Споры опасных грибов

Всё зашло далеко — Арсений приходит в себя воскресным вечером, когда тяжелая домашне-рабочая суббота остается за плечами, а гугл-диски хранят всё нужное к завтрашней первой сдаче. Арс внезапно осознает, как ему не хватало целого дня праздного лежания-валяния с коротким перерывом на пробежку и йогу. Совесть непривычно спокойна, даже не шепчет, что совсем зажрался целый день ничего не делать, и заказанная вместо лишнего часа у плиты еда лениво-сытно греет. И Арсений даже позволяет себе истратить целый час на то, чтобы стереть черный лак с ногтей и накрасить заново — его страшно бесят стёртые края. Получается не с первого раза, его окружает кучка использованных кусочков ваты, что неприятно пахнут ацетоном, но упрямство Арсения границ не знает — тем более, просить помощи у Юли не хочется. Та отзывается короткими кружочками в телеграмме — лежит в теплой кровати, пересматривая «Блондинку в законе». Вечером пересмотренный несколько раз сериал мелькает на экране сплошным фоном, а всё внимание сосредоточено на переписке — Арсений изредка залипает на то, как порхают пальцы со свеженакрашенными ногтями над клавиатурой. Антон имеет привычку дробить сообщение на пять-десять мелких, пока Арсений упрямо печатает одну мысль одним длинным сообщением. Антон хвастается странно-смешными стикерпаками, пока Арсений по-старому смеется скобками. Он силится вспомнить, с чего вообще началась переписка — Антон что-то уточнил по работе, а потом за последнюю буковку ответа завязался узелок разговора, и тянется уже второй час, перескакивая с темы на тему. Арс не любитель переписок, ведь они обманчивы в словах, осторожно-вылизаны многократным переписыванием перед отправкой, а ещё больше двойственны в смыслах, что теряют живые интонации. Если говорить, то вживую, чтобы видеть эмоции, импровизировать в словах, а не размышлять несколько секунд над ответом, сверяя окончания. Но переписка с Антоном не надоедает, изредка прерывается голосовыми, которые Антон шлёт, заблаговременно спросив разрешение — святая простота! На фоне Пэм переспрашивает, в чем был вопрос и давит слёзы от того, что Джим, наконец, пригласил её на свидание. Арсения пугает мысль, что он тоже хочет на свидание-дружескую-встречу с Антоном. Серёжа удачно обрывает эту мысль звонком, оставляя вопрос Антона (Над каким фильмом ты плакала последний раз?) безответным. — Алло, — хрипит Арсений — связки немного болят после перенапряжения женским голосом. — Дома? — коротко спрашивает, хотя прекрасно знает ответ, и звонок чистая формальность, ведь, наверняка, уже на полпути к его дому. — Конечно, я жду, Сергуль, — Арс пытается придать голосу больше лёгкости, но и сам морщится от притворства. — Приезжай, — зачем-то добавляет, но Серёжа молча скидывает трубку — частое явление при плохом настроении. Он впопыхах отвечает Антону — конечно же, «Брачная история» — и ставит на паузу сериал. Добротный чайник из нержавейки наполняется водой, Арсений зажигает плиту, чтобы нагреть воду для чая, что заполняет уголок одной из полок на кухне в разных рассыпных вариациях. На полке, к счастью, находятся съестные припасы в виде пачки сухого печенья, но Арсений за «к чаю» не переживает, ведь Серёжа лучший гость в мире — приносит всё с собой. Пока вода греется, идёт в ванную, чтобы ополоснуть заспанное лицо, оглаживает щеку, что едва колет двухдневной щетиной — почти забытое ощущение — после окончания спора Арсений сентиментально хочет походить с тайгой на лице. Ещё больше хочет выбросить косметику, что занимает стеклянную полочку, забыть боль от попадания щеточкой туши в глаз и от вечно сползающей лямки лифчика, особенно под слоями свитеров и пальто. В конце концов, Арсений хочет спокойно тереть уставшие глаза, а не одёргивать руку на полпути — макияж, будь он неладен! От тяжелых дум отвлекает дверной звонок, Арсений на ходу, кое-как, расчесывает пальцами спутанные волосы, шаркает тапочками по паркету. Остаётся приговаривать «иду-иду», чтобы записать себя в пенсионеры, и он открывает с улыбкой дверь. Серёжа с порога бросает в руки пакет, что сладко шуршит сладким. — Что такое, Сергуль? — спрашивает Арсений, дожидаясь, пока друг скинет мешковатый пуховик и стянет навороченные кроссовки. — Помнишь, я говорил тебе, что хочу быть счастливым без Юли? — он выпрямляется во весь свой маленький рост и едва достает до подбородка Арсения, что коротко кивает. — Хуета это, Арс. В молчании они проходят на кухню, чай тихо разливается по кружкам, и Серёжа вытаскивает из пакета целую плитку. Арсений знает — если сейчас откусит не отламывая, то всё плохо. Фольга грустно опадает серебряной шелухой, и Серёжа смачно отгрызает кусок, запивая несладким чаем. — А быть счастливым с Юлей