Часть 4. Глава 2.
8 августа 2022 г., 11:45
Аннотация от автора: Для Мо Сюаньюя это тоже было большим облегчением. Цинь Су и Цзинь Цзысюань были взрослыми людьми, которые могли сами о себе позаботиться, но Мэн Яо вроде как не мог, во всяком случае, должным образом. Люди говорили, что Мэн Яо хорошо это скрывает, но Мо Сюаньюй так не думал. Люди просто не обращали на него должного внимания.
Предисловие от автора: Не буду врать, эта глава на 100% состоит из родственных чувств и предыстории. Мы вернемся к чему-то похожему на сюжет в следующей части. Спасибо вам за то, что прочитали все это мое блуждание по чувствам сиблингов Цзинь!
Здесь я вставляю кое-что о том, что обновления будут НЕРЕГУЛЯРНЫМИ и не по КАКОМУ-ЛИБО УСТАНОВЛЕННОМУ ГРАФИКУ, но мы все знаем, как это происходит.
//у переводчицы с регулярностью вот тоже проблемы
Предупреждения/спойлеры: обсуждение времени, проведенного Мо Сюаньюем с семьей Мо, беспокойства (тревог, страхов) и проблем с питанием (едой) Мэн Яо.
Глава 2.
Выходные Мо Сюаньюя с парнями проходили по вполне предсказуемой схеме. Ему это нравилось, и, по его мнению, это было убедительным аргументом для судьи, в том числе. В первый раз он обратился в суд сразу после собеседования со школьным социальным работником, которое привело к вызову А-Су насчет опеки, и Мо Сюаньюй просто ужасно боялся пойти и поговорить с судьей в одиночку. «Все в порядке», - сказала А-Су и обняла его. – «Просто скажи правду». Правда заключалась в том, что его жизнь с А-Су была довольно скучной и предсказуемой. Каждый вечер они вместе готовили ужин, и оставляли остатки на следующий день на обед. Мо Сюаньюй готовил рис, помогал нарезать овощи и накрывать на стол. После этого за кухонным столом Цинь Су проверяла тесты по правописанию или составляла планы уроков, а Мо Сюаньюй работал над домашним заданием и знал, что А-Су всегда рядом, если ему понадобится помощь. По выходным они убирались в доме, ходили на фермерский рынок за вкусностями и занимались прочими обычными хлопотами. Иногда по выходным они встречались с кем-нибудь из друзей Цинь Су или с Мэн Яо за поздним завтраком или ужином, а, может быть, ходили в кино или в музей. Для Мо Сюаньюя было таким облегчением, когда он понял, что правила и распорядок в доме А-Су не меняются, но он не знал, волнуют ли судью подобные вещи. Семья Мо жила в гораздо большем доме, с бассейном. Дядя Мо все время хвастался, сколько денег он зарабатывает, и устраивал большие вечеринки для клиентов и всяких важных шишек. Мо Сюаньюй ненавидел вечеринки и никогда не пользовался бассейном, но дядя Мо, казалось, был убежден, что это необходимые признаки статуса и что сын Цзинь Гуаншаня не должен расти в маленькой двухуровневой квартире с одной ванной комнатой, как будто бы он не провел первые двенадцать лет своей жизни в квартире с одной спальней, со своей мамой, не разговаривавшей с дядей Мо. Судья, женщина, внимательно слушала, пока Мо Сюаньюй рассказывал ей о своей жизни в обоих домах. Он все еще боялся, что у дяди Мо будут неприятности, поэтому он опустил некоторые детали, например, что дядя Мо был действительно страшен, когда слишком сильно напивался, или как его жена толкнула Мо Сюаньюя так сильно, что он упал, и тому подобное. «Я хочу остаться с сестрой», - сказал он, прежде чем судья успела спросить, стараясь из-за всего этого не расплакаться. – «Мне нравится готовить с ней ужин. Я знаю, что это не так круто, но мне нравится жить с ней. Так спокойней. Я не хочу видеть своих тетю и дядю, моя мама даже не разговаривала с ними». Судья кивнула и присудила Цинь Су полную физическую и юридическую опеку над Мо Сюаньюем. Возможно, это был лучший день в его жизни. Он все еще нервничал, когда они снова обратились в суд с просьбой о совместной опеке. Не настолько сильно, как в первый раз, но он придумал миллион способов, как все могло пойти не так. Каким-то образом будет другая судья, и его дядя Мо окажется там и обманет ее, или его адвокат забудет дату суда, или выяснится, что его по ошибке приняли за другого, и Мо Сюаньюй будет арестован и отправлен обратно в приемную семью или, что еще хуже, в тюрьму для несовершеннолетних, или… «Ты выглядишь немного взвинченным», - сказал Цзинь Цзысюань, когда все они собрались у кабинета судьи, и у них еще было достаточно время до слушания. – «Хочешь сделать несколько глубоких вдохов со мной?» «Да, пожалуйста», - прошептал Мо Сюаньюй, и Цзинь Цзысюань проделал с ним одно из упражнений, которые он делал, когда ощущал беспокойство, и это было своего рода облегчением, знать, что даже Цзысюань иногда чувствует то же самое. Цзинь Цзысюань был очень похож на то, каким Мо Сюаньюй представлял себе отца, который мог бы быть у него, еще до