Привкус металла

      Утреннее солнце аккуратно пробивалось сквозь зашторенные окна. Тонкая светлая полоса уже лежала на полу и падала на кровать, где, укутавшись в одеяло, спал после всего пережитого Чимин. Он много ворочался этой ночью, что-то шептал во сне, будто пытался кого-то позвать, сжимал в своих руках простынь. Иногда его пальцы цеплялись за край соседней подушки — словно он искал кого-то, кто должен быть рядом. Не находил. Пальцы так и замирали, пока круг не начинался сначала.       Юнги сидел на полу, спиной прислонившись к прикроватной тумбочке, почти не дышал. Солнце не попадало ни на одну его часть тела, он не верил, что рассвет наступил. Под его глазами залегли тёмные синяки — он не спал всю ночь. Не мог и не хотел. Ему было страшно, казалось, что если он закроет глаза — Чимин исчезнет. Либо весь этот кошмар с его поисками продолжится. А в конце пути окажется, что они опоздали. Мятноволосый выпрямил затёкшие ноги, мышцы сводило, колени болели. Тихо выдохнул, переводя взгляд на сопящего омегу. Тот поморщился и приоткрыл глаза — ещё сонные, непонимающие, полные вчерашней боли.       Мин моментально увёл взгляд. Хотелось смотреть куда угодно, лишь бы не в его пленительные глаза. Лишь бы Чимин не понял, что он не спал всю ночь. Лишь бы не видеть всей той боли в несчастных глазах, от которой он не смог уберечь. Пытался, как умел, жестоко, рвано, но даже так не смог. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — А я видел, что ты смотрел, — голос прозвучал хрипло, словно был где-то далеко. Глубокий вдох. Мята. Такая холодная. Освежающая. Это был не сон, он рядом с Юном, он в безопасности. — Ты спал? Выглядишь помятым. — Спал, — буркнул старший, подтянул ноги к груди. Обхватил колени руками, словно маленький ребёнок. Уткнулся носом в них, не глядя на омегу. Он не хотел показывать свою слабость, он никогда и не был слабым. Но та ночь, после убийства Пак Сончо, отца Чимина, заставила его жизнь сделать крутой разворот, а защита, которая строилась годами, дала трещину тогда в машине. — Юнги, посмотри на меня, — Пак присел на кровати, одеяло медленно скатилось с его плеча, показывая ткань чужой футболки. А под ней — нежная кожа. Недавно она была светлой, бледноватой, а теперь вся сплошь покрыта яркими сине-фиолетовыми следами вперемешку с красными полосами. — Чимин… — поджал губы, он пытался найти нужные слова, просто чтобы отмазаться. — Посмотри на меня, — голос стал громче, он хрипел после всех криков, что были вчера, тело приняло более вертикальное положение.       Альфа нервно сглотнул и медленно, через собственное нежелание видеть последствия своих ошибок, повернулся лицом к Чимину. Взгляды встретились. Его глаза бесстыдно выдали всю правду о бессонной ночи. Руки слегка тряслись, губы дрожали. Пак аккуратно положил ладонь ему на плечо, и тот дёрнулся. Он не понимал, почему физически кошмар пережил он сам, а боится всех прикосновений и любого контакта Юнги? Он не понимал, почему альфа сидел на полу, его трясло, словно это он вчера пережил весь тот ад, словно его били, спаивали, унижали… насиловали. — Господи, Юнги, — омега сжал его плечо своими крохотными пальцами. — Ты зачем мне врёшь? Я же вижу, что ты не спал, — губы задрожали, голос стал тихим. — Почему ты не спал? — Я… — голос дрогнул, лицо опустилось вниз, пряди его волос упали на глаза, пряча их. — Я боялся. Что, если я закрою глаза — ты исчезнешь. Я боялся, что весь тот кошмар продолжится. — начал нервно перебирать собственные пальцы. — Я боялся, что ты можешь проснуться посреди ночи и заплакать, а я бы не услышал. Не помог. Я… Жалкий трус получается? — он усмехнулся, как-то горько и криво. — Ты идиот, а не трус, — Чимин медленно сполз с кровати, садясь на колени напротив Юна. Он сократил расстояние между ними, казалось, что он чувствует тепло, которое исходило от Мина. — Ты идиот, который себя мучает. Ничем хорошим это явно не кончится, — его пальцы оказались зарыты в копну мятных волос. От них всё также ярко пахло мятой, такой же свежей и обжигающей. Лбом прижался к лбу альфы. — Я тоже боюсь, что открою глаза, а тебя не будет рядом. Или что ты посмотришь на меня и увидишь вещь… Которой они воспользовались. Увидишь, какой я жалкий, никуда не годный, испорченный, — его голос сорвался на шёпот, казалось, он снова слышал всё, что ему говорили вчера. Глаза стали влажными. — Чими… — Юн замер. — И, Юнги, — персиковый омега его перебил. — Я надеюсь, ты помнишь наш вчерашний разговор? — сердце старшего пропустило удар, казалось, он после этого вопроса перестал дышать, — Так вот. Я не передумал. Я всё так же хочу, чтобы именно ты меня пометил.       