, что угодно, Сичэнь, все, что угодно, я могу...» «Мой рот», - выпалил Сичэнь. – «Все, о чем я думал, пожалуйста, могу я...» Мэн Яо застонал и попытался не позволить своим бедрам дернуться вверх. «Да», - сказал он. – «Сичэнь...» Сичэнь чуть не оторвал пуговицу в спешке, чтобы закончить раздевать Мэн Яо, его руки гладили всю его обнаженную кожу, сопровождая отчаянными поцелуями. Мэн Яо не думал, что кто-то когда-либо хотел его так сильно, и он чувствовал себя пьяным от этого и горел в огне вместе с ним. «Ты тоже», - сказал он, желая увидеть, желая знать, что было под строгим васильковым оксфордом Сичэня и темно-синими брюками. Сичэнь почти сорвал с себя одежду и упал на колени между ног Мэн Яо на полу у кровати. «А-Яо», - сказал он и отчаянно поцеловал бедро Мэн Яо. «А-Яо», - сказал он и провел языком длинную полосу по члену Мэн Яо, что заставило его застонать и сжать руки в кулаки с одеялом. «Потяни меня за волосы», - сказал Сичэнь и покраснел до привлекательного вишневого оттенка. «Нннх», - ответил Мэн Яо и потянул, и лицо Сичэня расслабилось от удовольствия, когда Мэн Яо направил свой член внутрь его рта и почувствовал, как его губы и язык отчаянно работают вокруг него. Он позволил своим глазам на мгновение закрыться, наслаждаясь этим. Он хотел почувствовать, что к нему вернулось все его тело. Секс не всегда для него был таким, но до чего же приятно, когда это возможно. Так и должно было быть. Сичэнь взял его глубже, и он открыл глаза, желая увидеть. Минцзюэ стоял в дверях с улыбкой на губах и темным жаром в глазах. «Продолжай», - сказал он, и Сичэнь издал горловой звук и удвоил свои усилия. «Ты собираешься просто смотреть?» - спросил Мэн Яо и обнаружил, что не возражает против этой идеи. Он крепче сжал в кулаке волосы Сичэня, и Сичэнь застонал, его руки дрожали на бедрах Мэн Яо. «Мне нравится то, что я вижу», - сказал Не Минцзюэ, но снял пиджак, бросил его на кушетку в углу спальни и подошел, чтобы сесть рядом с Мэн Яо и поцеловать его в знак приветствия, все еще в сизо-серой рубашке и брюках от костюма. Да, подумал Мэн Яо, Сичэнь у него между ног, а губы Минцзюэ на его губах, обжигающе горячие. Да, да, да. Он чувствовал себя жадным, после, когда лежал между ними. Сичэнь был почти полностью израсходован в ощущениях Мэн Яо над ним и вокруг него, и теперь он, свернувшись калачиком на боку, отвернувшись от Мэн Яо, глубоко спал, прижавшись спиной к боку Мэн Яо. Минцзюэ все еще не спал, одна рука была подушкой для Мэн Яо, а другая нежно поглаживала его живот. Мэн Яо не мог вспомнить, когда в последний раз было так хорошо находиться в своем теле. Он испытывал сияющее чувство выполненного долга - он заставил Сичэня так развалиться и сокрушительно кончить. Он заставил Минцзюэ выругаться и выдохнуть его имя. Его тело сделало то, что он от него хотел. Минцзюэ зевнул. «Ужин еще остался?» - спросил он. «Мы так и не закончили его готовить», - сказал Мэн Яо, и Минцзюэ рассмеялся. «Хочешь перекусить? Иди прими душ, а я найду нам что-нибудь», - сказал он. Мэн Яо ополоснулся в застекленном душе в ванной комнате, нашел свою одежду на полу и последовал за Минцзюэ обратно вниз, на кухню. Ризотто, теперь уже холодное, впитало остатки бульона после того, как они бросили его, и Минцзюэ подогрел немного для них обоих, обнаружил, что нарезанные портобелло остались теплыми в духовке, а салат, приготовленный Сичэнем, охлаждается в холодильнике. Минцзюэ фыркнул, когда увидел содержание алкоголя в вине. «Вы двое», - сказал он и налил им обоим немного в стаканы для сока. «Ты действительно нравишься Сичэню», - произнес он. – «Я имею в виду, мне тоже, но...» «Ты более осторожный», - сказал Мэн Яо. «Да», - ответил Минцзюэ. – «Ты думаешь, это сработает, вот так?» Мэн Яо задумался. У него было короткое мгновение, чтобы подумать о том, что бы это могло быть, если бы у него не было теплого и безопасного места, куда он мог бы вернуться после, как отчаянно