Прощение

***

ИЗ ТЬМЫ ПРИДЁТ НОВАЯ НАДЕЖДА.

ОНА ПОЯВИТСЯ ИЗ НИОТКУДА, КАК ПО ВОЛШЕБСТВУ, В ОКРУЖЕНИИ ВОРОНОВ И ГРАЧЕЙ.

ДОЧЬ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ И ВОРОНОВ — ПОСЛЕДНЯЯ В СВОЁМ РОДУ И ПЕРВАЯ ИЗ НОВОГО РОДА, ДИТЯ МИРА.

ОНА ПРИДЁТ К БЕЛОЙ БАШНЕ С КОРИЧНЕВЫМИ ПАРУСАМИ. ДОБРОТА ВОЗНЕСЁТ ЕЁ КАК СВОЮ, НО ОНА ВЕРНЁТСЯ ВО ТЬМУ, ИЗ КОТОРОЙ ПРИШЛА — А ИЗ ТЬМЫ ОНА ПРИДЁТ К НАМ. ОНА ПРИДЁТ!

***

      Джулия Холт стоит в широкой парадной двери ветряной мельницы и смотрит на восход солнца. Небо, покрытое мягкой пастельной радугой, с розовыми и жёлтыми оттенками… это всё — мучительно красиво, когда солнце опускается за горизонт.

Джулия ненавидит это.

      Почему проливной дождь не льётся на землю огромными вёдрами? Почему небо не заполнено зловещими грозовыми тучами, чёрными, как крылья потрёпанного ворона? Почему не гремит гром и не сверкают молнии? Почему небо не плачет, сочувствуя её слезам?       Джулия стонет, опираясь о дверную раму.

Уже два дня…

Два дня назад Ида пропала без вести.

      Она просто исчезла, как и появилась — неожиданно, под тёмным покровом ночи, в окружении воронов.       Джулия вспоминает день своего приезда...       Её муж, Свен, всегда просыпается рано, чтобы принять зерно с окрестных ферм. Джулии нравится слушать, как он возится на мельнице, проверяя механизмы, пока она потягивает утреннюю чашку чая. Затем она встаёт и идёт помогать ему, следя за огромными жерновами, которые мелют и вращаются; особенно ей нравится наблюдать за парусами, которые крутятся по огромным кругам высоко над головой.

Однако это утро было другим.

      Джулия слышала, как Свен открыл большую деревянную дверь с характерным скрипом — но он не вышел.

На мгновение воцарилась тишина.

А потом зов

— Джулия!

      Нахмурившись и пытаясь понять, что происходит, Джулия оставила чай, накинула халат и спустилась вниз. Она обнаружила Свена всё ещё в дверном проёме, склонившегося над чем-то, чего она не могла разглядеть. Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, когда услышал её приближение.

— Джулия… Взгляни на это.

      Нехотя он встал и отошёл в сторону. Джулия прошла вперёд, к предмету, стоящему на пороге их дома.       Она выглядела как большая плетёная корзина, беспорядочно сплетённая и круглая так, что напоминала птичье гнездо. Внутри она, казалось, была наполнена множеством аккуратно сложенных, разложенных и задрапированных белых тканей, но когда Джулия заглянула в корзину поближе, она увидела нечто совершенно неожиданное — мирно спящее личико маленькой девочки.       Кожа девочки была такой же бледной, как и её многочисленные одеяла, и резко контрастировала с её волосами, грубыми, густыми и тёмными, как перья ворона. Она лежала почти неподвижно в своём белом гнёздышке, единственным признаком того, что она жива, было мягкое дыхание и опадание её груди под слоями материи. Джулия опустилась на колени рядом с корзиной и нежно погладила малышку по щеке; та вздрогнула, и на её губах появилась улыбка. — Что ты думаешь? — спросил Свен. — Не каждый день такое увидишь, а?       Джулия покачала головой. — Нет.       Свен опустился на колени рядом с ней. Несколько мгновений они сидели в тишине, размышляя над странной ситуацией.       Вдруг Свен что-то заметил…

— Что это?

