Заточение

Владыка эльфов не сопротивлялся, но и не пожелал сам протягивать руки, чтобы на его запястьях замкнули железные браслеты, соединенные цепью. Было мерзко и унизительно, когда темноволосый усатый гном, один из его бывших пленников, хватал его своими мозолистыми ладонями. «Они заковали меня в цепи прямо на глазах у подданных… – подумал Трандуил, гремя металлом, проверяя на прочность. Этими кандалами, вероятно, не пользовались со времен правления Трора, но, по крайней мере, они не были ржавыми и не запачкали рукава. – Какая несусветная наглость!» Леголас скомандовал отряду поворачивать обратно в Лихолесье, а десятеро гномов повели пленника в темницу. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Трандуил принялся их рассматривать. Некоторые из них не имели отношения к местному клану, он прожил достаточно, чтобы научиться не хуже подгорного народа отличать морийцев от железногорцев. Это было видно не только по одежде и украшениям, но и по манере плетения кос. «Нужно тоже заплести волосы, – решил он. – Когда еще представится возможность вымыться как следует? Эти грязные гномы, наверное, месяцами мыла в руки не берут…» Владыка покосился на хоббита, идущего рядом с супругом, и понял, что зря истекает желчью. Полурослики всегда славились своей чистоплотностью. Он бы просто не стал водиться с грязнулями, либо быстро приучил бы их к купанию. Опять же, в свое время Эребор славился своими банями. Горячие бассейны были чудом инженерного дела, вода в них была всегда кристально чистой, приведи туда хоть разом полтораста бойцов, только что вернувшихся из длительного военного похода. Тюрьма осталась нетронутой. Все двери были распахнуты, тюремщики отперли их, считая жестоким оставлять заключенных на верную смерть от голода и жажды. Всюду пыль, воздух затхлый, ни единого окна, и факелы горят лишь в двух местах – в караулке и в конце длинного коридора с решетками по обе стороны. Стражники устроились здесь с величайшим комфортом, их помещение было чисто вымыто, в нем уютно пылал камин, Трандуил даже успел мельком заметить небольшую полку с книгами над ним. Увы, его ждала холодная неуютная камера с соломенной подстилкой. Передняя стена была сплошь из решетки, так что спрятаться от взгляда надзирателей не представлялось возможным. – Кстати, у меня есть еще кое-что для тебя, – Торин явно наслаждался тем, как складывается ситуация. – Примерь-ка. – Ошейник? – растерянно спросил Трандуил, а потом все же дал волю возмущению: – До чего опустились гномы! Надевать на пленников ошейники, как на каких-то шавок! – Цепи с тебя снимут, – Торин зло сверкнул глазами. – Мы не настолько боимся своих заключенных. Эльф сделал вид, что эти слова никак его не затронули, но он вспомнил, что и правда держал гнома в кандалах больше месяца. Тот не жаловался, но браслеты оставили на его запястьях следы, которые и сейчас были различимы на коже – тонкие, белесые, почти уже исчезнувшие шрамы. Трандуил заметил их только потому, что гном все еще протягивал ему узкий металлический обруч, изрезанный рунами, и его рукав при этом слегка задрался. Вполне можно было предположить, что если он не выполнит требование Короля-под-Горой, гномы принудят его. Поставят на колени, наступят на цепь и все равно наденут ошейник. Вот только как его надеть, если он выглядит не разъемным? Стоило притронуться к нему, и обруч змеей скользнул по руке вверх и сам свернулся на шее. Торин ухмыльнулся, увидев испуг в обычно пустых, словно мутные стекляшки, глазах эльфийского владыки. – При Троре в клане еще оставались ведьмаки, – сказал он. – Это делали специально, чтобы подавить врожденную магию эльфийских пленников. – Menu shirumund, – вспомнил самое страшное оскорбление на кхуздуле Трандуил. Однако это произвело впечатление на всех, кроме королевской четы. Хоббит просто не понял, а Торин хмыкнул: «Очень смешно!» И первым вышел из камеры. Остальные