того, как он узнал, что его отцом был Цзинь Гуаншань, и, следовательно, худшим из возможных. Судья снова разговаривала с ним наедине, в компании только его адвоката, и на этот раз Мо Сюаньюй боялся гораздо меньше. Он попытался представить, что хотела бы услышать судья, но в итоге рассказал ей свои любимые вещи о них, что Мэн Яо прогонял с ним реплики для его пьесы, что Цзинь Цзысюань ушел пораньше с работы, чтобы отвезти его выпить чая-боба, когда у него был плохой день, что они оба были счастливы провести с ним почти всё свободное время на пышной свадьбе Цзинь Цзысюаня, и что Ваньинь недавно потратил пару часов, помогая ему набросать план его работы по истории, потому что Мэн Яо хорошо умел делать вещи, а не объяснять их, а Цзысюань был занят. «Ну, это звучит как семья», - сказала судья, и они получили соглашение об опеке. Эти воспоминания всплыли в памяти, когда на следующее утро Мо Сюаньюй направился на кухню. Мэн Яо стоял у плиты, как всегда в "выходные-для-мальчиков". Мэн Яо был одним из тех людей, которые готовили не для себя, а только для других людей. Когда он оставался с Цинь Су и Мо Сюаньюем в течение пары недель, пока восстанавливался после того, что случилось с ним в качестве информатора ФБР, то каждый вечер готовил ужин для всех них, но Мо Сюаньюй знал, что когда он был один, он жил на батончиках мюсли и бананах. «Как спалось?» - спросил Мэн Яо у Мо Сюаньюя и махнул ему на один из барных стульев. Он готовил на пару замороженные бао, отметил Мо Сюаньюй, принимая от Мэн Яо тарелку со своими любимыми и палочки для еды. «Неплохо», - сказал он, когда, зевая, вошел Цзян Ваньинь. «Завтрак?» - с надеждой спросил тот и сел на табурет рядом с Мо Сюаньюем. «Завтрак», - согласился Мэн Яо, делая вид, что не улыбается. Цзинь Цзысюань вошел через минуту или две. «Спасибо, А-Яо», - зевнул он. – «Я могу… - иди сядь». «Я же - » - проворчал Мэн Яо, но позволил усадить себя на табурет рядом с Цзян Ваньинем. Для Мо Сюаньюя это тоже было большим облегчением. Цинь Су и Цзинь Цзысюань были взрослыми людьми, которые могли сами о себе позаботиться, но Мэн Яо вроде как не мог, во всяком случае, должным образом. Люди говорили, что Мэн Яо хорошо это скрывает, но Мо Сюаньюй так не думал. Люди просто не обращали на него должного внимания. Например, когда он сел за барную стойку и проверил свой телефон, все его лицо осветилось - словно солнце взошло над холмом, даже если на самом деле он не улыбался. Лань Сичэнь прислал ему сообщение с добрым утром. У него было другое выражение для Не Минцзюэ - его лицо разглаживалось и теряло часть своего напряжения. Люди говорили, что его трудно читать. Мо Сюаньюй этого не понимал. Мо Сюаньюй одобрял новых бойфрендов. Прежний, кем бы он ни был, заставлял Мэн Яо напрягаться и нервничать всякий раз, когда он думал о нем. Никто не сообщил ему никаких подробностей, но Цзинь Цзысюань сказал, что он позаботился об этом, и попросил Мо Сюаньюя перестать так сильно беспокоиться. Цзинь Цзысюань и Цзян Ваньинь тоже заметили, как изменился Мэн Яо, и обменялись быстрыми улыбками по этому поводу через барную стойку. Мо Сюаньюй испытал огромное облегчение, когда понял, что Цзысюань понимает Мэн Яо. Мэн Яо тоже заслуживал, чтобы о нем заботились, а Мо Сюаньюй сам не мог это сделать. Цзинь Цзысюань положил еще один бао на тарелку Мэн Яо, пока тот отвлекся на свой телефон. Мэн Яо поймал его на этом и свирепо посмотрел на него, но поднял бао и вгрызся в него. С чисто эгоистичной точки зрения Мо Сюаньюй был рад, что Цзинь Цзысюань знает и волнуется о кое-чьих проблемах с едой. Мэн Яо был гораздо менее сварливым, когда не ходил полуголодным и не страдал постоянно от желудочных колик, и ни один человек не должен есть так много батончиков мюсли. «Я должен идти работать», - сказал Мэн Яо. Цзинь Цзысюань кивнул. «Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь», - сказал он. Лицо Мэн Яо дрогнуло, как будто он рассмеялся над Цзысюанем, и он взял свой бао с собой в кабинет. «Я тоже», - сказал Ваньинь, и Мо Сюаньюй вежливо отвел глаза, когда Ваньинь и Цзысюань поцеловались на прощание. «Веселитесь», - сказал он и взъерошил волосы Мо Сюаньюя. «Никто не получает удовольствия от терапии», - проворчал Мо Сюаньюй и пошел переодеваться, чтобы Цзинь Цзысюань мог его отвезти. На самом деле это было не совсем правдой, что никто не получает удовольствия от терапии. Мо Сюаньюй был не против пойти, особенно потому, что Цзысюань обычно водил его на обед или в художественный магазин после. Он даже не возражал против психотерапевта, хотя у нее были какие-то странные представления о том, как устроен мир. Она была из тех людей, которые не думают, что худшее всегда случается. Как хорошо, что ей не