The Oakdell Family

Ходить в церковь Ричарду нравилось: там было спокойно, приятно пахло, да и отец Маттео до того увлекательно проповедовал, что даже Дейдри и Эдит слушали и не шумели. Коротко напомнив прихожанам о том, что терпение — добродетель, ближних надобно любить, а дальних тоже любить, но поменьше, он переходил к более важным вещам. Обычно отец Маттео считал нужным провести обряд по очищению от скверны и грехов (для этого обряда неизменно требовалось вино), а иногда (обычно после обряда) рассказывал удивительные истории о том, как жили люди в далеких землях. Особенно крепко Ричарду запомнился случай, произошедший с неким человеком из Гайифы. Дабы впечатлить друзей и дам, тот призвал закатную тварь и до того влюбился, что, забыв о друзьях и дамах, вступил с ней в брак и счастливо прожил сто лет. Потом человек все-таки умер, попал в Закат и продолжил счастливо жить все с той же тварью. Это было до того трогательно, что кто-то даже всхлипнул. Айрис же больше всего любила историю про Чужого и сорок кошек. Отец Маттео утверждал, что страдавших при жизни грехом уныния Враг приставляет следить за своими котами, которые не знают покоя, никогда не спят и орут наигнуснейшими голосами. Вычесать их невозможно, накормить досыта — тоже, а уже отнять перстни, похищенные у Чужого в незапамятные времена, не в силах и сам хозяин. Поэтому, неизменно добавлял отец Маттео, унывать никогда нельзя, не то после смерти будешь загаженные котами ковры стирать. Чти и ожидай, а сам не плошай! Будучи помладше, Ричард частенько задумывался о том, что эсператизм довольно странно сочетается с живущим в доме Невепрем и матушкиными ядами. Когда однажды, за тихим семейным ужином, он поделился своими измышлениями с родней, Айрис наступила ему на ногу (она обиделась, что с этим вопросом первым делом пришли не к ней), матушка строго сказала не богохульничать, а отец объяснил, что эсператизм — религия добра и принятия, и оттого с ней прекрасно сочетаются самые разные местные традиции. Кроме, разве что, традиции пожирания себе подобных и совсем уж вопиющего многоженства. Бросив на отца крайне недовольный взгляд, матушка прошипела, что тому не стоит рассуждать о религии и духовности. К слову сказать, после смерти отец в церковь не ходил — утверждал, что призракам туда вход заказан. Айрис считала, что это такая уловка: матушка ненавидела, когда кто-то прогуливал церковь и наедине наверняка высказывала отцу свое возмущение. В чем суть уловки, Ричард не совсем понял, но, кажется, отец находил в неизменном потоке матушкиного недовольства нечто приятное. По крайней мере, так думала Айрис. В отношениях между людьми она (наверное) понимала немного больше, чем Ричард. Как бы то ни было, отношения с мерзавцем Алвой вроде бы налаживались. В церкви ему явно понравилось: он послушно подышал дымом горящей смеси из священных трав, позволил посыпать себя пеплом в качестве благословения и даже не стал ругать местное вино. История отца Маттео о Чужом, что является праведникам на пустынных дорогах, дабы сбить их с пути истинного самыми непотребными способами, и вовсе покорила его. — У меня на родине случалось похожее, — азартно заметил Алва, когда отец Маттео по традиции предложил обсудить рассказанное. — Правда, наш праведник оказался не совсем праведником и поэтому с радостью сбился с пути истинного. Говорят, он даже сумел перепить Леворукого, после чего бессовестно обыграл в карты. Смухлевал, разумеется. — Все, что ни делается, все к лучшему, — добродушно ответил отец Маттео, у которого всегда имелась подходящая поговорка. — Создатель в помощь! — У нас получается! — шепнула Айрис, выходя из церкви. — Скоро он с нами подружится. — Ну, можно и нескоро, — сказал Ричард. — У нас в плане много пунктов.  Айрис мечтательно улыбнулась. Они уже решили, каким будет их следующий шаг, и предвкушали его.