ты не хочешь? — Арсений не касается ни сладкого, ни напитка, смотрит на Серёжу, что заедает эмоции шоколадом. — Не получается у нас быть счастливыми, — хмыкает он, и в тоне нет ни капли злости, только тонкий слой сожаления. — Вы, почему-то, помните только плохое. Уверен, что легко назовете все ссоры и причины этих ссор, — Арсений порядком устаёт от хождений по кругу, причем почему-то всегда вокруг него. — И если вам так плохо вместе, то почему ты каждый раз возвращаешься? Ты ж так светился целую неделю, и Оксана тебя устраивала… — Ты думаешь, я у себя не спрашивал? — Серёжа злобный, оголённый провод, к которому Арсений тянется голыми руками. — Да я себя заебал вопросами, но я не знаю — не могу отпустить её. Он вытягивает телефон, торопливо ищет что-то, давая Арсению возможность глотнуть чаю, и тычет экраном — в клубном свете танцует Юля. — И? — тяжело выдыхает Арсений, а Серёжа таращит глаза. — Тебе можно, а ей нельзя? Ты можешь трахаться с кем хочешь, а она должна дома страдать? — Арс не замечает, как заводится, острое чувство справедливости разрастается внутри, и становится до смешного обидно. — Я не о том! — взрывается смущением-возмущением и гаснет следом, опуская телефон на стол. — Я думал, что Оксана сможет её заменить, но я смотрю на Юлю и. И пиздец, Арс, — Серёжа будто себя разламывает на две части, и раздражение в Арсении утихает — это же Серёжа, даром, что взрослый, но иногда ребёнок.  — Тебе не со мной нужно говорить, Сергуль, — мягко просит, устало потирая глаза. — Вы мучаете друг друга даже вне отношений — себе же хуже делаете.  — Мы сто раз начинали разговор, — он выискивает оправдания, юлит, но сам знает, что Арсений просто проговаривает нужное вслух. — И никак не заканчивали.  — А Оксана? — выпытывает Арс. — Зачем ей голову зря морочишь, сам же затеял всю катавасию из-за того, что её кинул мудак… Серёж, ты сам на шаг от этого титула. Серёжа морщится, но кивает — другому бы морду бил за оскорбление, но Арсений дороже всех, видит его насквозь, а главное — говорит правду, даже ту, которой Серёжа хочет избежать. Но больше Арсений не находит слов.  — Я смотрю на Оксану, и всё прекрасно — но не так, и я себе не могу объяснить, в чём причина. Не влюбляйся, Арс, это пиздец как сложно, — Серёжа закидывается шоколадом и молча цедит чай. Арсений молчание поддерживает. Влюбиться — это же не про него, вроде как.  — Тебе бы Оксану первым делом отпустить, пока не зашло далеко, — напоследок советует Арсений, когда Серёжа доедает последнее печенье и допивает уже которую кружку чая, прерываясь на пустые разговоры. Серёжа кивает, проходит в коридор, быстро накидывает пуховик и ныряет в обувь, а потом, держась за дверную ручку, оборачивается и спрашивает так, что Арсений перестаёт чувствовать твёрдую землю под ногами.  — Я же не плохой человек, Арс? Арсений резко ощущает дискомфорт — не метафорический, что дерёт в душе, а реалистичный, что отдаёт в желудке болью. До чего же не хочет отвечать, но Серёжа смотрит пытливо, спрашивает, будто от его ответа зависит вся дальнейшая жизнь. И что ответить? Арсений сомневается, что имеет право так праздно решать, только невольно вспоминает, сколько раз падал, зная, что Серёжа подхватит. И вместе с тем, Серёжа не раз грубил, огрызался на него и Юлю, будучи не в настроении — невозможно же быть априори хорошим, априори плохим, всё это тесно сплетается внутри. Серёжа очевидно чувствует себя плохим в этой ситуации, ведь с виду грубый и черствый, внутри камень-кремень, что на любой удар отдаётся только снопом искр, но на деле он волнуется и переживает, желая сохранить хорошие отношения с дорогими для себя людьми.  — Для меня ты хороший, — выдыхает, и Серёжа чуть улыбается через плечо и давит на ручку, скрываясь за дверью. Арсения опустошают эти слова. Личные разговоры — всегда что-то сложное и запутанное, особенно в чужих потёмках, и Арсений их не любит первым делом от того, что потом приходится копаться в себе. И сейчас будто замер над двумя кнопками — красной и зелёной — пытаясь выбрать, а сам — плохой или хороший? Он по праву считает себя хорошим другом — для друзей не жалко времени и средств, но всё же, из-за отсутствия ресурса к общению, Арсений мягко откажет — прости, не сегодня. Это же не плохо, иметь личные границы даже для друзей? В памяти всплывает Антон, которому он не пожал руку в первый день из чистого ребячества — неловкое ощущение запоздалого стыда накрывает, и Арсений в этой ситуации окрещивает себя плохим. И так, по сути, каждое действие можно окрасить в красный или зелёный — только есть ли в этом смысл? Снежным комом в голове собираются мысли, что укладывают тяжелую голову спать — непрочитанные сообщения от Антона тоже остаются без ответа.