приходится жить в реальном мире. «Как все прошло?» - спросил Цзинь Цзысюань, ожидавший в приемной, после. «Хорошо», - сказал Мо Сюаньюй. На самом деле ему не хотелось говорить о том, что произошло в школе, чувства все еще комом лежали у него в груди, так что большая часть сеанса прошла в тишине. После такого он всегда чувствовал себя плохо, как будто был должен больше стараться, но слов не было. – «Обед?» «Конечно», - сказал Цзинь Цзысюань и сунул телефон обратно в карман. – «У тебя есть что-нибудь на примете?» «Ты когда-нибудь злишься?» - спросил Мо Сюаньюй Цзинь Цзысюаня в машине. Ему нравилось кататься с ним в машине после терапии, просто один на один. Мо Сюаньюй никогда никому не рассказывал, но иногда он завидовал, что Мэн Яо и Цзинь Цзысюань работают вместе и проводят вместе весь день. «Да», - ответил Цзинь Цзысюань и улыбнулся ему. – «А что?» «Из-за того, как люди относятся к Мэн Яо?» «Из-за этого довольно часто», - сказал Цзинь Цзысюань и включил сигнал поворота. – «Даже удивлен, что единственным человеком, которого я ударил из-за него, был папа». Мо Сюаньюй кивнул: «Это несправедливо». «Нет», - согласился Цзинь Цзысюань. – «Что у тебя на уме, приятель?» Мо Сюаньюй задумался на несколько минут. С Цзысюанем ему всегда позволялось не торопиться. Он ценил это. «Мне не нравится, как люди говорят о его маме», - начал Мо Сюаньюй. Когда Мэн Яо говорил о ней, она всегда казалась милой женщиной, которая проводила с ним много времени и учила его готовить и писать иероглифы. Он очень скучал по ней. Мо Сюаньюй знал, что она работала в индустрии для взрослых, и имел достаточно представления о том, что это значит, но люди говорили о ней так, как будто она была какой-то трагической фигурой, которая могла бы искупить свою вину, устроившись на работу в банк или что-то типа того. Что ж, у его мамы была работа в банке, дурацкая бесперспективная работа кассиром, которую она дополняла подработкой официанткой, и он вырос в почти такой же бедности. По крайней мере, Мэн Ши смогла провести время с Мэн Яо, а не просто работать до смерти. «Мне тоже», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Я думаю, она была очень милой, и А-Яо скучает по ней». «И люди иногда действительно грубы с ним». В Мэн Яо было что-то такое, может быть, то, что он был таким хрупким, что привлекало странное внимание. Мо Сюаньюй отгонял людей, заставлявших Мэн Яо чувствовать себя некомфортно, постоянно твердивших о его ямочках, как будто с ними больше не было людей, а Цинь Су однажды пришлось использовать свой учительский голос, чтобы вызвать охрану в торговом центре, чтобы заставить пожилого мужчину перестать ходить за ними, отпуская странные замечания. Мэн Яо извинился перед ней после, как будто он сам напросился на это. «Ненавижу это», - сказал Цзинь Цзысюань. Это случалось реже, когда Цзысюань был рядом, особенно жуткие вещи от мужчин, но это все равно случалось, и Мо Сюаньюй знал из подслушивания, что даже теперь, когда Мэн Яо стал несколько заметным, люди иногда называли его ублюдком или сыном шлюхи, что было быстрым способом заставить Цзысюаня полностью слететь с катушек. Со временем стало получше, но быть Мэн Яо по-прежнему было не так-то и просто. Было проще думать о том, как нелегко быть Мэн Яо, чем о том, как нелегко быть Мо Сюаньюем. У Мэн Яо были настоящие проблемы. Это была еще одна вещь, о которой Мо Сюаньюй не любил говорить во время терапии. «Это несправедливо», - сказал Мо Сюаньюй. Со вчерашнего дня он много думал о несправедливости. – «И все говорят мне об этом не беспокоиться, но как я могу не беспокоиться об этом?» «Вот как», - сказал Цзинь Цзысюань и забарабанил руками по рулю. «Это несправедливо», - согласился он и посмотрел на Мо Сюаньюя. – «Я тоже думаю об этом. Иногда я чувствую себя очень расстроенным из-за всего того, что с ним случилось, но я не могу изменить прошлое, верно? И я исправлю эту штуку со школой для тебя, А-Юй, я обещаю. Это не нормально, что они так с тобой обращаются». «Ты когда-нибудь жалел, что не знал нас раньше?» - спросил Мо Сюаньюй. «Все время», - мгновенно ответил Цзинь Цзысюань. – «Особенно тебя и А-Яо». Он снова оглянулся, выражение его лица было очень нежным и немного грустным. «Я люблю вас, ребята, и никогда не хочу, чтобы с вами случилось что-то плохое. Иногда я чувствую себя действительно виноватым из-за всего того, что произошло, но именно поэтому я хожу на терапию». «Это не твоя вина», - удивленно сказал Мо Сюаньюй. Он все время чувствовал себя виноватым, что Мэн Яо пришлось тяжелее, чем ему, но это была не вина Цзысюаня. «Я мог бы...» - начал Цзинь Цзысюань, а затем глубоко вздохнул и улыбнулся. – «Давай пообедаем». Мо Сюаньюй размышлял всю дорогу по пути в