он хотел бы удержать их обоих, и что он мог бы сделать. Ему не понравилась эта мысль. «Я хотел бы узнать», - наконец предложил он. – «Думаю, что это возможно». «Я тоже», - сказал Минцзюэ. Они как раз заканчивали есть. – «Может, нам вернуться в постель?» «Я хотел бы пойти домой», - ответил Мэн Яо. – «Это нормально?» У него все еще были ночные кошмары с изматывающей частотой. Он узнал, что его нельзя удерживать за руки, потому что его брат в шутку схватил его за запястье, чтобы не дать Мэн Яо обрызгать его из шланга для раковины, и Мэн Яо вырвало в мусорку. Ему не особенно хотелось кому-то об этом рассказывать. Он едва успел рассказать своему брату об инциденте с Вэнь Сюем, и это был Цзысюань, который, как никто другой, был связан с безопасностью в сознании Мэн Яо. «Конечно», - сказал Не Минцзюэ и обхватил ногой стул Мэн Яо, чтобы притянуть его ближе, чтобы его можно было поцеловать. - «Предложение в силе, на следующий раз. И в любое время после, сколько угодно». Мэн Яо наклонил голову и улыбнулся. «Хэй, как прошло свидание?» - спросил Цзинь Цзысюань, когда Мэн Яо вернулся домой. Цзян Ваньинь был мертв для всего мира на диване, одетый в спортивные штаны и толстовку с поднятым капюшоном, используя бедро Цзинь Цзысюаня в качестве подушки. Мэн Яо подозревал, что он снова поссорился со своей матерью. – «Не ждал тебя домой». «Я хотел спать в своей собственной постели», - ответил Мэн Яо и пошел рыться в кладовке. «Арахис здесь», - сказал Цзинь Цзысюань и зевнул. – «Хочешь посмотреть бейсбол?» «Нет», - сказал ему Мэн Яо, но все равно подошел и сел рядом с ним. – «Все в порядке?» «Что», - спросил Цзысюань. Он поднял руку, и Мэн Яо прижался к нему. – «Что ты вернулся домой?» - Мэн Яо кивнул. - «Что ты мне всегда говоришь?» «Ты идиот», - с благодарностью сказал Мэн Яо и устроился поудобнее, наблюдая, как взрослые мужчины в полосатых пижамах бегают по полю. «Я тут подумал, что хочу благоустроить задний двор», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Добавить пруд с лотосами для А-Чэна». «Ты наконец-то действительно сделаешь предложение?» - поинтересовался Мэн Яо. – «Получить разрешение будет поебически... проблематично». «Вот почему у меня есть ты, придурок». «Я посмотрю, что смогу сделать. Менее доброжелательный брат мог бы предложить кольцо вместо украшения сада», - пробормотал Мэн Яо. – «Тихо, здоровяк только что зафолил разыгрывающего». Цзинь Цзысюань рассмеялся. «Не тот спорт, диди», - сказал он и похлопал Мэн Яо по плечу. Мэн Яо был счастлив. Примечания от переводчика: Американизмы и англицизмы: «…переведет компанию в частную форму…» - «take the company private» - сделать корпорацию частной, перевести в единоличную собственность. Корпора́ция (от лат. corpus — тело) — форма организации бизнеса, основанная на долевой собственности и раздельной функции собственника и управления. Учредители (участники) корпораций обладают правом участия (членства) в них и формируют их высший орган управления. Собственность корпорации принадлежит акционерам коллективно. Размер дохода распределяется акционерам директорами корпорации - обычно пропорционально стоимости или количеству акций или другим видам участия в капитале, которыми они обладают. Могут быть различные типы акций в той же самой корпорации, обеспечивающие различные права. Контроль над деятельностью корпорации в конечном итоге осуществляется коллективно акционерами. Корпорация имеет совет директоров, который ответственен за политику корпорации и назначает главных управляющих корпорации. Совет директоров обычно назначается коллективным голосованием акционеров. На практике, однако, одни акционеры могут оказывать большее влияние и осуществлять больший контроль над политикой и операциями корпорации, чем другие, и все голосование может быть полным фарсом. Многие акционеры, имеющие право голосования, возможно, не используют его, и поэтому небольшое организованное меньшинство акционеров может осуществлять контроль над политикой и операциями корпорации. Частная корпорация — (англ. private corporation) в зарубежном гражданском и торговом праве вид акционерного общества, у которого немного акционеров, а подавляющее число акций (обычно 80-90%) принадлежат одному владельцу, узкой группе акционеров или членам одной семьи. Так что, конечно, имеющийся совет директоров, привыкший просто получать и ничего не делать, хотел видеть во главе человека, с которым можно договориться, насчет денег и т.