Юн сделал глубокий и тяжёлый вдох. Взгляд медленно опустился на шею омеги — там было место для его укуса. Чистое, без единого синяка и следа от ножа. Нервно сглотнул. Он прекрасно понимал, что от него сейчас хотят. Он сам до чёртиков хотел укусить младшего, чтобы от него впоследствии шёл мятный шлейф, чтобы все знали, что он занят, чтобы никто не посмел тронуть его больше. Он хотел сделать это ещё вчера, прям там в машине, но он не смог бы себе позволить доломать то, что пытается собрать по крупицам. — Чимин, ты же понимаешь, что это очень серьёзное решение, — глаза Мина блеснули. — Если я это сделаю, то обратной дороги уже не будет. Ты не сможешь потом просто взять и уйти. — он взял младшего за запястья, притягивая того ближе к себе, — Ты же понимаешь, что с таким омерзительным человеком, как я, тебе придётся жить дальше? Я убивал людей, я своими руками прикончил твоего отца, — все мысли, что сидели в его голове, выходили наружу, — Я, мать твою, убийца! — его голос сорвался на крик и дрогнул. — Я понимаю, — омега смотрел глубоко в глаза парня напротив. — Я всё это прекрасно понимаю, я думал об этом. Обо всём, что связывает нас с тобой, — высвободил свои запястья, слегка потирая их, — Но только ты не слышишь самого главного: я уже выбрал тебя, — потом он аккуратно положил пальцы на место будущего укуса. — Вот тут будет метка, да? Я уверен, что это будет смотреться очень красиво, — уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, она была слабой, почти незаметной, но такой искренней. Юнги смотрел на его изящные пальцы. Как они дрожали, как он приложил к месту, где через пару минут будут его клыки. Сглотнул. Выбрал? После всех тех ужасов? Выбрал именно его? Эти слова ударили в самое сердце, сильнее, чем крики его жертв. — Дурак, ты такой дурак — выдохнул, убирая волосы назад. — Ты мог жить дальше, но ты выбрал меня. Ты выбрал нас, — Чимин больше не видел в этом мятном альфе чего-то ужасного. В его глазах он больше не был наёмником. Убийцей. Ещё кем-то отвратительным. Он был Мин Юнги. Напуганным, сломленным, таким искренним. — Да, дурак, но я хочу быть твоим дураком, — парень медленно положил ладони на плечи старшего, одним резким движением притянув того к себе. Их губы встретились — нежно, напористо, но всё так же невинно. Этот быстрый поцелуй нельзя было сравнить с тем страстным, который Чимин подарил ему во время течки. Но именно этот поцелуй говорил громче любых слов о его чувствах. Медленно отстранился, не давая Юнги опомниться, после чего слегка запрокинул голову вбок. Так не делают перед врагом или перед человеком, которого ты боишься. А Юнги он не боялся. — Давай, я готов.       Юнги ничего не ответил. Он видел, как дрожали его пальцы, видел, сколько боли было в его глазах. Продолжал смотреть долго, молча. Словно старался унять бурю внутри и прийти к какому-то итогу. В этой тишине, казалось, он слышал, как быстро бьётся сердце младшего. Врёт. Врёт, что готов. Врёт, что не боится. Лицо альфы прислонилось к тонкой шее омеги. Он провёл носом по коже, заставляя младшего томно выдохнуть. Вдох. Нежный запах персика пробился ему в нос — такой приятный, такой… родной? Он нежно коснулся губами места, в которое вот-вот воткнёт свои клыки. — Ты точно уверен? — голос прозвучал тихо, хрипло, это был последний шанс отказаться от своих слов. Слова буквально врезались в чужую кожу, звуча как приговор. — Точнее уже некуда, — его тело била мелкая дрожь. Было страшно, что снова будет больно. Он не знал, что такое боль, когда тебя любят. Он знал, что такое боль от унижений, боль от омерзительных слов. Боль от неприятных ощущений чужой слюны на своём теле. Но это всё не с Юнги. С ним всё было правильно.       