The Oakdell Family

Когда в жизни наступал переломный решительный момент, благородному герою полагалось думать о возвышенных вещах — например, о родном крае или о матушке. По крайней мере, так писал великий Дидерих, который отлично разбирался в решительных моментах и благородных героях. Ричард позорно думал о сапогах. О красивых и почти новых отцовских сапогах, которые он как-то не подумал надеть. Кто знал, что Алва решит посодействовать торжеству справедливости именно сегодня! А ведь с сапогами все вышло бы куда лучше и поучительнее. Но отпрашиваться, чтобы переодеться, было нелепо, и к тому же они с Айрис почти отконвоировали Алву в подвал. Учитывая, что мерзавец сдался добровольно, руки ему было постановлено не связывать, хотя Ричарду почему-то очень хотелось. Просто чтобы быть уверенным, что Алва не передумает и никуда не сбежит. Однако слово человека благородного происхождения не следовало подвергать сомнению, и Ричард мужественно отмахнулся от своих низменных желаний. — Жаль, я розги не замочила, — шепнула Айрис у самой двери в подвал. — Но кто знал! — Возьмем плеть, — ответил ей Ричард. — Ту, что с девятью хвостами. У Алвы дрогнули плечи; кажется, их шепот оказался слишком громким. Впрочем, Ричарду все казалось громким до чрезмерности — скрип двери, шаги Айрис, даже собственное дыхание. Они так долго ждали этого момента, так готовились — и теперь все должно было пройти гладко, так, как и задумывалось. Нет, даже лучше, потому что ничего не может быть лучше окончательного торжества справедливости! Зато мысли о сапогах больше не лезли в голову. — Раздевайтесь, — приказал Ричард, не глядя на Алву, и немедленно рассердился на себя и за эти двусмысленные слова, и за то, что ему не хватило духу посмотреть мерзавцу в глаза. — Что, полностью? — ехидно протянул Алва. В крови мгновенно вскипела ярость: Алва не должен был насмехаться и издеваться, он ведь сам сдался! Однако Алва явно был из тех негодяев, что безошибочно чувствуют слабину и пользуются этим безо всякой совести и сожалений. — Рубашки будет д-достаточно, — ответила Айрис лишь самую малость дрогнувшим голосом. Скрипнув зубами, Ричард поднял взгляд: если Алва хочет, чтобы на него смотрели, пусть так, он выдержит и не покраснеет. Подумаешь, мерзавец красив и прекрасно об этом осведомлен (иначе отчего бы ему раздеваться так медленно и напоказ)! Это нисколько не умаляет его вины и не отменяет наказания. — Что же вы, неужели волнуетесь? — вкрадчиво спросил Алва, картинным жестом бросив рубашку к своим ногам. — Я полагал, что стану далеко не первой вашей жертвой. Неужели ошибся? — Вы забываетесь! — прошипел Ричард, снова теряя над собой контроль. Алва ухмыльнулся. — О, мне часто это говорят. Ричард медленно выдохнул. На миг ему захотелось сомкнуть ладони на этой хрупкой шее и сделать так, чтобы Алва не смог больше ухмыляться никому и никогда. Это были плохие, темные мысли. Следовало взять себя в руки, сейчас — или уже никогда. Ричард чувствовал на себе пристальный взгляд Айрис и знал: она тоже с трудом сдерживает праведную злость. — Это не отменяет того, что вы не только забываетесь, но и забываете, в чьей власти находитесь, — медленно и с достоинством произнес Ричард. — В деревне вам наверняка рассказывали занимательные истории, — прибавила Айрис. — Истории о том, как люди не возвращались из этого замка. Пропадали навсегда, бесследно. Вы ведь не хотите стать одним из таких несчастных? Поверьте, если мы с братом рассердимся, нас не остановит ни матушка, ни ваши друзья в Олларии. Здесь и сейчас их нет, не так ли? Алва прищурился и спросил, почти не издеваясь: — Мне следует вас бояться? — Да, — ответил Ричард, не колеблясь. — Если вы действительно умны, как о вас говорят. Он вдруг поймал себя на том, что ни с кем и никогда так не говорил. Да что там, Ричард сам не знал, где научился подобному тону и манерам! Отец никогда так не изъяснялся: он был крайне добр и терпелив, и наверняка спокойно и беззлобно объяснил бы Алве, в чем тот не прав и каково будет его строгое, но справедливое наказание. Хотя не все Окделлы были таковы: про самого Алана Окделла робко упоминали, что тот бывал подозрителен и временами жесток, пусть и во благо. Возможно, это вот темное, необъяснимое словами, всегда жило в Ричарде, и нужно было лишь пробудить его?.. Что ж, Алва очень для этого постарался. — Мы привяжем вас к лавке лицом вниз, — продолжил Ричард. — И нанесем столько ударов, сколько сочтем нужным и удовлетворительным. Можете кричать, вас услышим только мы. Или молчите, это не имеет значения. Он ожидал, что Алва снова будет дерзить, но тот лишь кивнул и послушно лег на лавку. От открывшегося вида Ричард вздрогнул: бледная спина была покрыта старыми шрамами, и это должно было отвращать, но вызывало смутное желание прикоснуться и узнать, какие они на ощупь. — А вы и впрямь любите забываться, — протянула Айрис, поджав губы. — И нарываться. — У меня много недостатков, но я редко лгу, особенно когда говорю о себе, — глухо отозвался Алва. Его длинные блестящие