п., даже в ущерб деятельности самой корпорации, и уж тем более не хотел давать такую власть Цзинь Цзысюаню, который даже отца не пожалел за хищения и прочий вред для компании, мало ли как им аукнется. Но т.к., если вспомнить прошлые главы, компания вообще-то находится в полной собственности Цзинь Цзысюаня, и он может вообще всех подвинуть «от кормушки», а то и уволить и/или качественно сменить форму корпорации, у них просто не осталось другого выбора. Хотя Цзинь Цзысюань, наверное, сразу же пожалел, ведь в итоге в правлении мог бы остаться лишь он и его А-Яо, с абсолютной полнотой власти, и в принципе так было бы намного проще, но все же он отталкивался от того, что быть Публичной компанией (а значит иметь больше инвесторов, акционеров и возможностей в международном формате) выгоднее для «Цзинь Корпорейшен». «…он чувствовал себя … таким полным, расколотым» - в англоязычных фанфиках можно часто встретить по отношению к нижнему в сексе фразу «расколотый, разбитый». Многозначное понятие split open – взломать (сейф), расколоть (орех), расщепить, разорвать кольцо, делать открытым, раскрытым, вспарывать, разделиться надвое, сильно открыться. По сути, это такое действие, когда что-то внутри расширяется и, чаще всего кольцом, выходит наружу, или оставляет открытым то, что было до этого скрыто внутри, или же предоставляет доступ до скрытого внутри ранее. Вот такое образное описание проникновения при половом акте и ощущений после. Ну и сам человек при этом чувствует себя максимально открытым другому (словно лишился кожи), и эмоционально разбитым в хорошем смысле. «…они заказали пад-тай и посмеялись над собой…» - «pad thai» (тайск. ผัดไทย) — классическое блюдо тайской кухни из обжаренной рисовой лапши с овощами и ароматным соусом. Блюдо из рисовой лапши, приготовленное на гриле, считалось уличной едой, хотя и подается в местных ресторанах Таиланда. Это блюдо сделано из высушенной рисовой лапши, которую обжаривают с яйцами и твердым сыром тофу, а затем приправляют тамариндовой мякотью, рыбным соусом, сушеными креветками, чесноком или луком шалот, красным перцем чили и пальмовым сахаром. Остальные блюда, что готовил Лань Сичэнь, относятся к итальянской кухне (своеобразные намек от автора на его некое прошлое, и для тех, кто уже читал дальше, это легкое ....??). Ризотто - популярное итальянское блюдо из «крахмалистого» риса особого сорта (арборио). Хотя определенного рецепта ризотто не существует (продукты могут быть любыми, например – грибы с курицей), основное правило – кремообразная структура и чуть твердоватый внутри рис. Чтобы придать дополнительную вязкость, в рис добавляют бульон или воду, и готовится ризотто при постоянном помешивании. Ризотто с курицей – один из самых популярных вариантов этого блюда. Портобелло – запеченные грибы шампиньоны-портобелло с сыром. «…что было под строгим васильковым оксфордом Сичэня…» - «Оксфорд» – вид рубашки из ткани Oxford. Оксфорд — это плотная ткань из хлопка или его смеси, известная своей рельефной структурой. Ценят этот материал, с одной стороны, за прочность, а с другой — за мягкость. Для производства оксфорда используют особую технологию переплетения нитей, внешне похожей на плетение корзин. По одной из версий, название ткани возникло на небольшой шотландской фабрике, где и была изобретена эта материя. Там решили, что материалы должны носить названия лучших университетов мира. Особой