Чимин слегка дёрнулся, когда чужие губы коснулись его кожи. Пальцы сжались на футболке альфы. Касания были нежными, аккуратными, словно прощупывали почву. Каждый сантиметр его кожи чувствовал горячее дыхание старшего, пока Мин оставлял влажные следы на шее. Он медленно целовал её, старался оттянуть неизбежное.       Глаза Пака прикрыты. Он чувствовал каждый поцелуй, после каждого прикосновения губ его сердце ускоряло бег. Все они звучали как обещание того, что всё будет хорошо. Самое громкое обещание в его жизни, в которое хотелось верить. Тело слегка напряглось, будто понимая, что сейчас наступит тот миг, который разделит жизнь на «до» и «после». Резкая боль — он почувствовал, как на его коже сомкнулась челюсть, как пошла кровь. И… не издал ни звука. Не потому, что не было больно. А потому, что вокруг был мятный запах, в его ладонях была зажата футболка, он чувствовал тепло чужого тела и понимал, что эта боль правильная и последняя, которую он испытает в своей жизни.       Руки Юна тряслись, он слегка сжимал плечи младшего, прижимая его ещё ближе к себе. Продолжал зубами держать место метки столько, сколько потребуется, чтобы закрепить результат. По его щекам бежали горячие слёзы, каплями обрушаясь на плечо Чимина. Персиковый омега считал, что чувствовать чужие слёзы на собственной коже будет противно. Но эти капли не вызывали у него отвращения. Это был Юнги, он был не чужой, теперь он был его. По щекам Чимина тоже побежали слёзы — слёзы облегчения. Он наконец-то понял: в этом отвратительном мире он не один. Есть тот, кто услышит и будет рядом с ним всегда.       Зубы разжались, омега проскулил, сильнее сжимая в пальцах чужую футболку. Мин медленно поднял голову, его взору предстал след. Красный, с кровавыми подтёками. Это сделал он, на его губах чужая кровь. Она смешивалась с солёным вкусом слёз, которые продолжали бежать из глаз. Казалось, мир остановился, перестал существовать. В этот самый миг, глядя на Чимина, который плакал и держался за него, пришло осознание. Он больше не один, он сможет кому-то доверить настоящего себя, которого годами закапывал в толстую броню. И, кажется, он больше не хотел быть одинок. — Чимин, я… — он запинался, слова сидели глубоко внутри его головы, как только им стоило попасть на язык, они вновь убегали далеко, оставляя после себя только ком в горле. — Прости меня, это точно было больно, я не хотел делать тебе больно. Я старался сделать быстро, чтобы было не больно… Но я… — Юнги-я, это не было больно, — он сократил дистанцию между ними ещё больше. Посмотрел влажными глазами на Мина, аккуратно стирая собственную кровь с его тонких губ. — Это было правильно, и ты исполнил своё обещание данное мне вчера. Это самое важное. — голова его упала на грудь старшего, — И вообще, чего ты киснешь, словно это я тебя пометил, а не наоборот? — послышался тихий, неуверенный смешок, но такой живой.       Мятноволосый выдохнул, вытирая собственные слёзы с лица. В комнате пахло металлом — такой привычный ему запах часто надолго оседал на его руках после хорошо выполненной работы. Помимо него пахло мятой и персиком одновременно. Запахи перемешались в один, чёткий, который характеризовал их обоих. Руки сами обхватили талию персиковолосого, прижимая того ближе. Нос уткнулся в его макушку, вдыхая их общий запах. Чимин не чувствовал себя неуютно в этих объятьях. Не было мыслей, что сейчас его ударят, унизят, принудят к чему-то. Было просто хорошо. И пахло от него теперь нежной-сладковатой мятой с примесью персика. Пахло домом.       А в больнице на другом конце города пахло инчае: антисептиком, лекарствами и горечью. В палате стояла гробовая тишина. Стены обшарпаны — видно, ремонт давно не делали. На небольшом столике уже несколько пустых стаканчиков из-под кофе. На больничной кровати спал Джин, в его руке была игла от капельницы, которая мерно отсчитывала капли препарата. На стуле рядом сидел Намджун, он держал холодные пальцы в своих ладонях, слегка сжимая их, стараясь отогреть. В голове роились мысли о том, что всё это целиком и полностью его вина. Решил, что может позволить себе любить и быть любимым. Вот и доигрался. Вот до чего довели его эгоистичные желания. Он сильнее сжал чужую руку. — Ты всё ещё здесь, — слова прозвучали глухо, почти безжизненно. Джин приоткрыл глаза, смотря на Джуна. — Ты не прогонял, — он перебрал пальцы на ладони Сокджина, закусывая нижнюю губу, — Да даже если бы и прогнал, я бы не ушёл. Не смог.       