***

Понедельник по всем канонам тяжелый. В зале переговоров тишина, только часы отсчитывают пять минут, что остались до начала первой сдачи. Арсений сидит между Юлей и Серёжей, что подчёркнуто-вежливо поздоровались утром и больше не произнесли ни слова, удивляя Диму, но не Антона. Он сидит напротив и с виду волнуется меньше чем в первый раз, каждую секунду бегает взглядом к лицу Арсения, в надежде поймать улыбку. Арсений же взглядов избегает, его беспокоит то, как близко Антон подошёл к нему, как стало ощущаться чужое дыхание на затылке и тянущиеся руки к нему. Ещё немного беспокоят ноющие пальцы, которые сдавливают новенькие мартинсы, что подогнала Юля, заехав на такси утром. Но если эту проблему Арсений решить может, то что делать с Антоном — не представляет. На секунду Арсений задумывается, что ничего плохого не случится, если один раз посмотреть ему в глаза, но проигрывает бой, стоит поймать взгляд Антона. Арсений не уверен, смотрел ли кто-то на него именно так — как на давно забытое солнце туманно-холодной осенью. Антон не смеется, едва улыбается, невероятно мягко, будто всё возможное волнение потратилось на эту улыбку. Арсений видит, как уголки губ цепляются за кончики ушей, продавливая ямочки на щеках — становится спокойно, будто одна эта улыбка способна затмить всё вокруг. В груди шевелится что-то невозможное, рвётся наружу, чтобы ближе, и невозможно сдержать — коротким выдохом срывается с губ. Улыбка торкает лицо шире — щёки подбираются к глазам, что щурятся, собирая морщинки в уголках. На Арсения никто так не смотрел. Во взгляде нет слепого раболепия, нет болезненной пустой влюбленности — Антон просто смотрит так, как чувствует — открыто, искренне, не стесняясь. Все мысли, блуждавшие в голове, тут же останавливаются в единый момент. Это странно — одного взгляда хватает, чтобы ощутить, будто его обняли. И этот взгляд заставляет улыбнуться в ответ, но скромнее, скорее застенчиво — Арсений думает, что давно забыл это чувство.  — Доброе утро, — рычание Белого прерывает волшебство, и Антон прикрывает глаза, сворачивая улыбку, возвращая дежурную — Арсений уже не верит ей. — Чем порадуете, работнички? — хмыкает он, усаживаясь на то же место, что и неделю назад. Бесконечно долгую неделю. Сколько случилось за эту неделю Арсений силится подытожить — хватает того факта, что лифчик спокойно застёгивает одной рукой, а в растушевке теней превосходит своего мастера из ютуб-блога. В плане одежды и внешности сложностей нет — благо, что Арсений не обременён стереотипными предрассудками, старается трезво оценить — ну, да, в колготках было красиво, но неудобно. Лифчик его не торкает никак — без груди он смотрится излишне, а парик чаще мешает, чем как-то красит его. Больше волнений вызывает другая сторона женского облика, а именно — особое внимание мужчин. Конкретного мужчины, что сейчас раскладывает перед Белым проделанную работу по полочкам. Арсений невольно гордится тем, как расправились плечи Антона за такой короткий срок. В его жестах смывается неуверенность, исчезают эти нескладные движения длинных рук, а голос приобретает нужные нотки — чтобы продать свою работу за достойную плату. Арсений не привык делить людей на чётко красивых и нет — в каждом можно найти что-то особенное, будь то красивый профиль Серёжи или очаровательный носик Юли, но, глядя на Антона, Арс не может выделить что-то одно. Антон невозможно цельный в своей мягко-солнечной невероятной харизме, что даже уши, которые его так волнуют, не кажутся некрасивыми. Отросшие волосы короткой челкой спадают на лоб, что мельтешит складками от активной, живой мимики — Антон старается влюбить в своё дело, и это не может не восхищать.  — Что же, — довольные нотки сквозят в голосе Белого, стоит Антону закончить свою часть — Арсений же сегодня остаётся в тени, разве что Юле нужно обсудить визуальную часть приложения. — Хорошо, с завтрашнего дня можете приступать к работе с объектом, — он благодушно кивает, вызывая у Арса острое желание открыть окно. — Антон Андреевич — вы отлично постарались.  — Это заслуга всей команды, а главное — Алёны Сергеевны. Антон говорит это без упрёка и без лести — как постфактум, константу или аксиому. Он не стремится упрекнуть Белого или понравиться, просто так будет правильно. Арсения редко можно разморить комплиментом или приятным словом, в принципе, Антон не сказал ничего невероятного — Арсений много сил вложил в сдачу и отрицать это не считает нужным. Уважение к собственному труду взращивалось слишком долго. И вместе с тем поступок Антона кажется настолько чутким для медленно-тающего Арсения, что Антон удостаивается короткой улыбки.  — Несомненно, — Руслан вносит ложку дёгтя в эту бочку мёда. — У вас есть ещё что-то? — спрашивает, и Юля спешно поднимается с места, чтобы согласовать дизайн. — Остальные свободны, — Белый машет ладонью совершенно по-снобски и лениво рассматривает варианты, коими сыплет Юля, листая на планшете макеты.  — Может кофе? — Арсений чуть осекается, не заметив, как Антон подошел сзади — сам следит за Юлей и Белым. — Не переживай — вон, Серёжа стоит неподалёку, если что. Антон легко угадывает причину беспокойства — и правда, Серёжа дежурит рядом, сидит за столом, просматривая что-то в телефоне, но взгляд бегает к Юле и назад.  — Хорошо, — соглашается Арсений, чуть подумав. Серёжа ведь хороший человек.