популярностью такие рубашки пользовались в американских колледжах Лиги плюща в середине XX века — они стали настоящим символом американского студенческого стиля. Оксфорд — универсальная ткань. Строгая рубашка из этой ткани отлично вписывается в офисный дресс-код. Синий — традиционный цвет для рубашек из оксфорда. Кроме того, к классическим стоит отнести модели белого, розового и желтого цветов. Также консервативными считаются рубашки в синюю, зеленую, красную и розовую университетскую полоску. Кстати, в отличие от принятых у нас представлений, васильковый в англоязычных странах ближе к бледно-голубому или серо-голубому. Кроме рубашек из оксфорда делают брюки, шорты и рубашки pop-over (которые надеваются через голову, так как имеют неполный ряд пуговиц) и даже трусы. «…он заставил Сичэня так развалиться и сокрушительно кончить…» - еще одно популярное сочетание в англофэндоме для описания секса «come undone» – слэнг. опуститься, дойти до ручки, потерять себя, (морально) разложиться, быть погубленным; развязаться (словно сверток); поехать крышей; быть уничтоженным; таб. лекс. кончить. «…Я имею в виду, мне тоже, но...»…«Ты более осторожный», - сказал Мэн Яо…«Да»…» - вообще-то вариант «осторожный» было выбрано для перевода исключительно потому, что оно больше вписывалось в контекст русской речи, но на самом деле в английском языке обычно для этой трактовки используется «You are more careful», тогда как автор предпочла довольно неоднозначное слово «steady». С одной стороны, это слово используется для описания чего-то (кого-то) стойкого, прочного, твердого, устойчивого, стабильного. С другой стороны, это некто непреклонный, непробиваемый, предпочитающий держать все под контролем. С третьей стороны, так называют постоянного партнера, а также человека, постоянного, надежного, верного в отношениях. С четвертой, это классический вариант «берегись», некто, предпочитающий действовать осторожно. Так что здесь сложно трактовать, то ли имеется в виду, что Минцзюэ вообще более непрошибаем для чувств, или же для него в жизни важна стабильность - вот как годами с Сичэнем, с которым он в настоящих отношениях, а все новое должно приходить и уходить, так что одно дело секс, другое любовь, то ли предпочитает сохранять верность Сичэню, которого по-настоящему любит, и это тот настоял на открытых отношениях из-за ряда причин, например, долгой учебы за рубежом, а он просто хочет, чтобы любимый человек был счастлив и ни в чем не нуждался, то ли в самом деле привык действовать осторожно, в личных связях в том числе. И какое именно здесь значение имеет в виду Мэн Яо, или их совокупность, тоже сложно сказать. Из-за этого начинаются недопонимания. И в итоге весь их диалог в оригинале воспринимается немного странно, ведь Не Минцзюэ - агент ФБР, у которого цинизм и подозрительность если не в крови, то наработаны годами работы в правоохранительной сфере до уровня рефлексов, и вряд ли отличается импульсивным и непродуманным поведением (психологические тесты ФБР крайне строги), но при этом он чуть с ума не сошел, когда Мэн Яо (какой-то там информатор с неблагополучным прошлым и своим корыстным интересом, их таких пруд пруди, по поведению Чэда видно обычное отношение) попал в больницу, сам инициировал их отношения, приглашая на кофе и т.д., защищал от коллег, даже в малейшем, был первым в сексуальном плане, и опять-таки сам это инициировал, активно заботится после полноценного полового акта втроем, и тут – «ты мне не то чтобы нравишься»? Правда? А так и не скажешь. И Лань Сичэнь, которого все описывали, как человека, которому нужно многое, прежде чем он с кем-либо переспит, некая глубинная связь и много времени для предварительного общения, и тут он практически напрашивается на поцелуй на первом свидании, еле удерживает себе на публике, и пропускает ужин в ресторане, чтобы целоваться в грязном переулке и есть фаст-фуд, и даже не может закончить готовку, фактически ему как говорят «снесло крышу». Да им обоим явно крышу снесло. С другой стороны, «You’re steadier» произносит именно Мэн Яо, и знать бы как на самом деле мог бы продолжить свое «но» Не Минцзюэ – «...