семь смертных грехов

Третью неделю в Москве стоит аномальная жара. С самого утра — уже тридцатка градусов и плавящийся асфальт. Женя возвращается с ночного дежурства с двумя брикетами мороженого: забежала вместе с Матвеем в магазин, где не смогла отговорить его от покупки очередной огромной пачки чипсов. Когда она заходит в комнату с пакетом и захваченной с кухни посудой, то слышит протяжный и наигранно-страдальческий стон из-под кровати. — Рит, мороженку хочешь? — Женя разрывает упаковку и раскладывает холодную массу по тарелкам. — Я хочу только разлагаться и торчать в холодном душе весь день напролет, больше ни хрена не хочу, — Рита вылазит и отряхивается от пыли. — Что? Там прохладнее, сама попробуй! Предложение Жени выбраться к пруду безжалостно отметается. Раз-ла-гать-ся — Рита повторяет ей это по слогам, как неразумному ребенку. — Мне даже дышать лень, милая, — жалобно объясняет она. Так они и проводят весь день: едят мороженое, пьют холодный лимонад, который в промышленных масштабах приготовили герой Гриша и героиня Снежана, смотрят дурацкие видео на ютубе, не вникая толком. Ближе к вечеру, когда становится если не прохладно, то хотя бы сносно, Рита оказывается в объятиях Жени, чмокает ее в губы — сладко, немного липко — и говорит: — Обожаю тебя. Если завтра будет такая же дичь, разрешаю залить дождем всю комнату. Будем мокрые и счастливые танцевать в одних трусах! — А про трусы обязательное условие? — усмехается Женя в рыжую макушку. — Для тебя — да.