The Oakdell Family

В путь кэналлийцы собирались быстро, с чуждой северянам суетливостью. Тайком наблюдая за их перемещениями по двору, Ричард чувствовал нечто похожее на досаду, причем совершенно беспричинную. Отъезду Алвы и его людей полагалось радоваться, равно как и свершившейся мести, но Ричард отчего-то не мог. Что-то было не так, неправильно, не как нужно. Если начистоту, Ричард прекрасно знал, что этим загадочным чем-то были слова, которые наверняка послышались ему вчера в самом конце, когда с наказанием было покончено. Смелый человек нашел бы в себе силы спросить о смутившем прямо, но Ричард, похоже, оказался ужасным трусом. Хотелось спрятаться в горах и слушать шепот камней, пока в голове не станет легко и пусто, или уткнуться в пушистую шерсть Невепря на долгие часы, или уйти на охоту и заночевать в лесу, среди тишины, сырой травы и терпко пахнущих шишек. Хотелось стоять на галерее и шпионить за Алвой до тех пор, пока тот не заметит направленный на него пристальный взгляд. Обиднее всего было то, что в сущности все сложилось как нельзя более славно, даже матушка одобрила! Разумеется, Айрис и Ричард не посвятили ее во все подробности свершившейся мести, но этого как будто и не требовалось. — Я доверяю вашему решению, — проговорила матушка, выслушав их сбивчивый рассказ. Ричард забыл, как дышать: таких слов им с сестрой никогда никогда не говорили. Втайне он даже подозревал, что матушка считает своих отпрысков, да и отца заодно, не слишком сообразительными и довольно бесполезными. — Если вы считаете, что возмездие свершилось, так тому и быть, — прибавила она. — А вы… Вы в самом деле готовы простить Алву? — тихо спросила Айрис. Матушка ничего не ответила. Некоторое время она с интересом рассматривала серую щербатую кладку стен, будто видя ее впервые, а затем произнесла: — Герцог подарил мне вчера редкий яд, в благодарность за гостеприимство. А я подумала, что мы давно не собирали у себя гостей. Надо будет разослать приглашения соседям. Айрис облегченно улыбнулась, и Ричард также не сумел сохранить приличествующую случаю серьезность. Пожалуй, то, что Алву теперь величали «герцог», а не «этот мерзавец» было верным признаком того, что матушка сменила гнев на милость. Все было хорошо, и Ричард предвкушал, как они с Айрис расскажут обо всем отцу — хотя тот, конечно, уже знает, он же всеведущий призрак, но обязательно сделает вид, будто удивлен, только чтобы их порадовать. Но отчего тогда на сердце было так тягостно? Не может же выйти, что только из-за слов, которых, может, и вовсе не прозвучало! — Поговори с Алвой. Ричард вздрогнул. Он до того увлекся наблюдениями и своими безрадостными мыслями, что не заметил, как к нему подкралась Айрис. Против обыкновения, делиться своими переживаниями с сестрой не хотелось. Та и без лишних разговоров явно понимала больше, чем Ричард был готов показать. — О чем мне с ним говорить? — с напускным равнодушием спросил он. — Мы в расчете. То, что мы не враги, вообще-то не делает нас настоящими друзьями. Это было чистой правдой: наутро Алва вел себя так, будто ночью ничего не случилось. Он смотрел на Ричарда и Айрис приветливо и почти не высокомерно, однако без особенного интереса, и это поневоле уязвляло. — Пожалуй, я неприлично долго пользовался вашим гостеприимством, — только и сказал Алва после завтрака. — Пора прощаться. Меня ждут дела в столице. — О, вы нас нисколько не стесняете, — отозвалась матушка таким тоном, что и глухому стало бы ясно: Алва и его пребывание в Надоре смертельно ее утомили. Если бы не прежнее замечание о подаренном яде, Ричард бы решил, что матушка нисколько не простила старого врага. Признаться, он и сам немного жалел теперь, что простил. — Увы, мне пора. Будьте уверены, в ближайшее время вас не потревожат незваные столичные гости. Я лично приложу для этого