но я боюсь своих чувств и себя; но я боюсь, как все быстро развивается; но я боюсь, что все может закончится и как оно может закончится; но я не уверен; но я теперь ревную Сичэня; но я теперь боюсь потерять Сичэня из-за этого урагана чувств к тебе (своих чувств или чувств Сичэня – это уже отдельный вопрос); но мне нужно больше времени, чтобы определиться…» Это «но» довольно многогранно. И то, что Не Минцзюэ соглашается с вариантом «steady» Мэн Яо вовсе не говорит, что они поняли его одинаково. Вполне возможно, он думает, что Мэн Яо может прочитать его, и да, у Мэн Яо есть такая способность – читать людей, но именно на Минцзюэ она сбоит. Поэтому и облегчение от Не Минцзюэ в этом разговоре с учетом всех своих травм, возможно, Мэн Яо воспринимает вполне однозначно – «steady как стойкий» («я оказался более стойким к твоим чарам»), что может трактоваться как то, что в конечном итоге он не смог вызвать у Не Минцзюэ к себе интерес и облегчение, что все разъяснилось, игнорируя имеющиеся сигналы поведения, которые буквально кричат об этом интересе, а может уже давно и о большем. Хотя для Не Минцзюэ все видится совсем иначе, он словно заявил о своей уязвимости, неуверенности, и, по сути, Не Минцзюэ даже не понимает, что этим диалогом он попросту оттолкнул Мэн Яо, о чем и говорит его дальнейшие поцелуй и предложение пойти спать вместе. А то, что он соглашается дать Мэн Яо возможность уйти, для Минцзюэ явно нечто сродни – дать свободное пространство, не давить. Для Мэн Яо же (с его-то тревожностью и неуверенностью) «спать дальше вместе» - это полнейший абсурд, мало того, что он сомневался из-за личных особенностей, ему только что заявили, что «было классно, но вот мы наконец втроем переспали, и я удовлетворил любопытство, и теперь не пойму, оно мне надо, но ты нравишься Сичэню, и вообще мало ли что, ты постарайся», поэтому, хвала Цзысюаню и терапии, он задумывается, а нужны ли ему такие отношения вообще, и берет перерыв (естественно, не показывая свой дискоморт), чтобы все обдумать в месте, где его просто принимают и любят таким, какой он есть. И реально страшно представить, что было бы с ним, что бы он мог сделать с собой в попытке добиться признания от всей пары, или же сразу бы отказался (как в прошлом), если бы у него уже не было настоящего дома. И мы видим, что он, в отличие от их первого свидания, когда он даже отмахнулся от истории с Вэнь Чжулю и весь светился, сам рассказывая Цзысюаню о поцелуе и т.п. (тому и спрашивать не пришлось), здесь отмалчивается, ищет свое универсальное успокоительное - «арахис» и залезает в самое уютное и теплое для себя место, под руку к брату. Вряд ли им ситуация, после того как он был до разговора с Минцзюэ так рад их совместному сексу, была воспринята только в контексте «осторожный». Обычное для трицзуней дело – наговорить друг другу вещей каждый со своей колокольни и каждый по-своему их понять, а потом удивляться проблемам, возникшим из-за недопонимания. «…здоровяк только что зафолил разыгрывающего…» - тут переводчик еще хуже Мэн Яо, вообще не сильна в спорте, тем более в американском, фраза «the tall one just fouled the point guard» была просто переведена дословно после нескольких провальных попыток найти соответствующий слэнг. Китаицизмы: «... когда прикасался к Мэн Яо, как будто он действительно был прекрасным белым нефритом, в честь которого его назвали...» 瑶 yáo - драгоценный камень, самоцвет; лучший нефрит; нефритовый; инкрустированный самоцветами; драгоценный, прекрасный; чудесный. Также в мифологии это чудодейственная (чудесная) трава; трава бессмертия и красоты. 瑶 также может обозначать «драгоценность, равная нефриту», и это своеобразно перекликается с прозвищем Лань Сичэня.