ресторан. «Это действительно не твоя вина», - сказал он Цзинь Цзысюаню, когда они уселись в кабинке и сделали заказ. «Я знаю», - ответил Цзинь Цзысюань. – «И тебе не нужно присматривать за нами, тебе четырнадцать». «Но ты мой гэ», - сказал Мо Сюаньюй. – «А иногда Мэн Яо...» Что ж, иногда Мэн Яо действительно нуждался в некотором присмотре, даже со стороны Мо Сюаньюя. Мо Сюаньюй был не так уж плох в том, чтобы заставить людей оставить Мэн Яо в покое, когда его улыбка становилась фальшивой, а в глазах появлялся небольшой испуг. Цзинь Цзысюань улыбнулся. «Какой сыновний диди», - поддразнил он. – «Ты прав, иногда А-Яо вот прям застывает, э, цепенеет, и ему действительно нужна помощь, но большую часть времени с ним все в порядке, верно? И ты действительно помогаешь мне, ты очень хороший брат. Но человек, которого ты должен ставить на первое место, - это А-Юй, ты понимаешь, почему это так?» «Нет», - сказал Мо Сюаньюй, и им принесли закуски. «Я очень тебя люблю», — сказал Цзинь Цзысюань, как только рот Мо Сюаньюя наполнился гёдза. — «Но смог бы я позаботиться о тебе, если бы я только все время о тебе беспокоился, не ел, не спал, не ходил на работу и не проводил время с А-Чэном?» Он взял себе гёдза. «Думаю, нет», - согласился Мо Сюаньюй. «Значит, первый человек, о котором я должен заботиться, это я сам, верно? Я бы не смог позаботиться о тебе, если бы я был голоден, устал и сломлен тревогой». «Я не хочу, чтобы ты так сильно беспокоился обо мне», - сказал Мо Сюаньюй, теперь обеспокоенный тем, что Цзинь Цзысюань слишком сильно беспокоился о нем. «Просто пример», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Это помогло?» Мо Сюаньюй задумался: «Думаю, да». Официантка принесла им рамен. «Итак, почему же ты так беспокоишься из-за Мэн Яо?» - спросил Цзинь Цзысюань и первым делом сцапал яйцо из бульона. Мо Сюаньюй пожал плечами. «Иногда мне кажется, что я лажаю больше, чем следовало бы», - сказал он и помешал лапшу. «По сравнению с Мэн Яо», - сказал Цзинь Цзысюань, просто чтобы подтвердить. – «А-Юй, я не думаю, что ты действительно можешь сравнивать себя с А-Яо». Мо Сюаньюй пожал плечами: «Хотя он такой же, как я». «Я знаю, что у вас, ребята, много похожего опыта, но...» - Цзинь Цзысюань сделал паузу и провел рукой по волосам, нарушая укладку, оставив волосы торчать в беспорядке вокруг своего лица. – «Ладно. Итак, когда я учился в старших классах средней школы и в колледже, у меня было очень сильное беспокойство. Типа панических атак и прочего, иногда». «У тебя?» - спросил Мо Сюаньюй и почувствовал странное успокоение. Если даже Цзысюань иногда чувствовал себя плохо... «Просто ужасное», - подтвердил Цзинь Цзысюань. – «Я сделал так много вещей, которые заставляют меня съеживаться из-за этого, но, думаю, я делал все, что мог». Он нашел вторую половинку своего яйца и откусил кусочек. – «Но на самом деле у меня не было настоящих причин для беспокойства, верно?» «Ну...» - сказал Мо Сюаньюй. «Моя мама все еще жива», - сказал Цзинь Цзысюань. – «Папа не то чтоб восторг, но я тот человек, к которому он относится наименее дерьмово. Я жил в хорошем доме, у меня были хорошие оценки». «Но...» - сказал Мо Сюаньюй. – «Но, наверное, что-то же было не так». «Ну да», - сказал Цзинь Цзысюань и стащил половинку яйца рамена Мо Сюаньюя из его миски. Он любил яйца. – «Но по сравнению с Мэн Яо...» «Но у тебя тоже есть проблемы», - сказал Мо Сюаньюй. Цзинь Цзысюань улыбнулся ему: «Может, у тебя тоже есть проблемы?» «Хм», - сказал Мо Сюаньюй и положил вторую половину своего рамен-яйца в миску Цзинь Цзысюаня. «У тебя все еще бывают приступы беспокойства?» - спросил Мо Сюаньюй, стараясь аккуратно-ровно держать рамен Мэн Яо на обратном пути к машине. «Думаю, да, иногда», - сказал Цзинь Цзысюань и пикнул, открывая машину. Сегодня они взяли одну из черных, чтобы быть неприметными. – «Но теперь это гораздо более управляемо». Мо Сюаньюй кивнул, а потом подумал, что, возможно, это было невежливо задавать своему брату кучу личных медицинских вопросов. – «Прости, то есть я...» «Да нет, можешь спрашивать об этом», - Цзинь Цзысюань скользнул на водительское место и завел машину. – «Это не чтобы секрет, или не от тебя, во всяком случае. Это просто не так что бы уж интересно». «И, ну например, как ты справляешься?» - спросил Мо Сюаньюй, теперь, когда у него было разрешение. Он не мог себе представить, чтобы у Цзысюаня была паническая атака. Цзысюань был таким уравновешенным. «Честно? Мне очень помогло, когда А-Чэн переехал ко мне, и у меня появилась компания и более стабильный и рутинный распорядок дня, и было действительно хорошо обрести А-Яо на работе, потому что я знаю, что могу доверять ему, и мы можем говорить о вещах, которые