Джин молчал. В палате опять пахло табаком, этот альфа снова бегал на улицу курить. Помимо горького запаха сигарет, можно было различить лёгкий запах чего-то ненавязчивого и сладкого. Шоколад. Омега сделал глубокий вдох, задержал дыхание. Кажется его это успокаивало, а может это просто влияние лекарств на его мозг. И всё начинает казаться не тем, чем является на самом деле. — Я тебя не простил, — парень посмотрел на шоколадного альфу, — Не простил, — повторил он, но уже как-то тише. Не так уверенно, словно сам начал сомневаться в этом. — Я знаю, — он приподнял его ладонь, приложил к своему лбу и тяжело вздохнул, — Я вообще не знаю, сможешь ли ты меня простить после такого. Тем более, я чуть не убил вашего… — парень осёкся. — твоего… Твоего ребёнка. — Но и ты же меня там поймал, ты приехал сюда со мной, держа мою руку, хотя я велел тебе уходить, — неожиданно для себя фиолетововолосый стал оправдывать Джуна. Не должен был, но словно пытался найти что-то хорошее. — Ой, — парень слегка дёрнулся и положил вторую руку на свой живот, замер. — Что такое? Стало хуже? Тебе опять больно? Подожди, я сейчас позову врача! — Намджун подскочил со своего места, но даже шагу не смог ступить. Его притянула обратно рука Сокджина — он так и не выпустил её из своей хватки. Резко его же ладонь оказалось на животе омеги. Они оба замерли, даже не дышали. Лёгкое шевеление. Глаза альфы раскрылись в удивлении, — Он… Сейчас он двигался? — Да, ты почувс… — Джин резко замолчал, откидывая со своего живота чужую ладонь, — Ты был чересчур близко, зачем ты это сделал? — он обхватил собственный живот руками, желая защитить своё чадо от человека, который чуть не убил его. — Прости, я не специально, — он поднял руки, показывая, что не трогает его, и вообще не желает зла.       Тихий стук в дверь. Хриплый голос, просящий войти. В палату зашёл мужчина среднего возраста, поправил прямоугольные очки и взглянул на Джина. Уточнил его личные данные и нырнул носом в листы, которые держал в руках, активно их изучая. — Ну, что ж, я поздравляю вас, папаши. С вашим ребёнком всё в порядке, был риск, мы от него избавились. Думаю, уже завтра вы сможете пойти домой, но вам обязательно нужно будет пропить курс препаратов, рецепты я вам выдам, а теперь, — мужчина снова посмотрел в распечатки, — Ким Сокджин. Вас ждут на приёме в кабинете УЗИ, нам нужно удостовериться, что с вашим малышом всё точно в полном порядке.       Оба парня опешили, когда их назвали «папаши». Особенно Джун, который не имел права так зваться, ведь настоящий отец ребёнка мёртв по его вине. А Джин и исправлять не стал, не захотел. Он слишком сильно устал за последнее время и новости о том, что с ним и ребёнком всё в порядке, как бальзам на душу.       Фиолетововолосый аккуратно сел на кровати и кивнул врачу. Человек в белом халате покинул палату. Джин глянул на Джуна и на капельницу. Вздохнул. Препарат уже почти закончил стекать, надо бы позвать медсестру, чтобы она помогла вытащить катетер из его вены. Сам он не мог. Поджал губы, слегка ими кривя. — Намджун, мне нужно… — слова застряли поперёк горла, будь это другие обстоятельства, как до его признания, сказать что-то было бы намного проще. — Мне нужна твоя помощь. Позови медсестру. — Я? Моя? — В глаза альфы блеснула искра — надежда. — Конечно, подожди совсем немного.       Он быстро вышел из палаты, в поисках медработника. Джин остался наедине со своими мыслями. Прикрыл глаза, перед ними появился образ Минсу. Таким, каким его помнил сам Ким. Темноволосый, высокий, красивый. Но как оказалось, он ему тоже врал. Они были семьёй, он носит под сердцем его ребёнка. А тот оказался втянут в криминальную жизнь не меньше Намджуна. Только разница в том, что один нашёл в себе силы признаться в своей лжи, а второй так и унёс бы свой секрет в могилу, если бы не та новостная сводка. Дверь открылась вновь.       