волосы были перекинуты через плечо и касались пола, и это выглядело беспомощным и завораживающим. Алва не проронил ни слова, пока Айрис и Ричард крепко привязывали к лавке его руки и ноги. «Лучше бы он говорил», — пронеслось в голове, когда Ричард вынужденно коснулся изящных щиколоток. Он вдруг ощутил себя северным грубияном, покусившимся на нечто хрупкое и прекрасное — и сам же себя одернул: человек, что лежал на лавке, являлся преступником, и к тому же был силен, хитер и отнюдь не беспомощен. Снисхождения он совершенно не заслуживал. — Ты первая, Айрис, — сказал Ричард. Ему требовалась пара мгновений, чтобы справиться с бешено стучащим сердцем. Кивнув, Айрис взяла плеть с девятью хвостами. — Позвольте мне сказать кое-что, — неожиданно проговорил Алва. Его лицо было скрыто волосами, и это раздражало, потому как посмотреть ему в глаза хотелось до отчаяния. — Прежде, чем мы начнем, я хочу предложить вам уговор: когда вы сочтете, что я наказан достаточно, вражда между нашими семьями будет окончена раз и навсегда. Ричард сглотнул. Втайне он считал, что так и будет, ведь даже отец сумел простить Алву. Но, будучи озвученной, эта мысль пугала. Такие уговоры считались сродни клятвам, их нельзя было нарушать. Но что, если Алва сумеет обмануть, так или иначе?.. — Я согласна, — голос Айрис показался незнакомым и слишком торжественным. — Но будьте вы и все ваши потомки прокляты, если найдете способ обхитрить нас и нарушить уговор. Ты согласен, Дикон? — Да, — коротко ответил Ричард, чувствуя, что поступает правильно. — Мы сказали, вы слышали. Ему вдруг стало тревожно: что, если сейчас случится нечто глупое или неуместное? Например, появится Невепрь, которому приспичило поиграть, или отец с наставлениями о том, как должно пороть пленников, или матушка с запретом пытать гостей в столь поздний час. Но ничего подобного не случилось. — Вы сказали, я слышал, — проговорил Алва, и почему-то Ричард поверил, что тот не обманет. Кивнув, Ричард отошел в сторону, позволяя Айрис нанести первый удар. Сестра явно волновалась, но в решительный момент взяла себя в руки и уверенно замахнулась. Спину, и без того истерзанную, расчертили бледно-розовые полосы. Ричард осознал, что не может отвести взгляд. Он подумал невпопад, что не станет бить слишком сильно. Достаточно того, чтобы кровь немного выступила, а шрамы оставлять… Не злодеи же они, в самом-то деле! Свист плети раздался снова. Алва чуть дернулся; полосы на спине стали ярче. Ричард сглотнул и постарался глядеть чуть в сторону. Это зрелище будило в нем слишком неподобающие чувства, еще более темные, чем безудержная ярость. Он не думал сейчас ни о справедливости, ни о мести, а лишь о том, как сильно ему хочется прикоснуться к этой дрожащей спине, лаская, а не умножая боль. А потом, когда дрожь пройдет, ударить снова. — Теперь ты, Дикон — выдохнула Айрис. Ее грудь часто вздымалась, и Ричард с удивлением понял, что забылся и не сосчитал количество ударов. Приняв плеть, он постарался не бить дважды по тому же месту. Покрасневшая спина по-прежнему будила мутные, нехорошие чувства, и Ричард даже не понимал до конца, помогали они или мешали. На пятом ударе Алва тихо застонал и выругался сквозь зубы по-кэналлийски. На седьмом выступила кровь, совсем немного. Во рту предательски пересохло, и Ричард почувствовал: скоро нужно будет остановиться. Но все же он не отказал себе в удовольствии ударить еще раз. И еще. Алва больше не стонал, однако это и не требовалось: истинное торжество справедливости свершилось в момент, когда тот согласился принять наказание. Эта мысль была такой простой и ясной, что Ричард подивился, отчего прежде этого не понимал. — Мы в расчете, — сказал он, опустив наконец плеть. Эти слова были больше для него, чем для Алвы. — В расчете, — подтвердила Айрис и накрыла сжимавшую рукоять ладонь своей. — В расчете значит в расчете, — отозвался Алва. — А раз так, развяжите меня. Его голос был хриплым, однако привычной наглости его обладатель определенно не растерял. Исключительно поэтому Айрис и Ричард, не сговариваясь, разделывались с путами медленно и неспешно. — Мы проводим вас в спальню. Вашу спину нужно обработать, — проговорила Айрис, когда Алва тяжело, явно борясь с головокружением, сел на лавке. — У вас кровь. Нельзя это так оставлять. — Ну, без крови вышло бы несерьезно, — отозвался тот, и уголки его губ дрогнули. — Какие клятвы без крови? — И в самом деле, — Ричард вдруг заметил кровоточащую царапину на своей ладони. И когда только он успел пораниться! — И у меня кровь. — Айрис осмотрела свою руку и вдруг улыбнулась. — Кажется, нас услышали. Уговор скреплен. — Вот и славно. Дело сделано, — Алва рывком поднялся на ноги, и Ричард не сумел справиться с дурацким порывом придержать его за локоть. Как ни странно, Алва не стал язвить и вырываться, доказывая, что сможет дойти сам. Напротив, он оперся крепче, будто и правда боясь упасть, и шепнул так тихо, что Ричард застыл, не вполне уверенный: почудилось ему это обжигающее «мне понравилось» или нет.