все усилия. Ричарду до отчаяния захотелось сделать что-то донельзя дурацкое и неуместное. Например, подарить шкуру кабана — или прямо попросить остаться, просто так, безо всякой причины, и пообещать показать горы, на этот раз другие. Но Алва, разумеется, не остался бы ради каких-то гор, да и шкура была ему без надобности. Стоявшая рядом Айрис тем временем глубоко и устало вздохнула. — О чем вам говорить? Ну, даже знаю, — она дернула плечом. — Отчего-то же ты смотришь на него как на любимого коня, которого враги захватили в плен. Ричард хмыкнул. Ему очень не нравилось, что сестра подозревала его в крайне сомнительных и постыдных чувствах. — Алва не особенно похож на коня. Скорее уж на кота. — Котов обычно не берут в плен, — отозвалась Айрис и прибавила с интонацией, что пристала скорее Чужому, нежели девице из приличного северного дома. — Хоть попрощайся с ним нормально, а то от твоей тоски весь замок плесенью зарастет. — Ничего от меня не зарастет! — возмутился Ричард. — В тот раз случайно вышло. И вообще, может, это даже и не я… Он осекся на полуслове: Алва, упрямо не обращавший внимания на его пламенные взгляды, вдруг вскинул голову вверх. Ричард подумал, что сейчас был подходящий момент, чтобы шагнуть назад, не смотреть в ответ, убежать и, возможно, прожить остаток жизни лесным отшельником, но гордость оказалась сильнее. Выдохнув, он смело взглянул в синие глаза и строго поджал губы. В ответ Алва хитро ухмыльнулся и смотреть не перестал. — Я вас оставлю, — бросила Айрис. — Пожалуйста, помни, что его теперь совсем нельзя убивать. Ричард коротко кивнул, не прерывая эту нелепую игру в гляделки. Он решил, что не отведет взгляд, даже если на него обрушатся скалы, замок, Невепрь и тысячи матушкиных проклятий. Он не проиграет, ни за что, только не этому чудовищному, бессовестному человеку, что превращал его в полного идиота одним своим присутствием. Алва вдруг опустил глаза, словно бы признавая свое поражение. Ошарашенный, Ричард моргнул и едва не потерял равновесие. Присмотревшись, он обнаружил, что Алвы больше нет во дворе — и понял, что стал свидетелем не поражения, но тактического отступления. Все же не зря болтали, что полководцем Алва был выдающимся! Обдумать эту мысль всесторонне Ричард не успел: легкие шаги раздались совсем близко. Через миг Алва уже стоял рядом и снова смотрел, требовательно и насмешливо. — Не стоило утруждать себя, — произнес Ричард, с трудом не пряча взгляд. — Я бы спустился, и мы бы простились. — Простите, не смог отказать себе в удовольствии еще раз полюбоваться видом, — отозвался Алва. Смотрел он при этом только на Ричарда, и вопрос, видом чего Алва решил полюбоваться, так и рвался с языка. Однако остроты Ричарду не давались, его шутки ценили только камни, и оттого он смолчал — и неловко отступил к стене. — У вас тут странно, но мне понравилось, — продолжил Алва, бросив беглый взгляд на скрытое тучами солнце, и шагнул ближе. — Я и в самом деле постараюсь сделать так, чтобы Надор больше не потревожили. Вас следует сберечь. — Благодарю вас, — растерянно сказал Ричард, вовсе не ожидавший таких громких обещаний. Он смотрел на Алву и зачем-то пытался запомнить все, каждую мелочь — то, как он говорит, как кривит губы, как пахнет чем-то южным и сладким, как ветер треплет его волосы… Как уверенно его ладонь ложится на стену у самого Ричардова лица, словно бы пресекая даже мысли о побеге от разговора. — Дайте знать, если вы или ваши сестры с матушкой соберетесь в столицу. Про вашего отца я не упоминаю лишь потому, что сомневаюсь, могут ли призраки путешествовать. — Думаю, что могут, но не хотят, — отозвался Ричард. В ушах тяжело стучал пульс, и хотелось говорить, много и бестолково, лишь бы не вслушиваться в этот вкрадчивый голос, не верить обещаниям и не думать о вещах, что непременно все испортят и