***

Как так случилось, Арсений не понимает, но он уже третий день садится в машину Антона и получает привычный утренний кофе. Работа на объекте идёт мелкими шажочками — как говорит Антон, к большому — но Арсений уверен, а остальные молча его поддержат, что такие задержки целиком лежат на плечах Белого, который, словно назойливая муха, не отлипает от них. Он указывает Диме, что этот датчик тут не должен быть — хотя сам же утвердил всё в понедельник — и Антон на коленках перекраивает программу под все желания Руслана. Арсений же, сцепив зубы, перестраивает свою работу, кутается теснее в пальто и противно шмыгает носом — собачий холод не способствует работе. Необжитый особняк каждое утро встречает низкой температурой и неприветливым хозяином, что потом укатывает домой на крутой тачке, в которых Арсений не разбирается, но, судя по слюням Антона, тачка действительно крутая. Ему же остаётся три варианта — Дима, что делает круг к офису за Катей и к детскому саду за детьми. Серёжа, что переходит с Юлей в вежливый нейтралитет и лично катает её домой, а на вопросы об Оксане лишь пожимает плечами — больше Арсений не спрашивает, отдавая Серёже право решать за себя. И третий — Антон прогревает машину добрых пять минут, а потом пыхтит паром словно огнедышащий дракон. Сворачивает в гармошку свой немаленький рост, чтобы влезть на место водителя, и коленками касается руля. Антон водит одной рукой, а Арсений бурчит, что это не по правилам безопасности — а вдруг как в «Пункте назначения»? Но Антон закручивает руль одной рукой, а вторую держит на коробке передач. У Антона в машине пахнет химозной ванилью от отдушки, что на ниточке висит на зеркале, немного сигаретами — Антон клянется, что курит редко — и между этими запахами пробивается тонкий аромат одеколона. Арсения, к удивлению, не бесит эта специфическая композиция, только торкает немного, когда Антон невзначай бросает, что его собственные духи из Брокарда приятно пахнут. У Антона беспорядок в бардачке — замок сломан и на резком повороте высыпает содержимое Арсу на колени. Кажись, Антон готов руль бросить, заливаясь стыдливой краснотой, только бы убрать множество бумажек (— Никак не соберусь разобрать!), спичечных коробков (— А вдруг зажигалка перестанет работать!) и даже пачку желейных медведей (— Сначала откуси голову, а потом лапки!). Арсений едет тихо, смотрит в окно и в общем-то слишком уставший, чтобы жаловаться на грубый корпус сидения или сквозящее окно, но Антон на дорогу не смотрит — смотрит на лицо, будто просит прощения за собственную машину. И Арсению неловко. Вроде бы, он не настолько похож на капризного пижона, который брезгует ездить в сухой и относительно тёплой машине, а может и похож — со стороны ведь виднее. Поэтому, когда Антон тормозит у нужной этажки (— Ого, да мы в одном районе!), Арсений искренне благодарит, расплываясь улыбкой. А утром его ждёт Антон с кофе в картонном стаканчике. И отказать неловко, и к метро пилить минут пятнадцать, а ехать к Юле ещё двадцать где-то, поэтому за город они едут вместе с Антоном. Арс отписывает Серёже, что доберётся сам, увиливая от прямого вопроса «Как?», и Серёжа отступает, но вместо него Юля — хватает за локоть и уводит чуть подальше. Она по привычке окидывает его оценивающим взглядом — брюки и два слоя свитера, хотя сама укутана в ещё больший тёпло-связанный мешок — но глаза возвращаются к глазам, и осторожно спрашивает:  — Просто скажи, что ты знаешь, что делаешь. И Арсений готов любить Юлю ещё большей любовью. Кивает в ответ, но её взгляд цепляется за него на целый день — наверняка Юля видит все эти взгляды и рабочие-нерабочие перешептывания. Слышит тихие смешки, но не говорит ничего — в своих чувствах не разобралась, чтобы учить других. Серёжа же ничего не видит, подолгу молчит, отключаясь от общего разговора, но на вопросы пожимает плечами — ничего, просто задумался. Арсений смотрит, как Дима мягко улыбается, прислонив телефон к уху, слушая Катины голосовые — по-доброму завидует, что кто-то так просто счастлив. Был бы счастлив ещё больше, если бы Белый не менял планы каждый день.  — Мне нужна лучшая защита, — повторяет словно надоедливый попугай, заставляя всех в сотый раз кивать — за три дня мышцы шеи уже ноют. Арсений клянется себе, шепчет Серёже и Юле, что больше никогда не поведётся за деньгами, выбирая проект — первым делом соберёт досье на клиента, чтобы избежать подобных капризов. В какой-то момент невольно замечает, что собственный комфорт вытесняет материальные вопросы, и обещанная доплата от Руслана не греет теплее чем отапливаемый офис.  — Алён, — кричит Дима из соседней комнаты, — проверь в кабинете датчик Р-22, я не вижу его в системе!  — А Антон не может? — Арсений наконец находит позу, сидя на жестком стуле в холле, и покидать нагретое место не хочется, хоть пальцы уже едва порхают над клавиатурой.  — Он на дворе! — Арсений справедливо подмечает, что Антону не легче, кряхтит и поднимается с насиженного места. Кабинет на втором этаже такой же необжитый, завешанный строительными плёнками и покрытый пылью. Арсений безошибочно находит нужный датчик — схема расположения впечаталась в подкорку, и видит, что рабочая лампочка не горит.

