Стиральный порошок

Новое утро. Такое же блеклое и тусклое, как и все предыдущие. Такие же оранжевые фонари, такой же белый снег, такие же пустые улицы. И только серые дома выглядят слишком сонно и уныло. Видимо, вместе с их жильцами, с похмелья они резко осознали, что ни наступление нового года, ни уход старого не значат ровно ничего. Бессмыссленный праздник, которого, однако, люди ждут. Ждут, надеясь, что дата в календаре может что-то изменить. Ждут, пересматривая в тридцатый раз «Иронию судьбы» и доедая картофельный салат. Людям больно идти дальше, они хотят начать все заново, с чистого листа. Забыть свою старую жизнь и двигаться вперед, навстречу тому абстрактному понятию, что принято называть счастьем. Но что-то сдерживает их. Возможно это прожитые года, а возможно печальный опыт. «Ты не можешь оставить тех, кого когда-то назвал семьей!» — кричит противный голос внутри. Люди окрестили этот голос совестью. В маленьких квартирах постепенно загорается свет, сонные люди встают и идут на кухни, чтобы выпить таблетку от головной боли. А календарь на стене смотрит и смеется: «Ну что? Дождался нового года? И что изменилось? У тебя есть один день, чтобы протрезветь. Завтра на работу». Маленькие дети, которые всю ночь прятались от пьяных родителей на балконе, выходят простуженные и замерзшие. Сейчас их наругают, за то что они пропали на всю ночь. Плачет девчонка, которая, не успев убежать, стала жертвой зверской похоти своего отца-алкоголика. Рано или поздно, люди осознают, что так будет всегда. Единственное что меняется — это дата в календаре. Люди не хотят менять себя. Им слишком сложно сделать это ради других.

***

Воздух пропах плесенью и стиральным порошком. Такое знакомое и такое до боли ненавистное сочетание запахов. Кокоми безуспешно попыталась открыть загноившиеся глаза. Каждая частичка тела невыносимо болела, а дышать становилось все тяжелее. Девушка осторожно сплюнула кровь и скорчилась от боли в спине. «Пневмония» — установила сама себе диагноз она, презде чем все же рискнула поднять руку и отодрать гной с длинных ресниц. Правая рука не сгибалась в локте, а левая была полностью расцарапана, но все же девчонка смогла протереть опухшие глаза. В маленькой серой комнате с испачкаными кровью стенами и заблеванным полом находились только два человека: она сама и та высокая строгая девушка с каре, от которой и исходил запах мятного стирального порошка. Как ее там звали? Кажется, Сара. Хотя девочка уже ни в чем не была уверена. В глазах двоилось, еще секунда, и она упадет без сознания. -Ты меня слышишь? Говорить можешь? — раздался чересчур громкий и грубый голос Сары. Сангономия попыталась ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Кудзе в ответ кивнула и протянула ей бутылку со странной жидкостью, больше похожей на машинное масло, чем на что-то, что можно употреблять людям. -Выпей. Это лекарство. Нам нужно будет поговорить. На вкус напиток был жирным, сладким и противным, что-то подобное Кокоми давала пить больным песикам и хомячкам. Медленно глотая мерзкое пойло, девочка краем глаза наблюдала за Сарой. Та, казалось, ни капли не была заинтересована в диалоге, и хотела как можно быстрее дочитать лекцию на тему «Какая ты мерзкая» и покинуть это место. Кокоми была уверена, что все что делает оппозиция — правильно, однако ей все же было немного стыдно перед этой холодной девушкой в полицейской форме и с невозмутимым лицом. «Она буквально спасла меня, а я, не прошло и недели, бросаюсь на растерзание этим мразям, обесценивая ее старания» — осознала девочка, мысленно готовясь к крикам и скандалу. Однако, неожиданно для нее, ни лекции, ни истерики не последовало. Сара забрала пустую бутылку и серьезно спросила: -Где именно болит? -Везде. -Конкретнее. -Пневмония, коньюктивит, растяжение связок коленного сустава, возможно повреждение ЛОР-органов. -А, так ты у нас медик. Замечательно. Меньше возиться надо будет. Сейчас у нас скорая в первом корпусе, может, окажут первую помощь. Давай руку и пойдем, -девушка слегка наклонилась и протянула руку. Корридоры тут узкие и темные, так что чтобы пройти вдвоем приходится тесниться. От атмосферы, царящей повсюду, хотелость кричать и плакать. Гнетущая тишина, иногда перебиваемая вскриками из камер, маленькие окошки под потолком, пропускающие в помощение холод — все это заставляло девочку в ужасе прижиматься к своей проводнице, которой, казалось, было все равно на местные кошмары. Сара шла вперед, крепко сжимая ладонь хромающей девчонки, чтобы той было на что опереться в случае, если ноги перестанут работать как надо. Внезапно девушка остановилась, глядя вниз. Посреди прохода валялось тело мужчины, вся спина которого была прокрыта мерзкими пульсирующими наростами. Кудзе наступила прямо на спину бедолаги. Наросты полопались и из них полился гной, вперемешку с кровью. Не в силах сдерживать рвоту, Кокоми отвернулась и стошнила на пол. -Эй, все в порядке? -слегка обеспокоенно поинтересовалась Сара, пытаясь заглянуть в глаза девушке. -Да. Пошли.