лишат покоя. — Мне кажется, отцу и в жизни в столице не нравилось, а уж сейчас… Но я спрошу. Если нужно, я обязательно спрошу. Ладонь, что покойно касалась стены, вдруг дерзко переметнулась к щеке. — Вот Невепрь точно не может путешествовать, — зачем-то поделился Ричард, вздрогнув. — Он привязан к этому месту, а призраки… Договорить он не успел: Алва вдруг подался навстречу и легко, почти невесомо коснулся его губ своими. Сначала Ричард подумал, что сходит с ума, ведь такое не может происходить на самом деле, а потом — что губы у Алвы очень горячие, и если уж его решили целовать, то стоять столбом, полностью отдав инициативу, недостойно Окделла. Однако исправить эту оплошность Ричард не успел: Алва стремительно остранился. В его потемневшие глаза было страшно смотреть, но Окделлы, как известно, ничего не боялись — Что вы себе позволяете? — строго спросил Ричард, сам не понимая, чем именно он оскорбился — самим поцелуем или тем, каким коротким он был. — А на что это похоже? — насмешливо спросил Алва. Быстро найтись с остроумным ответом Ричард не смог, и с губ слетело первое, что пришло в голову, злое и запальчивое: — Не нужно было выпускать вас из подвала, никогда! — Эту ошибку вы уже совершили, — Алва отступил назад и сказал все тем же ядовитым тоном: — Оллария, особняк на улице Мимоз. На случай, если захотите исправить ошибку. А теперь прощайте, юноша. Временами с вами было крайне приятно иметь дело. Мгновение — и Ричард остался один, тяжело дышащий и полностью сбитый с толку. Он не помнил, как спустился вниз и формально простился с Алвой, не слышал, что говорили сестры и матушка. Подобным образом Ричард чувствовал себя лишь единожды, в раннем детстве, заблудившись в лесу. О какой ошибке на самом деле говорил Алва? Не о прощении и не об их клятве, в этом не было сомнений. Но о чем же тогда? По всему выходило, что это было намеком на некоторую взаимность их чувств. То есть, не чувств, а желаний, в которых Ричард очень боялся разобраться. — Дикон, с тобой все в порядке? — Айрис дернула его за рукав. — Ты какой-то странный. Пойдем внутрь, все уехали. — Послушай, я… — Ричард прокашлялся, прочищая горло. — Скажи, а если бы тебе нравился Наль, действительно нравился, ты бы сказала ему, что чувствуешь? — Вот еще! — Айрис мгновенно вспыхнула. — Зачем бы я стала это делать? — Чтобы он знал, что вы… Что это взаимно? — неуверенно предположил Ричард. — А чего он сам не догадается? — Айрис прищурилась. — На что мне недогадливый дурак, которому все нужно объяснять? Ну уж нет, я в идиотов не влюбляюсь. В этот миг Ричард все окончательно понял: и про поцелуй, и про ошибку, и про Алву. Вернее, ему показалось, будто он понял, и имелся лишь один способ это проверить, но было уже поздно: конский топот растаял вдалеке без следа. — А поедем в Олларию, — сказал Ричард невпопад. — Прямо сейчас? — обрадовалась Айрис. — Нет! — прямо сейчас Ричард не был готов, особенно внутренне. Одно дело было разгадать таинственные намеки, а вот взять себя в руки и не выпороть Алву за все эти гадости сразу при встрече — совсем другое, куда более сложное. Впрочем, если Ричард разгадал правильно, тот вряд ли будет против, и все же… Все же Ричард ощутил, что краснеет и улыбается, как дурак. — Не сейчас, но скоро, — заключил он, старательно игнорируя оскорбительно понимающий взгляд Айрис. — Придется тайно, матушка нас вряд ли пустит. Ты же точно со мной? — Спрашиваешь! — Айрис ухмыльнулась. — Это же настоящее приключение. — Что, и по Налю не будешь скучать? — поддел ее Ричард. — Если он действительно меня любит, то найдет и в Олларии, — с достоинством постановила Айрис. — Надеюсь, матушка все же не отравит его с концами, он иногда забавный. — Не отравит, — уверенно сказал Ричард. При всей своей строгости матушка была женщиной доброй и насмерть почти не травила.