меня беспокоят. Я какое-то время принимал лекарства, в колледже? Хм, что еще... Я стараюсь достаточно заниматься спортом, хожу на терапию, стараюсь любить себя, проверять себя и все такое?» «О», - сказал Мо Сюаньюй. – «Я думал, что там были какие-то особые тайные хитрости». «Высыпаюсь», - продолжил Цзинь Цзысюань, наблюдая за движением в боковое зеркало. – «Не слишком много кофе. Не быть таким суровым к себе. У меня все еще есть кое-какие лекарства, которые я могу принять, если мне будет очень плохо, но они мне давно не нужны». «О», - снова сказал Мо Сюаньюй. Он вроде как всегда воображал, что Цзысюань знает секрет, которого не знают остальные. «Это просто большая работа», - сказал Цзинь Цзысюань и влился в поток машин. – «Сейчас всё намного лучше, чем когда я был младше, и, честно говоря, очень приятно иметь возможность быть обнятым, если у меня плохой день, понимаешь?» «Разве папа не обнимал тебя?» - спросил Мо Сюаньюй. Он никогда даже не встречался с Цзинь Гуаншанем, и было трудно его представить, но Цзысюань был таким ласковым, и он определенно получил это не от госпожи Цзинь. «Кхм», - Цзинь Цзысюань начал смеяться. – «Не совсем. Я знаю, что я его золотой мальчик или что-то типа того, но его действительно не было рядом, когда я был ребенком, и когда он появлялся, они с моей мамой ссорились, и обычно это было из-за меня». Мо Сюаньюй издал звук "продолжай". «Да, например, он покупал мне вещи и все такое, но они яростно кричали о том, нужен ли мне репетитор по китайскому языку, или из-за моего теста по математике, или из-за чего-то еще, а потом, когда мне было одиннадцать, он однажды пришел домой и уволил мою няню». Мо Сюаньюй кивнул. Многие воспоминания Цзысюаня о "маме" были связаны с его айи. «Почему?» «Ты когда-нибудь слышал, как я говорю на китайском?» - спросил Цзинь Цзысюань, и Мо Сюаньюй покачал головой. Его мама была из второго поколении, и он не очень хорошо говорил по-китайски. – «У меня есть что-то вроде эр-хуа - например, когда А-Яо - это Яо’эр, звук "р" в словах? Айи была из Хэбэя, и она всегда называла меня Сюань’эр... Я уловил ее акцент. Папе не нравилось, как это звучит». «Так он уволил твою няню?» - спросил Мо Сюаньюй. Это казалось… действительно подло, особенно теперь, когда он подумал о госпоже Цзинь как матери и Цзинь Гуаншане как отце. Обнимал ли кто-нибудь Цзысюаня после того, как ушла его няня? Неужели он был лишен объятий до самого колледжа? «И она была на стороне моей мамы в ссорах», - Цзинь Цзысюань без необходимости поправил зеркало заднего вида. – «Это было совсем не похоже на потерю моей настоящей матери, но на какое-то время это сбило меня с толку. Я никогда не думал, что она захочет уйти, понимаешь? А потом мама с папой из-за этого сильно поссорились, и она сказала, что собирается уйти от него, а он сказал, что отберет меня, если она это сделает, и...» «Фига», - сказал Мо Сюаньюй. Все его братья и сестра, включая Цзысюаня, внушали ему, что Цзинь Гуаншань небезопасный человек, и Мо Сюаньюй никогда, ни по какой причине, не должен оставаться с ним наедине. К счастью, его продолжали обвинять в новых преступлениях, так что, вероятно, какое-то время это не будет проблемой. «Да», - сказал Цзинь Цзысюань. – «В любом случае, дедушка услышал об этом и изменил условия большого траста, чтобы исключить папу, а потом семья Мяньмянь переехала, и мама решила, что я должен пойти в ее среднюю школу, и мы тоже переехали, и вот так я оказался в школе с А-Чэном, так что всё в итоге уладилось, но в то время это был такой отстой». «Ух ты». «Я никогда и близко не был к тому, что пережили А-Яо или даже ты», - сказал Цзинь Цзысюань и снова провел рукой по волосам. – «Это... прости, это помогло? Я не собирался на тебя всё вываливать, я просто хотел, чтобы ты знал, что я пойму. То, что важно для тебя, важно и для меня, это же не типа соревнования между тобой и Мэн Яо за очки страданий». «Ага», - сказал Мо Сюаньюй, немного подумав. Остаток пути домой они ехали в дружеском молчании, Мо Сюаньюй бережно держал обед Мэн Яо. «Эй», - сказал он, когда они припарковались и направились обратно в дом. Цзинь Цзысюань остановился, а Мо Сюаньюй поставил рамен и обнял Цзинь Цзысюаня. – «Ты не отстой». «Спасибо», - сказал Цзинь Цзысюань, посмеиваясь, и обнял его в ответ. Мэн Яо был рад видеть, что они принесли ему еду, но, по своему обыкновению, скрыл это. «Рамен», - сказал он старательно нейтральным голосом и достал из шкафчика блюдце и лишнюю пару палочек для еды. – «Спасибо». Он выудил из лапши яйцо и подвинул его Цзинь Цзысюаню. «Тебе не обязательно отдавать мне свое яйцо», - сказал Цзинь Цзысюань, половина которого уже была у него во рту. «Вкус такой яичный», - возразил Мэн Яо и взял из