***

Голова болела после бессонной ночи, тело ломило, но Сара продолжала, глотая остывший кофе, сидеть рядом с хрупкой покалеченной девушкой. Казалось, стоит ей отойти — и бледное тельце исчезнет, растворится в холодном тюремном воздухе, как тает зефир в горячем шоколаде. А Кокоми молча сидела рядом, мертвой хваткой вцепившись в руку девушки. Они обе понимали, что если Кудзе уйдет слишком далеко — девочка долго не протянет. Здесь психология играет слишком важную роль. Оставшись в одиночной камере, человек медленно умирает от осознания собственной беспомощности. Чувство потерянности, обида, боль — все это добавляется к воспаленным легким и поврежденным мышцам. Те, кто попал сюда — уже не жильцы. Никто не будет их спасать. -Получается, мне прийдется колоть тебе антибиотки? -то ли спрашивает, то ли ставит перед фактом девушку Сара, -Я не очень хороша в этом плане. Постараюсь ничего не испортить. Ей было страшно. Почему-то она не могла просто оставить такую нежную девочку умирать. Напрасно она старалась найти объективные причины, чтобы пожалеть Кокоми: все те, кто пошел против власти — заслуживают смерти. Оставлять в живых врага народа из-за личной симпатии — это, как минимум, непрофессионально. И Кудзе понимала, что однажды ей прийдется проститься с Кокоми навсегда. Сколько не тяни резину — лучше от этого не станет. Но чем больше Сара глядела на то, как девчонка ест салат-горошек, приготовленный в качестве ссобойки, прямо из пакета, запивая холодным зеленым чаем, тем больше хотелось заботится о этом хрупком творении, не давая ей исчезнуть. -Спокойной ночи. Завтра не увидимся. У меня выходной, -она понимала, как больно становится девочке от этих слов, и ей нравилось смотреть на ужас в пустых глазах. Нравилось замечать, как осознание худшего что может произойти с человеком, медленно охватывает маленькое тельце, заставляя его сжаться в уголке одиночной камеры. You don't want to see me healthy. You want to see me in pain to heal over and over again

***

Можно ли найти в пустоте свое отражение, если вглядываться в нее слишком долго? Опустить голову на руль и ничего не чувствовать, позволяя зимнему воздуху заполнить твое тело. Так хочется выглянуть из окна автомобиля, взглянуть на маленькие пятиэтажные дома с горящими окнами, на старую детскую площадку и снова поверить, что люди все еще чувствуют. На кухнях семьи собрались за большим столом, завесили шторы и пьют чай, разговаривая о чем-то. В спальне молодая пара громко смеется, они оба смущаются, но любят. Где-то в своей комнате маленький мальчик, укрывшись с головой одеялом, пишет кому-то о том, как скучает. Этот кто-то, стоя перед зеркалом в ванной, рыдает от собственной никчемности. Молодая девушка в своей комнате мнется, не зная, как сообщить лучшему другу, что он станет отцом. Знают ли все эти люди, кем они являются на самом деле? Для тех, кто видит мир черно-белым, слишком сложно осознать, что они не являются воплощением всего светлого и правильного. «Почему девчонка, которая поступает неправильно — на деле лучше, чем я? Почему правильные поступки кажутся такими бесчеловечными? Кто я теперь?» — мысли не дают покоя. Тонкий серп месяца смотрит с неба, сквозь тонкую пелену облаков, и смеется. Ему непонятны вопросы девушки с иссиня-черными волосами, в которых застряли маленькие белоснежные блестки.

***

Небо расчерченное на маленькие квадратики проводами, запах стирального порошка, вкус малинового чая. Сара любила в свободное от работы время сидеть на балконе и смотреть на звезды. Это помогало сосредоточиться, отбросить ненужные мысли. Райден всегда сидела рядом, кушая печенье и слишком громко слушая в наушниках кьют-рок. Так они сидели пол ночи, а потом шли спать. Сегодня, казалось, ничего не поменялось, только звезды больше не помогали сосредоточиться, а от долгих поцелуев становилось тошно. -Послушай, Эи. -А? -Что, если все, что я делаю — неправильно? -Глупости. -И правда. -Ты куда? -Спать, завтра на работу. -У тебя ведь должен быть выходной. -Форс-мажор. Девчонка, которая всем руководила, призналась, что путем манипуляций и угроз заставляла людей поддерживать ее. -И? -Она не могла. Я спать. Спокойной ночи. Глаза слипались, и, поставив будильник на пять утра, девушка легла в прямо одежде на кровать. «Доживи до завтра, хорошо?»