Похоже бракованный, есть запасные?

бля, ща заменю Арсений только хмыкает — Дима ему импонирует. В нём удивительно хорошо сочетается практичность, острый интеллект и вагон саркастичного юмора, что нередко помогает легче относиться к ситуации. — И как же так случилось? — Арсений едва сдерживает вскрик, оборачивается на голос, что испугал его — Белый стоит на пороге, уложив руки в карманы брюк. — Ниоткуда вдруг явилась неизвестная сестра… — Арсений напрягается, вдоль хребта проходит холодок, что их авантюру раскрыли самым глупым образом, следит внимательно за тем, как он приближается — бесшумно, опасно. Первым делом Арс думает, как бы вынести Юлю и Серёжу сухими из воды — ему хватит и куска двери, чтобы не утонуть.  — И что вы хотите сказать этим? — играть дурачка не лучший план, но, благо, Арсений держит лицо хорошо, парирует хоть как-то, надеясь свернуть небезопасный разговор.  — Ничего конкретного — просто восхищаюсь случайными совпадениями, — буднично произносит Руслан, пожимая плечами, — играет на нервах. — Как только мне понадобились услуги частной фирмы — сразу же её начальник улетает к неизвестному клиенту, а вместо него… — Белый вальяжно вытаскивает руку из кармана и картинно указывает на Арсения, стоит непозволительно близко — даром, что ниже на добрых десять сантиметров, смотрит так, будто на подошву дорогущих ботинок прилепилась жвачка. Арсений не успевает ничего сказать, как Белый опускает тон ниже нуля — снисходительность стирается, и в момент становится очевидным, почему о нём столько говорят. Вся его сущность заостряется в чертах лица, Арсений не прерывает зрительного контакта — а глаза иголками колят, аж отдаёт под ребрами.  — Я не стану копать под вас, — говорит тихо, смотрит. — Сейчас. Но если что-то пойдёт не так в будущем — я достану вас и вашего пропавшего брата из-под земли. Он не касается и пальцем, держит условную дистанцию, но Арсению не иронично кажется, что его взяли за горло и удерживают крепкой хваткой. Чёрт, Белый стоит всех худших прозвищ в мире, всех тонн грязи, что льются на него с первых полос желтой прессы, и правдивы все кары, которые бросают ему в спину — псих, что помешан на своей безопасности. Никогда в жизни Арс не был так рад тому факту, что он может гордо причислять себя к среднему классу (может, чуть выше), спать спокойно, не прятаться от камер и позволять себе выйти в магазин хоть в домашних тапочках. Сколько преимуществ, когда тебя никто не знает.  — Думаю, ваши угрозы беспочвенны, — выдыхает Арсений, успокаивая внезапную слабость сердца — и Белый усмехается, будто другого не ждал. — Ни я, ни мой брат, ни мои коллеги не ставим грязные деньги превыше имиджа нашей компании, — и в этих словах ни капли лжи! Руслан молчит, делает шаг назад, и Арсений горячо надеется, что худший разговор в его жизни окончен, но тот хмыкает, желая оставить последнее слово за собой, и тянет пренебрежительно:  — Были бы вы мужчиной, я бы вас уважал. И снова знакомая, холодно-стальная злость затапливает трюмы — внутри сирена разрывается предупреждением, а острое слово натягивается на тетиву, царапает чужую щеку снисходительно-подобным ему тоном, вот только с елейными нотками присущей недо-Алёне мягкости.  — Была бы я мужчиной, — Арсений ещё никогда не врал с таким удовольствием, — я бы плевала на ваше уважение. Ещё вопросы к работе? — левая бровь вопросительным знаком выгибается, а Руслан лишь молчит, не переставая снисходительно улыбаться.  — Нет, Алёна Сергеевна, можете продолжать, — он кивает, бросая разрешение под ноги, и выходит из комнаты.  — Мудак, — шипит сквозь зубы Арсений, а злость, что копилась холодом, понемногу нагревается, затапливает замерзшие конечности. Арсений выходит из комнаты, только когда слышит писк автоматических ворот и хруст гравия под колесами отъезжающей машины, чтобы никак больше не контактировать с Белым.  — Алён! — настигает голос Антона в холле — с красными щеками и сопливым носом, от чего он неприятно шмыгает через слово. — Белый отпустил на сегодня! Димка ещё заменит датчик, а Серёжа с Юлей уже смылись, — Антон пышет улыбкой как школьник, которого на пять минут раньше отпустили с урока.  — Поехали быстрее, — только и бросает Арсений, все ещё раздраженный диалогом с Белым.  — Но есть один нюанс… — Антон смотрит с сожалением, кусает уголок губы, — защиту нужно на завтра — он грозит притащить какого-то хакера, чтобы проверить. Совсем ёбнулся, — неловко хохочет — и снова тянет руку к затылку. Арсений не в первый раз замечает эту привычку. Как и не в первый раз замечает, что Белый ёбнулся.  — В офис? — Арсений проговаривает это настолько жалостливо, а позвонки предупреждающе побаливают, вспомнив офисные стулья.  — Можем ко мне. Антон предлагает настолько плоско, что Арсений даже не думает, что где-то там может быть зарыто двойное дно — до Антона не сразу доходит двойственность фразы, а как доходит, так отображается на лице щедрым мазком красной краски. Антон булькает густым, насыщенный смущением, котелок резко варит, что это может и обидеть, поэтому спешно извиняется, переплетая «я не то имел в виду», «прости» и «ты не подумай». Но Арсений настолько уставший от холодного особняка и скупого офиса, что коротким «да» соглашается — не к себе же вести и показывать коллекцию семейников на сушилке.  — Да? — переспрашивает Антон, давая шанс передумать — но Арсений не передумывает, давит матерный ответ внутри и кивает. В машине гудит печка, но Арсения больше греет красное лицо Антона. Его неловкость осязаема и, кажись, он успел сто раз пожалеть о предложении, поэтому, скрутив томный голосок певицы из радиостанции, Арсений заводит пустой разговор.  — Давно водишь?  — Ой, как только восемнадцать исполнилось, так сразу сдал, — чуть помолчав, отвечает Антон. Помедлив, он тянет: — Хотя научился водить гораздо раньше — летом в деревне старшие учили на старых жигулях — вот это была школа, — Антон чуть расслабляет плечи, из-за чего Арсений выдыхает — а то от чужого дискомфорта неловко.  — А я не умею водить, — чуть скучающим тоном отзывается Арсений.  — Почему? — искренне удивляется Антон.  — Вот зачем мне машина? — Антон бросает быстрый взгляд на Арсения, чтобы тут же отвернуться. — Стоять в пробках, чтобы материть всех вокруг? Мне машина для этого не нужна, — хмыкает и вырывает короткий смешок из Антона  — И никогда не хотелось? — с детской настойчивостью выпрашивает.  — Хотелось, — кивает Арсений и невесело усмехается. — А времени уже нет. Антон понимающе тянет «угу», мычит неразборчиво в такт песне, что заставляет стучать пальцами по коленке. Арсений вздыхает, вновь отворачивается к окну, цепляясь за проплывающие мимо здания и узкие газоны. Водить машину действительно не стоит в жизненных приоритетах — это требовало денег, когда было время, и времени, когда появились деньги. А так, позволяя себе такси в любую точку города, имея в друзьях Серёжу, что меняет авто чаще чем зубную щётку, в машине и вовсе отпадает нужда.  — Хочешь, я тебя научу? Арсений моргает, не сразу подключаясь к разговору — но едкий вопрос сразу всплывает в сознании.  — И даже о женщинах за рулём не будет разговора? И Антон его удивляет чистым смехом. Согнутый в три погибели, чешет отросшим ёжиком тканевое покрытие крыши и сжимает крепче руль — и смеётся.  — Знаешь, — выдыхает с последней порцией веселья, — так уж сложилось, что все водители в моей жизни это женщины, — Арсений чуть хмурится — не то что в их семье тоталитарный патриархат, но за рулём всегда мужчина и без разговоров. А он за руль так и не сел.  — И моя мама давала фору всем водителям в городе, — Антон говорит о маме с таким теплом, что сброшенный на выходных вызов от собственной ёкает в груди Арсения. — Они с тёткой и научили. Об отце ни слова — Арсений и не спрашивает.  — Попробуешь? — предлагает он, когда проезжают полупустынную загородную дорогу — идеально для новичка, но Арсений внезапно робеет.  — Сейчас?  — Не боись — я ж с тобой, — обезоруживает, бесспорно, но Арсений не даром пересматривал «Пункт назначения» на неделе, чтобы найти для Антона тот самый момент. — Мы поедем на нулевой — это пять километров в час, ничего не случится! За столько лет дружбы Серёжа так и не смог усадить его за руль, но почему-то сейчас, на просёлочной дороге за городом, Арсений сидит в кресле водителя и смирно ждёт, пока Антон отрегулирует кресло, двигая вперёд-назад. Антон близко — пышет теплом даже скинув куртку, в теплом свитере, что наверняка колет, но в нём даже Антон тонет. Тонкий аромат одеколона отдаёт сильнее — нос едва не щекочет чужую шею.  — Итак, — командирский тон внезапно прорастает, когда Антон плюхается на пассажирское сиденье, что чуть просторнее, бросает взгляд на бледные руки Арсения, осторожно касается ближайшей и мягко заставляет большой палец не обхватывать руль. — Вот он должен лежать сверху, потому что, если руль начинает выкручиваться, тебе порвёт сухожилия. Чужое прикосновение тёплое и заботливое в своём смысле, Арсений только коротко кивает, обозначает, что всё понял.  — Ты совершенно ничего не знаешь о вождении?  — О трёх педалях, коробке передач и комплектации — плюс-минус — знаю, — отвечает честно, но всё же не знать чего-то для Арсения всё ещё кажется постыдным.  — И как поедешь?  — Ну как? — Арсений фырчит и чуть хмурится. — Поверну ключ, сниму с ручника и нажму на газ.  — И заглохнешь, — Антон с трудом давит желание рассмеяться от недовольного лица. — Вставляешь ключ, поворачиваешь, но не до конца. Когда загорятся все индикаторы — только потом дожимаешь ключ до конца. Арсений кивает — что тут сложного? Машина послушно урчит и мигает приветливо приборной панелью.  — Где сцепление? — Антон даёт несколько секунд, чтобы насладиться кошачьим мурчанием машины, и спрашивает дальше.  — Слева.  — Дави до упора, — Арсений слушается, выжимает в пол и рад, что подошва мартинсов удобна для этого. — Ручник приподнимаешь, нажимаешь на кнопку и опускаешь до конца — снимаешь с тормоза. Арсений проделывает манипуляции с завидной точностью — и чего там учиться?  — А теперь медленно и плавно…  — Оружие на пол? — не сдерживает шутку Арсений, и Антон сыпется — безбожно с такой глупости.  — Нет, — мягко отметает. — Плавно нажимаешь на педаль газа, и плавно, до середины, отпускаешь педаль сцепления. Только плавно! — просит он, чем раздражает. Ну, плавно и плавно — Арсений же не тупой, кивает и отпускает — машина коротко возмущается одним рыком и глохнет, хорошенько их тряхнув. Немая сцена рвётся нервным смехом обоих — Арс роняет голову на ладони, что сжали руль так сильно, что костяшки побелели.  — Ещё раз, осторожно, — отсмеивается Антон и просит. — Только…  — Плавно, помню, — перебивает Арсений и успешно повторяет начальные манипуляции. И на этот раз отпускает плавно, едва сдерживает писк — он едет. Это оказывается настолько удивительным чувством, что Арсений, осторожно давя на педаль газа и вцепившись в руль мертвой хваткой, против воли начинает улыбаться — широко, довольно и почти с восторгом.  — Ты молодец, — тихо говорит Антон, и Арсений против всех правил поворачивает голову к нему. И чужой взгляд отпускает плавно его самого — ну, кто так смотрит? Машина, что осталась без внимания, чуть дёргается, утеряв ровный маршрут, но Антон одной рукой хватает руль, который слабые руки Арсения уже не держат. Вторая же упирается в дверь со стороны водителя, и корпусом Антон наклоняется к нему — что-то потянуло прикрыть от несуществующей угрозы. Арсений бы мог бурчать, что всё это действие небезопасное, тем более Арсений крепко пристёгнут, но это не имеет смысла — у Антона уже всё как безусловный рефлекс. И Арсения торкает в который раз.  — Для первого раза хватит, — Антон отстраняется, укрываясь излюбленным румянцем — горит кожа, вызывайте сто один. — Поехали домой. Он выскакивает из машины — Арсений не знает, есть ли в этой фразе что-то особенное, но мельтешащий перед машиной силуэт Антона доказывает обратное. Домой едут под мурчание Антона — радиостанция ловит любимые песни. Квартира встречает тишиной и темнотой. Арсений вслепую стягивает ботинки у входа — Антон тараторит, что лампочка в коридоре перегорела ещё в понедельник, но времени заменить не нашёл. Арсений только хмыкает, прощупывая стену, в надежде найти вешалку, и — о, Боже, — свет из гостиной немного освещает коридор.  — Ты голодна? А может в душ? Или чай? Лучше будет сесть в гостиной — кабинета у меня нет…  — Ещё не голодна, обойдусь, чай хочу, хорошо — сядем в гостиной, — Арсений мягко останавливает поток цельной речи, и Антон давится словами, что так и не вышли.  — Хорошо, — булькает он, чуть улыбаясь. — Я быстренько в душ, а ты можешь осмотреться — если увидишь где-то брошенный носок, то просто пожалей его — у нас сложные отношения, — шутит Антон, раскачиваясь взад-вперёд на стопе. — А, и чай на кухне — там есть вкусный с фруктами — нераспакованный ещё, — Антон, кажись, хочет сказать что-то ещё, но кусает губу и тянет брови вверх.  — Я поняла, — легко отзывается Арсений. Антон кивает и пятится в ванную, оповещая щелчком дверного замка. Арсений лазить по чужой квартире не собирается, ему хватит кружки горячего чая, чтобы согреться. Может быть, это не совсем вежливо — заставлять гостя работать на кухне, но так… по-домашнему? Кухня у Антона небольшая, удивительно обжитая, и силиконовые формочки, сложенные на микроволновке цветастым столбиком, вызывают улыбку. Кружки у Антона пестрят разнообразием цветов и надписей — будто попросил каждого из своих знакомых подарить такую, чтобы напоминала о друге. Чисто-белая с чёрным курсивом «С др, писюн» настолько кажется Диминой, что Арсений выбирает именно её — чисто чтобы спросить. Нераспечатанная упаковка оказывается дорогим, подарочным чаем с обилием компонентов — Арс сомневается, что Антон мог такой купить по своему желанию, рядом стоит открытая и полупустая пачка стандартного липтона. На ум приходит Ирина — её легко представить с розовой чашкой, наполненной этим цветочным безобразием. Арсений заталкивает розовую кружку подальше, рядом и коробку с чаем, и хватает пакетик липтона. Чайник у Антона электрический, клацает кнопкой, выпуская пар — кипяток топит лёгкий пакетик. Без сахара и лимона, Арсений уже готов возвращаться в гостиную, но на секунду мешкается. В этом же ничего такого? Берёт вторую — красно-золотую, гриффиндорскую, жаль, что заливает чай, а не сливочное пиво. В гостиной низкий кофейный столик стоит перед диваном, и Арсений, уложив чашки на столик, укладывается прямо на полу, спиной облокачиваясь об диван. Раскладывает записи, включает ноутбук и гулко тянет горячий чай. Антон возвращается через несколько минут — в белом море домашней футболки, в растянутых трениках и с полотенцем на шее, падает рядом, и Арсений чуть морщится от капель воды, что падают на нотатки.  — Ты вообще вытирать голову не умеешь? — бурчит, дёргая за полотенце на шее.  — Не люблю, — фырчит Антон, но поддаётся, послушно стягивая полотенце с плеч, и шуршит, словно собаку вытирает после купания.  — Ну, куда! — возмущается Арс — с чего бы — но руки к полотенцу тянет. — Волосы себе повредить хочешь? — Антон чуть поворачивается корпусом, чтобы лицом к лицу, едва краснеет, рассматривая чужое лицо интимно-близко — а Арсений перехватывает полотенце и мягко массирует голову. Антон замирает, чтобы не спугнуть момент и, если это сон, то он готов спать вечность, но осторожные касания, теплое дыхание, что дразнит обветренные губы, пугают реалистичностью.  — Вот так, — улыбкой говорит Арсений, стягивая полотенце, а под ним стеснительными волнами зарождаются кудряшки. — Ого, — хлопает ресницами, таращит глаза, — у тебя кудряшки, — хихикает так по-детски, щуря глаза.  — Просто подстричь пора — это они от влаги так, — Антон тушуется и спешно отстраняется, злобно придавливает глупые волосы, но Арсений мягко хватает за локоть.  — Тебе идёт, — зачем и почему так говорит он сам не знает, но от слов Антон мякнет, а руку убирает, позволяя ещё раз пройтись полотенцем — волосы резво закручиваются, ласково выгибаясь во все стороны.  — Пацаны шутили, что это только чмошники ходят кучерявыми, — он перебирает плечами, пытаясь оправдаться, но Арсений ничего не отвечает, разок себе позволяет намотать одну из волн на палец — и отпускает. Хорошего понемногу — Антон чуть улыбается, но молчит тоже. Возвращаются к работе, зарываясь по самые уши — бьются головой о стену нерешенной задачи так, что мозг кипит. Арсений сёрфит на форумах, пытаясь зацепится за чью-то похожую проблему, а рядом Антон пыхтит, горячо переписываясь со своим знакомым.  — Нихуя, — ругается Арсений спустя час — две кружки чая уже булькают в пустом желудке — раздраженно закрывает двадцать вторичных вкладок. — У тебя?  — Хуй есть, решения нет, — Антон хихикает с глупой шутки, а Арсений давит смех, добив шутку у себя в штанах. — А может схитрить? — предлагает с улыбкой Антон.  — Что ты имеешь в виду? — Арсения пугает заговорщический тон, но от усталости он готов выслушать и самое глупое предложение.  — Ну, ты помнишь сказку о Кощее?  — Ну, — не понимающе кивает Арс, глядя, как Антон расплывается в улыбке, а потом до него доходит. — Закинуть на облако и закрыть паролем? — Антон смеётся, стоит ему догадаться. — А пароли — простым шифром, и ключи закинуть туда же, — Арсений невольно улыбается в ответ. — Как закрыть комнату с ключом внутри.  — Ага, — кивает Антон, и кудряшки кивают вместе с ним. Арсений никогда еще не чувствовал такого единения с кем-то — подход к решению проблемы, а не побег от нее, просто лишает Арсения слов. Он смотрит на Антона — точно такого же сумасшедшего, что улыбается невероятно широко, смотрит восхищенно, будто они вместе открыли, как минимум, целую вселенную. Недолго думая, Антон наклоняется вперед, не закрывает глаза, чтобы не пропустить ответный рывок — и Арсений чуть дёргает головой. Антону это вместо тысячи «да» — смыкает губы на чужих губах, приближаясь коротким касанием к вечности.