бульона кусочек свинины. – «Как прошла терапия?» «Эх», - сказал Мо Сюаньюй, подошел и повис на Мэн Яо. «Эта поза», - пожаловался Мэн Яо и стукнул его по бедру, но не настолько сильно, чтобы заставить его перестать опираться. «Как работа?» - спросил Цзинь Цзысюань, роясь в холодильнике в поисках напитков для себя и Мо Сюаньюя. «Кто-то позаботился о куче моих дел, пока А-Юй был на приеме у психотерапевта», - сказал Мэн Яо. – «Я оставлю свой звонок включенным, но если босс не возражает, думаю, я могу взять отгул на вторую половину дня?» «Странно самого себя боссом называть», - сказал Цзинь Цзысюань, и Мэн Яо брызнул на него бульоном. – «Да, очевидно, если ты думаешь, что все в порядке, значит, все в порядке». «Итак, поскольку у всех нас сейчас выходной, мы должны сделать что-нибудь веселое», - продолжил Мэн Яо, по мэн-яовски улыбаясь. «Выставка Ван Гога», - сказал Цзинь Цзысюань с легким настороженностью в голосе. Он совершенно не понимал искусства. Все захватывающие дорогие произведения в их огромном доме были отобраны Ваньинем или Мэн Яо. Любимой вещью Цзысюаня было огромное модернистское полотно, висевшее в гостиной, которое заставило Ваньиня замереть и перестать дышать. Цзысюань любил его, потому что оно было фиолетовым, а фиолетовый был любимым цветом Ваньиня, и он любил Ваньиня. «А мы можем?» - спросил Мо Сюаньюй, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком взволнованно. «Иди переоденься», - сказал Цзинь Цзысюань, правильно догадавшись, что Мо Сюаньюй не может надеть один и тот же наряд на терапию и в художественную галерею. – «Я достану билеты». Примечания от переводчика: «…выпить чаю-боба…» - чай с шариками, также бабл-ти, жемчужный чай или пенистый чай, — пенистый чайный напиток с добавлением шариков из тапиоки (кит. трад. 粉圓, упр. 粉圆, пиньинь fěnyuán, буквально: «съедобные шарики из крахмала»), также называемыми «боба́» (кит. трад. 波霸) и «жемчужины» (кит. трад. 珍珠). Большинство рецептов включает чайную основу, смешанную с фруктовым соком или молоком; подаётся горячим или со льдом. Название «пенистый» происходит из того, что на завершающем этапе приготовления напиток трясут в коктейльном шейкере до появления пузырьков воздуха. Пенный чай вначале появился на Тайване в начале 1980-х годов. Считается, что начало положила Лин Сюхуэ́й (кит. 林秀慧, пиньинь Lín Xiùhuì, англ. Lin Sui Hui) в кафе «Чуншуйта́н» (кит. 春水堂, пиньинь Chūnshuǐtáng, англ. Chun Shui Tang) города Тайчжун, когда она добавила местный десерт, фэнъюа́нь (кит. трад. 粉圓, упр. 粉圆, пиньинь fěnyuán), в холодный чай, на котором до того кафе специализировалось. По другим сведениям, старейший известный пенный чай состоял из смеси горячего чёрного чая, маленьких шариков тапиоки, сгущённого молока и сиропа или мёда. Появившиеся впоследствии варианты обычно используют холодный чай, а также зелёный чай или чай с жасмином вместо чёрного. Большие шарики тапиоки быстро вытеснили маленькие. Появились добавки в виде груши и сливы, затем других фруктов, пока в некоторых вариантах чай не был полностью заменён на фрукты. В конце XX века появились кафе, целиком посвящённые жемчужному чаю, подобно фруктовым барам 1990-х годов. Некоторые кафе закрывают стакан полусферическим куполом из пластика; другие запечатывают стакан целлофаном с помощью специальной машины. Для питья используются широкие соломинки, через которые могут пройти шарики. Ингредиенты чая с шариками варьируют в зависимости от чайной основы. Как правило, используются различные сорта чёрного и зелёного чая, чая улун, а иногда и белого чая. Вариация под названием «юанья́н» (кит. трад. 鴛鴦, упр. 鸳鸯, пиньинь yuān yāng, названная в честь утки-мандаринки) возникла в Гонконге и состоит из чёрного чая, кофе и молока. Встречаются также фруктовые коктейли, которые содержат как чай, так и фрукты. Хотя чай с шариками появился на Тайване, некоторые кафе добавляют пряности и специи из других стран, а также сиропы. Например, популярность приобретают цветы гибискуса, шафран, кардамон и розовая вода. В качестве «жемчуга» обычно используются приятные для жевания шарики из тапиоки, чёрные из-за добавленного коричневого сахара, но для придания напитку похожей текстуры существует много других вариантов. «Зелёный жемчуг» имеет лёгкий привкус зелёного чая и является более упругим, чем традиционные шарики тапиоки. «Белый жемчуг» сделан с добавкой экстракта морских водорослей. Формы кусочков желе разнообразны: маленькие кубики, звёздочки или прямоугольные полоски, различается и вкус: кокос, коньяк, личи, травы, манго, кофе и зелёный чай. Для придания дополнительных оттенков вкуса и текстуры используются пасты из адзуки или бобов мунг — типичные начинки для тайваньских десертов со льдом. Алоэ, заварной крем и саго также применяются в большинстве чайных. «Поппинг Боба» — это шарики с оболочкой, внутри которой находятся фруктовые соки или сиропы со множеством вкусов: манго, личи, клубники, зелёного яблока, маракуйи, граната, апельсина, канталупы, черники, кофе, шоколада, йогурта, киви, персика, банана, лайма, вишни, ананаса, красной гуавы и др. Зачастую также используются различные фруктовые ароматизаторы. (материал взят из Википедии) «…готовил на пару замороженные бао…» - баоцзы (кит. 