тоже ушли после того, как Бофур снял с него цепи. Эльф остался один. Трандуил обессилено опустился на солому. Он, как и все перворожденные, обладал толикой магии, но колдуном был весьма посредственным. И тем не менее, он очень остро ощутил возникшую на месте привычных способностей пустоту. Еще через несколько минут он осознал всю подлость гнома. Добровольный пленник был лишен способности впасть в оцепенение, позволяющее долгое время обходиться без солнца, тепла, пищи и воды. Когда он соглашался на это, то думал, что проведет весь срок в состоянии, похожем на неглубокий сон, а теперь вдруг оказался в весьма некомфортной обстановке наедине со своими мыслями. Невольно вспоминалось то, как в его владениях обращались с пленниками. Соломенные подстилки даже чуть тоньше, чем та, на которой он сейчас сидел, скудная еда, цепи. Пока что он не ощущал голода, но от мысли, что гномы могут посчитать, что остроухий пленник может попоститься несколько дней, становилось не по себе. Время тянулось отвратительно медленно. Тишину нарушало только капанье воды и неясные звуки, пробивающиеся через толстую дверь караулки. Было холодно и очень неуютно. Эльф нахохлился, поджав ноги. Ему не дали даже тонкого одеяла, ох как он пожалел, что не надел свой плащ… Один Эру знает, сколько прошло времени. Владыка успел померить камеру шагами во всех направлениях и в сердцах пнуть ведро, которое, должно быть, служило туалетом его предшественнику. Он, ни на что, в общем-то, не рассчитывая, поковырял каменную кладку, подергал толстые железные прутья и дверь, да только перепачкал ладони ржавчиной. Потом попытался стащить уже ставший ненавистным ошейник, который сидел свободно, но сниматься не желал. Прежде чем окончательно впасть в уныние, владыка Лихолесья сгреб всю солому в кучу у стены, где, как ему показалось, сквозило меньше всего, снова сел на нее и сидел так до тех пор, пока все тело не онемело. «Что делал Торин один в камере?» – задался вопросом Трандуил и сам же пришел в ужас от этой мысли. Нет, он прекрасно помнил, как Торин попал к ним и как был подавлен, пока они не выловили всю компанию. Он тоже слонялся из угла в угол, гремел цепями, бился в решетку, после того, как ему приносили еду, подолгу грохотал пустой миской и шумно требовал добавки, много спал и… «Торин пел…» – вспомнил Трандуил, который иногда приходил послушать пленника. Конечно, он держался на расстоянии от камеры, чтобы гном не мог видеть его. Слушателей, помимо охранников, надо сказать, собиралось много. У Короля-под-Горой был великолепный раскатистый баритон, который в каменном мешке темницы звучал как-то особенно хорошо. А уж когда через неделю за решетку посадили его товарищей, послушать песни, не таясь, собирались все, кто только мог. Эльфы плевали на запреты и иногда даже подпевали пленникам. Владыка снова прошелся по камере, разминая затекшие конечности, распелся, найдя наиболее удачное с точки зрения акустики место, и запел. Дверь в конце коридора открылась, раздались негромкие шаги. Тюремщики не показывались, но Трандуил слегка воспрял духом. Он обзавелся собственными слушателями и хоть ненадолго сумел избавиться от жуткого чувства ничем не заполненного одиночества. «Немыслимо! Я, кажется, начинаю понимать, почему Торин решил посадить меня в темницу», – подумал владыка Лихолесья, выводя особенно сложную мелодию из Оды Преданному Королевскому Лосю, отдавшему жизнь за его отца Орофера. *** – Как тебя назвал Трандуил? – спросил Бильбо очень тихо, чтобы музицирующий пленник не услышал. – Безбородым, – Торин пожал плечами. – Похоже, он сам не знает значения этого ругательства. – А по-моему, у тебя прекрасная бородка, – полурослик пощекотал подбородок супруга, а потом поднялся на цыпочки и потерся носом о его щеку. – Да и кудрявая бы тебе не меньше пошла, не хочешь отрастить? Король-под-Горой скривился: «Старого Трора мне все равно не перещеголять…»