The Oakdell Family

Самая короткая ночь в году выдалась славной: ясной, свежо пахнущей сырой травой и лишь самую малость прохладной. На поляне развели большой костер, и рыжие искры вольно взмывали в густо-синее небо. Ричард вдохнул полной грудью и улыбнулся, чувствуя себя как никогда свободным и оттого счастливым. Во рту было немного горько от крепкой настойки, но и эта горечь показалась приятной. С утра, конечно, придется тяжко — матушка не вполне одобряла, когда дети сбегали в деревню и веселились с простолюдинами, и смотрела таким мрачным взглядом, что голова начинала болеть даже у стойкой Айрис. Ричард же малодушно клялся себе, что никогда больше не станет огорчать матушку. Однако боль проходила, и клятва была забыта — до следующего праздника. На этот раз Ричард рассчитывал и вовсе избегнуть неприятных клятв, убедив матушку не гневаться, потому как их побег имел важную цель — отвести Алву и его кэналлийцев к суровым селянам и проследить, чтобы мерзавцы почувствовали себя как можно более неуютно. Всем было известно, что чужаков в Надоре не то чтобы ненавидят, но весьма ощутимо недолюбливают. Впрочем, пока что этот план выглядел обреченным на провал: на Алву и его людей надорская недружелюбность не распространялась. То ли оттого, что их сочли гостями Окделлов, то ли благодаря красоте и обходительности этих южных подлецов, местные жители приняли их весьма тепло и гостеприимно. Ну, по-северному гостеприимно: улыбаться и вступать в разговоры не стали, однако выпить предложили. — Это он зря, — отметила Айрис, когда Алва, не поморщившись, сделал еще один слишком большой глоток. — Ему ведь точно настойку на сосновых шишках подсунули. Ричард скривился: с этой настойкой у него были связаны не самые приятные воспоминания. Вернее, почти полное их отсутствие и очень гадкое утро. Этот случай научил Ричарда рассчитывать свои силы и пить умеренно. То есть, сохраняя способность уйти с праздника на своих ногах. — Донесем его в случае чего, — сказал Ричард, отпив из фляги. Пока что он чувствовал себя на удивление трезвым и пытался понять, насколько это ощущение обманчиво. Тайком позаимствованная у матушки настойка на травах отличалась коварством и вообще-то предназначалась для лечения простуды. Но отмечать начало лета вином или пивом было бы скучно. Айрис тем временем хитро прищурилась. Вот уж по кому никогда нельзя было угадать, пьяная она или нет! — И уложим спать в подвал? — Рано! — возмутился Ричард. — Мы еще не настолько друзья. — И то правда, — согласилась Айрис. — Подождем. Чтоб не подсматривать за Алвой, Ричард устремил взгляд в небо. Звезды сегодня сияли особенно ярко, и в голове пронеслось, что эта мерцающая синева напоминает глаза Алвы. Наблюдение было определенно неуместным и явно намекающим на то, что с настойкой пора было заканчивать. Так Ричард и поступил. То есть, закончил, осушив флягу до дна. В ушах приятно зашумело, и сравнение глаз Алвы и неба показалось вовсе не глупым. Ведь и в самом деле похоже! — Как вы это пьете? — прошелестело у самого уха. — Удивительная дрянь. Ричард вздрогнул: и как только Алва сумел так незаметно подкрасться к нему! Нужно было ответить нечто ядовитое и решительное. Как назло, на ум ничего не приходило. Ричард не считал себя робким и за словом в карман обычно не лез, однако рядом с Алвой почему-то путался, сбивался и вечно выставлял себя полным дураком. Он оглянулся, пытаясь найти поддержку у Айрис, но та успела подлейшим образом сбежать. У костра дело шло к танцам. — Можете не отвечать, — сжалился Алва. — Я уже понял, что разного рода трудности вас, северян, лишь вдохновляют. К слову, что мы празднуем? — Самую короткую ночь, — ответил Ричард. — И то, что лето настало. — Что-то не похоже, — бросил Алва, чуть поежившись от порыва ветра. В который уже раз Ричард ощутил желание согреть его, но не смог решить, как сделать это незаметно. Так, чтобы Алва не вообразил о нем ничего… странного. — О чем вы думаете? — вдруг спросил тот. — Я думаю? — по-дурацки переспросил Ричард. Алва неприятно ухмыльнулся. — Мне так показалось. Прошу прощения, если ошибся. Сейчас самым лучшим было промолчать, или придумать колкость, или запомнить это маленькое унижение и никогда больше не о думать холодных ладонях этого мерзавца. Увы, Ричард никогда не принимал самые лучшие решение, особенно после матушкиной настойки. — Я думаю, да, — независимо начал он. — То есть, я… Вам лучше не знать, о чем я думаю. Взгляд Алвы стал вдруг слишком пристальным, и Ричарду захотелось завязать ему глаза. «И заткнуть рот», — а вот эта мысль, похоже, принадлежала настойке. — Что вы наделали, теперь мне интересно, — протянул Алва, и Ричард отметил, что тот тоже пьян. Иначе зачем бы ему стоять так близко, касаясь плечом плеча? Словно бы сквозь сон Ричард осознал, что играет бодрая музыка и вокруг костра пляшут веселые люди. Определенно, Алва плохо влиял на него, заставляя видеть и слышать только себя одного. Наверное, это была какая-то южная магия, не случайно же предок Алвы превратился в ворона! Сам Алва успел превратиться в почти наваждение, не друга и не врага, того-кого-пора-посадить-в-подвал-и-не-выпускать-очень-долго. Пока это глупое наваждение не рассеется — ни за что не выпускать. — Идемте танцевать! — Айрис стремительно подскочила к ним. Раскрасневшаяся и веселая, она была прекрасна, и Ричард поневоле засмотрелся. Танцевать, впрочем, он не хотел: по его собственному мнению, танцевал он, как Невепрь (который вообще не танцевал, а скакал, как лошадь-переросток). — Айрис, нет… — Дикон, я обижусь! Угроза подействовала: обиды сестры были вредоноснее матушкиных недовольных взглядов, и Ричард сдался. — Как я могу тебе отказать, — он взял Айрис за руку, повернулся к Алве и спросил, хотя откуда-то знал ответ: — Вы с нами? Алва улыбнулся, показывая ровные белые зубы. — Я уж думал, вы мне никогда не предложите. Он неожиданно крепко сжал ладонь Ричарда в своей. Пальцы у него были холодные, и пришлось стиснуть их посильнее, исключительно чтоб согреть. Да, только ради этого.