包子, пиньинь bāozi), или просто ба́о (кит. 包) — популярное китайское блюдо, представляющее собой небольшой пирожок, приготовляемый на пару. Тесто, как правило, дрожжевое, в отличие от бууз. В качестве начинки могут использоваться как мясные продукты, так и растительные (доуфу, капуста, грибы, тыква) или их сочетание. Чаще всего используют свиной фарш с капустой. Когда баоцзы приготовляются в качестве сладкого блюда, начинкой может быть анко — паста из фасоли адзуки (лат. Vigna angularis), или кунжут. В Китае баоцзы особенно любят есть на завтрак, но употребляются они и в другое время дня. В наши дни их можно купить и в замороженном виде, для быстрого приготовления на пару, или, в случае необходимости, даже в микроволновой печи. Особенно популярны баоцзы в шанхайской кухне. Согласно китайской легенде — в частности, описываемой в классическом китайском романе «Троецарствие» — знаменитым стратегом II—III века н. э. Чжугэ Ляном были изобретены маньтоу, исходно соответствующие рецептуре сегодняшних баоцзы, однако, впоследствии превратившиеся в паровые булочки без начинки. До периода правления династии Сун, маньтоу обозначали пирожки с начинкой и без, и примерно с этого времени возникает собственно термин «баоцзы» для обозначения паровых пирожков с начинкой. Паровые пирожки с разнообразной начинкой наподобие баоцзы популярны и в других частях Азии. У тюркских народов, от Средней Азии до Турции, они известны как манты; у монголов и бурят — как буузы (в русской форме — по́зы); у корейцев — пянсе; во Вьетнаме — бань-бао; в Японии — никуман. (материал взят из Википедии) «...в индустрии для взрослых…» - adult entertainer – досл. артист для взрослых; сюда входит всё, что только можно представить для как это завуалировано называют «индустрии развлечений для взрослых», вне зависимости от пола; чаще всего это стриптиз (исполнение экзотических танцев), съемки для порно и эро-контента; эскорт; хосты; секс по телефону и т.п.; изначально певицы и танцовщицы кабаре, которые также могли продавать себя после выступлений или иметь «покровителей». Ра́мэн (яп. ラーメン、拉麺、柳麺 ра:мэн) — японское блюдо с пшеничной лапшой. Фактически представляет собой недорогое блюдо быстрого питания, обладающее большой энергетической ценностью. Считается блюдом японской, китайской и корейской кухни. Само слово «рамэн» происходит от двух китайских иероглифов «ламянь» (кит. трад. 拉麺, упр. 拉面, пиньинь lāmiàn, палл. ламянь), которые в японском читаются как «ра» и «мэн» и значат «вытягивать» и «лапша» соответственно. То же слово в Средней Азии произносится как лагман. Рамэн — одно из блюд, пришедших в Японию из Китая, и способ приготовления лапши несколько отличается от дунганского и среднеазиатского, поэтому китайцы называют рамэн «японский ламянь». Рамэн состоит из пшеничной лапши в бульоне, сверху которого могут класть различные добавки: по-особому приготовленная свинина, называемая тясю (яп. 叉焼, チャーシュー тя:сю:), камабоко; соленья (цукэмоно): побеги бамбука (мэмма), маринованные грибы шиитаке, ростки бобов мунг и такие овощи как шпинат, зелёный лук или комацуна (сорт китайской капусты). Иногда в рамэн добавляется нарутомаки (вид камабоко) или само камабоко, нори и яйца (варёные или жареные). В процессе приготовления отдельно варится бульон и лапша. Отваренная лапша выкладывается в пиалу и заливается бульоном. Сверху на лапшу выкладываются остальные компоненты. Едят рамэн при помощи палочек, также подаётся фарфоровая или фаянсовая ложка особой формы (т. н. «китайская ложка»), чтобы пить бульон. Гёдза (яп. 餃子 гё:дза [ɡʲo:dza]), или Цзяоцзы (кит. трад. 餃子, упр. 饺子, пиньинь jiǎozi), или Кёдза (кор. 교자) — блюдо китайской (изначально), а также японской и корейской кухни, одна из разновидностей пельменных изделий этого региона. Гёдза лепятся из теста с начинкой из мяса (чаще всего — свиного фарша) и овощей (чаще всего — капусты), реже только из мяса. Цзяоцзы могут иметь различную форму, подаются с соусом из уксуса, соевого соуса и измельчённого чеснока. (использован материал Википедии) Китаицизмы: «..эр-хуа…» - эризация (кит. упр. 