В комнату зашла медсестра вместе с Джуном. Она одним ловким движением помогла высвободить руку омеги от пут капельницы. А после снова ушла к другим пациентам. Сокджин попытался встать с кровати, но давалось это тяжело. Организм был напичкан разными препаратами. Но вот он стоит вертикально на полу, но не сам. Его придерживал Джун. Помог ему встать и держал, не давая упасть. — Я мог сам. Никто тебя не просил, — Джин фыркнул, но в глубине души понимал, что навряд ли встал сам, без какой-то поддержки. — Я знаю. Ты сильный. Ты можешь всё сам, — альфа прикусил свою губу, осматривая парня, которого придерживал. Он выглядел не очень хорошо, — Но всё же, я не могу стоять в стороне, когда тебе плохо. Пошли, я тебя провожу.       Фиолетововолосый промолчал. Не хотелось снова самостоятельно просить этого человека о помощи. Но и отказываться было бессмысленно, так как ему это было нужно. Намджун положил одну руку ему на талию, а второй взял его ладонь. Несколько раз извинился, так как считал это переходом грани в их нынешней ситуации, но Джин не был против. В таком положении он увереннее стоял на ногах, а это его волновало куда больше. Они вышли из палаты, направившись в сторону назначенного кабинета. Медленно и осторожно, Джун следил за каждым его движением, чтобы не навредить парню.       Вместе зашли в нужный кабинет, где специалист — молодая девушка-бета, уже ждала Джина. Альфа помог тому расположиться на кушетке и немного отошёл, давая Сокджину наконец вдохнуть полной грудью без его близкого присутствия. Девушка помогла омеге приподнять больничную сорочку, нанесла на его живот гель. Медленно провела датчиком, пока не услышала сердцебиение. — Так… Всё хорошо, размер соответствует сроку. Никаких патологий я не вижу, кажется, вам очень повезло, что всё обошлось. — девушка внимательно всмотрелась в экран, после чего ярко улыбнулась и развернула монитор в сторону родителя. — Вот, посмотрите, вот ручка, ножка. А вот тут видите? У вас будет девочка. — Девочка? — Джин сверлил взглядом монитор, не веря в то, что услышал. — У меня будет девочка, — его губы слегка дрогнули. — Отец, я вас тоже поздравляю, у вас будет замечательная дочь, — врач посмотрела на Намджуна, заставив его щёки слегка гореть. Её тоже никто не поправил, Джун не хотел поднимать лишнего шума, а Джин кроме своей дочери уже и не хотел ничего замечать.       Джун помогает окрылённому омеге вернуться обратно в его палату, усаживает на кровать и уходит на улицу. Ему тоже нужно пространство, уделить себе хотя бы те пять минут, что тлеет сигарета. Он встал на курилке, оперевшись спиной о стену. Сигарета из пачки оказалась между его губ, но зажигалка не хотела поддаваться. Пришлось высечь ни одну искру, чтобы наконец подкурить её. Затяжка, долгая и горькая. Перед глазами монитор, в котором ясно видно, как шевелится маленький человек. Да, он никогда не увидит отца, но у него есть прекрасный второй родитель, который сделает всё для счастливой жизни этой малышки.       Очередная затяжка, он поднял голову к небу. Дым медленно вышел через ноздри, растворяясь в воздухе. В его голову пришло только одно слово «Минсоль». Почему… Именно это? Имя? Он докурил сигарету, выкинул окурок в урну и вернулся обратно в палату. Джин всё также сидел на кровати, поглаживая свой живот. Сейчас, он выглядел живее, чем за все те разы, когда они ещё пересекались. — Джин, я… Я тут подумал, ты можешь назвать её Минсоль, — альфа медленно подошёл к омеге и присел на корточки, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты с чего решил, что можешь выбирать имя моему ребёнку? — брови омеги свелись к переносице, когда взгляд упал на потерянное лицо Джуна. — Я просто подумал… Что, было бы неплохо, если бы его имя продолжало жить в имени вашего ребёнка, — глаза Джуна опустились в пол и он встал, — Я не настаиваю, просто… Подумал… — Минсоль, — пальцы медленно проводят по животу, — Минсоль… — парень словно пробует имя на вкус и поглядывает на живот. — Можно и так назвать, ей вроде бы даже нравится.