***

У костра было жарко до духоты, и глаза немного слезились от дыма. «Вот и ладно, — подумала настойка мыслями Ричарда. — Зато Алва согреется наконец». Крепко взявшись за руки, они втроем кружили вокруг костра. Кажется, с дружбой у них складывалось, ведь только с друзьями могло быть так легко и весело. Да и то не со всеми. С кузеном Налем, например, чаще всего было до зевоты скучно. Ричард встряхнул головой: только надоедливого кузена в его мыслях не хватало! Хотя правильнее было думать о кузене, чем о том, что руки у Алвы стали теплыми, равно как и о том, что даже обычный деревенский танец выходил у него изящным. Наверное, если бы Алва был эрэа, то Ричард бы решил, что это… Ну, та самая, которой полагается посвящать стихи, а потом выпрашивать прядь волос, чтобы хранить у сердца. Так, по крайней мере, писал Дидерих. Костер затрещал, вспыхнув искрами. Ричард едва не споткнулся и с облегчением подумал, что просить у Алвы прядь волос вроде бы не хочет. Это даже звучало как-то дико, хотя волосы у того были красивыми. И глаза тоже, и никакие стихи не опишут их так, как нужно, и хорошо, что Алва не эрэа. Даже если Ричарда вдруг потянет на поэзию, можно будет смело списать происходящее на настойку, а не на вот это вот опасное и не вполне понятное «та самая». От бешеного танца закружилась голова. Айрис вдруг разжала пальцы и позволила увлечь себя в большой хоровод. Она выкрикнула, чтоб они с Алвой присоединялись, но Ричард вдруг почувствовал себя слишком отяжелевшим и усталым для таких подвигов. Наверное, оттого, что Алва держал его слишком крепко, не давая уйти. В отместку Ричард притянул его к себе поближе и закружил в танце, глубже вдыхая сладкий и теплый запах темных волос. Нет, выпрашивать прядь он по-прежнему не собирался. — Так о чем вы думаете? — спросил Алва. — Мне все еще интересно. Его глаза сияли ярче звезд, и Ричард очень постарался выкинуть из головы этот чересчур возвышенный образ. Лучше уж думать о подвале, крепкой веревке, остром ноже в руке… По телу прошла непривычно томная дрожь, и Ричард осознал, что лучше ему сегодня ни о чем уже не думать. Собственные мысли были до опасного неотделимы от мыслей настойки, что горячила кровь. — Вы нашли бунтовщиков? — невпопад спросил он первое достаточно невинное, что зародилось в его голове. — Увы, — Алва разочарованно вздохнул. — Начинаю верить, что их и в самом деле у вас нет. — Никогда нельзя сдаваться! — уверенно сказал Ричард, снова подивившись, какую чушь несет в присутствии этого мерзавца. — То есть… То есть, мы можем поискать еще. Завтра. Или потом. — Завтра. Или потом, — зачем-то повторил Алва. Ричард осознал, что они больше не танцуют, а просто стоят, слишком близко, и Алва очень внимательно смотрит на его губы. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы не начать думать о глупостях, особенно о глупостях в стихах. Да и Айрис появилась весьма кстати. — Опять я вас всюду ищу! — она смело взяла их обоих под руки. — Пора домой, не то матушка рассердится и нас совсем сильно отравит. Или проклянет. Зовите ваших людей, герцог! Или пусть веселятся? — Пусть веселятся, — отозвался Алва немного отсутствующим тоном. — Вряд ли ваша матушка их проклянет, при всем моем к ней уважении.

***

Вопреки опасениям, Алву не пришлось нести на руках, да и сам Ричард держался достаточно стойко. Разве что слишком уж долго смотрел Алве вслед, когда они добрались до замка и распрощались, пожелав друг другу доброго остатка ночи. — Кажется, он достаточно нам доверяет, — проговорил Ричард, мужественно заставив себя отвести взгляд. Айрис склонила голову вбок, всем своим видом выражая сомнение. — Ты так думаешь? Сам же говорил, что рано. — Это до праздника рано было! А теперь надо его как следует напоить наедине, — Ричард сглотнул слишком густую слюну и уточнил: — Напоить, а потом уже связать. В нашем плане ведь есть такой пункт? — Разумеется, — подтвердила Айрис. — Ты же сам придумал! Впервые за долгое время Ричард почувствовал гордость за себя, причем вполне заслуженную.