***

Тайные сборы в столицу оказались непростым делом. Ричарду казалось, что за ними следит буквально весь замок: Невепрь появлялся именно тогда, когда они с Айрис принимались рассчитывать, что им взять с собой; младшие сестры так и старались стащить что-то нужное в дороге; отец, как и полагается призраку, все знал заранее, явно не одобрял, хоть и не вмешивался, а матушка просто смотрела очень проникновенным взглядом, под которым хотелось плакать, молиться и каяться. Но остаться дома Ричард не мог: Алва снился ему почти каждую ночь, и с каждым разом эти сны делались все ужаснее. То есть, не сами сны, а то, что делал в них Ричард. В целом он сомневался, что подобное можно проделывать с живыми людьми без риска убить или даже схлопотать вызов. Проверить, так ли это, хотелось до безумия. Айрис тоже всей душой стремилась в дорогу. Отчего-то она вбила себе в голову, что Алва непременно познакомит ее с королевой, та очаруется ей, немедленно дарует красивые доспехи и пошлет на войну. Попытки убедить сестру в том, что войны и королевы так не работают, не принесли плодов: Айрис наловчилась затыкать уши и очень метко кидаться подушкой. Однако в ночь, когда было решено бежать, обоим вдруг стало… Нет, не страшно, просто грустно. Разумеется, они уходили не навсегда, но все равно это было как-то нечестно по отношению к Надору. — Наверное, надо было сказать матушке, — шепнул Ричард, стараясь не шуметь. Они шли по темному коридору, и казалось, будто тот нарочно искажается, дабы не позволить им сбежать. — Она бы нас не пустила и прокляла, — мрачно отозвалась Айрис. — Она и так нас проклянет. — Ричард вздохнул. — Думаешь, в Олларии нас не достанет? Еще как достанет! — Конечно, достанет, — за спиной раздался непривычно мрачный отцовский голос. — Вы бы хоть попрощались. Коридор залил яркий свет, будто разом загорелись десятки факелов. Кое-как привыкнув, Ричард разглядел призрачную фигуру отца и совсем не призрачных матушку и младших сестер. Все они смотрели крайне укоряюще. — Вы нас не пустите, так? — упавшим голосом спросила Айрис. — Мы же вернемся, правда! Матушка недовольно поджала губы и процедила: — Я бы хотела вас не пустить, но разве у меня теперь есть выбор? Вы достаточно взрослые и доказали это. — А я давно говорил, — громким и очень довольным шепотом заметил отец. Матушка бросила на него убийственный — и поэтому совершенно безопасный для призрака взгляд. — Привезите нам красивые шпаги! — подала голос Дейдри. — И что-нибудь вкусное! — прибавил Эдит. — И побольше! — И поскорее! — И не вздумайте забывать о молитвах, — строго напомнила матушка. — И навестите Того-кого-нельзя-называть. Я узнаю, если вы позабудете о своем долге, не сомневайтесь. Ричард почувствовал, что улыбается, а еще — что огромное чувство вины перед родным домом и семьей наконец перестало терзать его. Теперь его терзали исключительно мысли об Алве. Например, о том, что в столице этот вроде-уже-не-мерзавец-но-как-его-иначе-назвать и думать о нем забыл. — А ну идите сюда все, — командный тон у Айрис почти удался, но под конец голос дрогнул. — Надо обняться на прощание, а то удачи не будет. Она схватила Ричарда за руку так крепко, будто тот мог удрать. Сестры с готовностью к ним подбежали, а вот матушка никогда не страдала склонностью к глупым нежностям. Однако и она степенно подошла ближе и позволила Айрис утянуть себя в объятия. Зажатый со всех сторон Ричард не увидел, но почувствовал, как его плеча коснулось что-то легкое, почти незаметное — и понял, что это была призрачная ладонь отца. В глазах противно защипало, но так как Окделлы никогда не плакали, его слез никто вежливо не заметил. — Мы обязательно вернемся, — повторила Айрис и гордо шмыгнула носом. — Только про шпаги не забудьте, — упрямо напомнили сестры. — И про еду! Нарочно растрепав им волосы, Ричард улыбнулся и пообещал: — Ни за что на свете.