***

— Не хотите ли прогуляться в горах? — спросила Айрис, когда они поймали Алву после обеда. — У нас, знаете ли, открываются прекрасные виды, особенно в это время года. — К тому же горы обязательно нужно обследовать на предмет бунтовщиков, — прибавил Ричард, чтобы добавить их предложению весомости. — Ваша готовность оказывать содействие расследованию немного пугает, — протянул Алва, окинув их насмешливым взглядом. — Мы не бунтовщики, — заметил Ричард, чувствуя себя немного чудно. Под пристальным взглядом синих глаз его вечно тянуло нести какую-то околесицу. — Как ни странно, я вам верю. — Алва ухмыльнулся. — Вы просто хотите меня связать и, возможно, убить. Но вам повезло, я люблю риск. Пойдемте в горы. Ричард хотел было ответить, что убить его вовсе и не хотят, да и нельзя им, однако не стал. Пусть мерзавец как следует помучается неизвестностью! Для горной прогулки погода была отличная, совсем летняя. Ветер стих, рыжее солнце медленно ползло к горизонту, с неба сыпался и тут же таял легкий снежок. Наверное, следовало предложить не привыкшему к их нежаркому лету Алве шубу. Или нет, ведь врагу полагалось страдать. Ричард, впрочем, тоже страдал: глядя на чуть покрасневший кончик носа, он испытывал идиотское желание как-то согреть его обладателя. Или хотя бы за руку взять, тоже наверняка холодную. Если бы Айрис узнала про эти мысли, то наверняка засмеяла бы! Хорошо, что сестра не умела залезать в голову. Говорят, и такой дар в их семье встречался, по отцовской линии. Поднимаясь все выше и выше, Ричард пытался почувствовать, когда же настанет подходящий момент, чтобы столкнуть Алву вниз — и тут же поймать, разумеется. Как и было оговорено, Айрис вела их к каменному вепрю, попутно болтая что-то про чудесные закаты и приветливые скалы, и на каждом крутом повороте Ричард думал: вот, сейчас! Однако окончательно решиться не получалось. Наверное, втайне Ричард боялся не поймать. Точно услышав его метания, Алва вдруг замер, подошел ближе к краю обрыва и засмотрелся на огромное солнце и горы, что купались в мягком золотом свете. — И в самом деле чудесный вид, — сказал он, словно бы обращаясь лишь к себе самому. — Только моря не хватает. Ричард сглотнул: это был его шанс. Решительно подойдя ближе, он схватил Алву за локоть, но почему-то не толкнул, а лишь крепко сжал пальцы. — Вы падали, — некстати охрипшим голосом сказал Ричард. — Я вас удержал. Адва чуть прищурился от солнца и даже не попытался вырваться из цепкой хватки. Происходящее явно не смущало его. — Я не падал. — Мне виднее! — невежливо огрызнулся Ричард. — Здесь очень опасно, камни ведь постоянно двигаются, и это обычно незаметно, и все же иногда… Иногда заметно, и тогда можно упасть. От потока вдохновенного бреда покраснели уши, но Алва, кажется, поверил, или по крайней мере сделал вид. — Что ж, в таком случае благодарю за спасение жизни, — проговорил он. — Вы и дальше поведете меня под руку? — Нет! — Ричард стремительно отпрянул. Он не понимал, отчего Алву так не хотелось отпускать. Камни шептали, что это как-то связано с его удивительной красотой, которую необходимо сберечь любой ценой. Ричард решил, что камни понимают в человеческих отношениях еще меньше, чем он сам. Айрис, что стояла у Алвы за спиной, широко и одобрительно улыбнулась. Наверное, у них и в самом деле получалось! Когда они дошли до верхней площадки, каменный вепрь удостоился короткого: «Впечатляюще», и это было сочтено хорошим знаком. Бунтовщиков они, конечно же, не нашли.

***

Хорошие друзья, как считалось, должны по возможности разделять увлечения и взаимообогащаться. Поэтому на следующий день Айрис и Ричард мрачно попросили научить их фехтовать. Наука эта была им совершенно чуждой и в Надоре бесполезной, однако кто знает: возможно, и такое в будущем пригодится! Алву эта просьба не удивила и даже будто бы порадовала. Он вдохновенно гонял их по двору до седьмого пота, и никто не попросил пощады лишь потому, что Окделлы не просят, особенно пощады. — Возьмем его завтра на охоту, — устало выдохнул Ричард, когда они с Айрис с трудом дошли до его комнаты и упали на кровать без сил. — Пусть тоже мучается. То есть, разделяет наши интересы. — А потом скажем Дейдри и Эдит, чтобы они снова заплели ему косу! — Две. Фехтовать Ричарду по-прежнему не нравилось, да и Айрис тоже не впечатлилась, но оба признали: у мерзавца Алвы это выходило красиво.

***

Охотиться Алве не слишком понравилось. Возможно, он не оценил кабанов как явление — или то, что никаких хитроумных арбалетов в Надоре для охотничьих целей не признавали. А может, не стоило пачкать себя и Айрис кровью убитого зверя на глазах Алвы, при этом радостно хохоча. Винить себя, впрочем, было сложно: они с детства привыкли к этой шалости. — С охотой это мы зря, — грустно сказал Ричард вечером, когда младшие сестры наверняка уже доплетали Алве вторую косу. — Думаешь? — Айрис старательно вычеркивала из списка исполненные пункты. — Алва так смотрел на тебя… Вроде как на закат. Или как на еду. От глубины сравнения Ричард подавился воздухом. — В хорошем смысле, — ласково пояснила Айрис. — Как на вкусную еду, не как мы на кашу. От этих объяснений почему-то стало еще хуже — и жарче. — Кстати, о хорошем. — Айрис отложила обновленный план и потянулась, разминая плечи. — Завтра мы ведем Алву на деревенский праздник. Там тоже могут быть бунтовщики. — А он уже знает, что мы его ведем? — спохватился Ричард. — Надо ему сказать. — Нет, не знает, — ответила Айрис. — Но разве это важно?