儿化音, пиньинь érhuàyīn, палл. эрхуаинь; иногда «аризация», «ретрофлексная финаль» или «фонетическое варьирование на r») в китайском языке образуется вследствие добавления к концу слога или слова суффикса «er» 儿. Во время произношения слова, имеющего «ретрофлексную финаль», слоги в нём могут частично видоизмениться, однако в орфографическом написании слова непроизносящийся элемент сохраняется во имя соблюдения единства с исходной морфемой. Стоит отметить, что не к каждому слову можно добавлять данный суффикс. Когда 儿 стоит в конце слова, она теряет самостоятельность, становится суффиксом (词尾) и сливается с предыдущем слогом, делая его "эризованным" (卷舌韵). Гласный в таких слогах читается особо, он отличается от того же слога без последующей 儿. Эризация выполняет следующие функции: некоторые эризированные слова передают "нежные, любимые" чувства, что несколько сходно с уменьшительно-ласкательным суффиксом в русском языке; некоторые слова с 儿 означают "маленький", "немного" (小、少); некоторых случаях 儿 передает ласковое отношение; некоторые глаголы и прилагательные после добавления к ним 儿 становятся существительными (盖 (накрывать) - 盖儿 (крышка)); у некоторых слов после добавления 儿 меняется смысл (眼 (глаз) - 眼儿 (отверстие)). Эризация сильно зависит от диалекта. Например, на севере она употребляется гораздо чаще, чем на юге. При эризации последняя согласная обычно не читается. Например, 玩儿 wánr читается не как ванр, а как ва(р). (р) взята в скобочку, потому что звук "р" звучит не полностью как наш русский звук "р". (использован материал https://bkrs.info/taolun/thread-127.html) «…моя няня была из Хэбэя…» - Хэбэ́й (кит. упр. 河北, пиньинь Hébĕi, буквально: «север реки») — провинция на северо-востоке Китая. «…Какой сыновний диди…» - сыновняя почтительность сяо (кит. 孝 xiào, яп. こう, кор. 효 хё), также сяо ти— 孝悌, или сяо ди — «сыновняя почтительность (благочестие) и почитание старшего брата» — одно из центральных понятий в конфуцианской этике и философии, важный компонент традиционной восточно-азиатской ментальности. В базовом значении относилось к уважению родителей; в более широком смысле распространялось на всех предков. Поскольку в конфуцианстве государю отводилось место «народного родителя» (民之父母), добродетель сяо затрагивала подавляющую часть социально-политической сферы (из «трёх [социальных] устоев» саньган (三纲) сяо напрямую описывало подчинение детей родителям и косвенно — подчинение народа государю. Вне этой модели оставался только принцип подчинения жены мужу). Нарушение норм сяо считалось тягчайшим преступлением. Теория сяо была закреплена текстуально в трактате «Сяо цзин» («Канон сыновней почтительности»), приписываемом Конфуцию. Существенно, что сяо не подразумевает механического выполнения всех прихотей старших. Согласно Сяо цзин, сыновняя критика, направленная на исправление отцовских недостатков, является нормой сяо, — также как и министерский протест, направленный государю во спасение страны. Необходимым основанием для подобной критики является справедливость и (義). Если по-простому, ребенок должен выполнять желания родителей, пока они живы и длительное время, практически всю жизнь, следовать их Пути. «Когда отец жив, следуй его стремлениям; когда отец скончался, следуй его поступкам; если в течение трех лет не изменять Пути отца, то про такого человека можно сказать, что он исполнил долг сыновней почтительности (сяо)». Но зачастую на деле соблюдение принципов сыновней почтительности современного человека могла вогнать в ужас, например, как поучительная история, когда сын, чтобы накормить мать в голодную пору зимой, отрезал себе ногу. Вот еще пример названий подобных притч - «Продать себя, чтобы похоронить отца», «Похоронить сына, чтобы прокормить мать», «Кормить свекровь грудью». Впрочем, финал у них, несмотря на все невзгоды и испытания героев, практически всегда хороший, что, конечно, несло значительный воспитательный смысл, но в жизни вряд было реализуемо. Вообще, в конечном счете сыновняя почтительность могла скатываться до буквально безусловного рабского подчинения младшего старшим, любой протест выбивался силой и жутчайшим моральным давлением как внутри семьи, так и со стороны всего общества, и это касалось не только позиции отец-сын, но и вообще всей внутрисемейной иерархии, включая отношений между братьями. Хотя изначально смысл состоял во взаимном уважении и заботе («Что называется долгом человека? – спрашивал Конфуций. – Отец должен проявлять родительские чувства, а сын почтительность, старший брат – доброту, а младший – дружелюбие, муж – справедливость, а младшие – покорность, государь – человеколюбие, а подданные – преданность. Эти десять качеств именуются человеческим долгом»), на бытовом уровне зачастую все быстро скатывалось до того, что в наши дни называют «дедовщиной».