      Он жестом указал на странный предмет, запрятанный глубоко в складках ткани у головы малышки. Он был бумажно-белым, как и одеяла (поэтому Джулия и не заметила его раньше), но был сделан из более жёсткого материала и казался изогнутым. Джулия вынула его из корзины — медленно и осторожно, чтобы не разбудить малышку и протянула Свену.       Это была остроконечная белая шляпа: из очень жёсткой, безупречно белой ткани, идеально конической формы, конечно, слишком большая для этой малышки — может быть, она предназначалась для того, чтобы, когда она вырастет, вспоминать о своей настоящей семье? Джулия не могла понять, зачем кому-то может понадобиться такая шляпа. Она выглядела как что-то из сказки.       Свен осторожно перевернул странный предмет вверх дном.       В его ладонь упал маленький, испачканный чернилами листок бумаги, сложенный на восьмые или, может быть, даже шестнадцатые доли.

Они молча вставились на него.

      Затем Свен раскрыл его сначала на три, потом на четыре сгиба, и начал читать беспорядочные каракули:

«Пожалуйста, позаботьтесь о моей дочери. Оберегайте её, когда я не смогу. Ухаживайте за ней, как за птицей со сломанным крылом.

      Джулия повернула голову, чтобы прочитать записку дальше через его плечо.

Скажите ей, что мне очень, очень жаль, что меня не будет здесь, чтобы увидеть, как она растёт. Я бы сделала всё, чтобы быть с ней, заботиться о ней всю её жизнь — но я не могу, потому что скоро моя жизнь закончится, и я должна уйти, чтобы быть похороненной в склепах моих предков. Скажите ей это, потому что я не хочу, чтобы она ненавидела мать, которую никогда не узнает.

      Голос Свена прервался. Джулия почувствовала, что в уголках ее глаз выступили слезы.       Свен дважды моргнул, сглотнул, затем продолжил:

Однако, подобно раненой птице, когда она будет готова, её нужно выпустить обратно в дикую природу — она должна вернуться туда, откуда пришла, потому что у неё есть судьба, которую она должна выполнить. Если вы хотите заботиться о ней, вы должны быть готовы и отпустить ее.

      Руки Свена опустились на колени. — Я не понимаю. — пробормотала Джулия. — Зачем отпускать её? Зачем возвращать её? Почему не дать ей постоянный дом? — Я не знаю… — пробормотал Свен в ответ. Он уставился вдаль, погрузившись в раздумья. — Там написано что-нибудь ещё? — спросила Джулия.       Её муж вернул своё внимание к записке, вглядываясь в последнюю строчку.

Её зовут Ида Фезер.»

      В этот момент раздался крик и трепет крыльев! Молодая пара внезапно осознала, что порог и корзину окружают множество чёрных птиц - ворóны, галки, грачи, вóроны... Они взлетели, наполнив воздух оглушительным грохотом крыльев и множеством резких криков и карканий! Перья и хлопающие крылья окружали Джулию, она кричала и цеплялась за мужа, его глаза были полны страха.       На секунду глаза малышки Иды открылись, сверкающие и почти чёрные.       Когда они закрылись, на белые простыни упало одно тёмно-чёрное перо.       Они, конечно, сообщили об этом в полицию, но никакой информации о пропавших детях или их матерях не нашли, и поэтому, к радости Джулии, Холтам разрешили удочерить Иду. Они воспитали её любви к деревне и к её окружению, и ей всегда было интересно всё: фермеры, которые приезжали продавать им зерно, ветряная мельница с огромными парусами, шестеренки и механизмы (хотя ей не разрешалось их трогать), окружающая её природа и особенно… птицы. Они всегда восхищали её, с самого детства: их яркие перья, их полёт, их песни. Когда ей было два года, она слышала щебетание птиц, хлопала в ладоши и смеялась. Позже она постоянно рисовала их (в более ярких и красивых цветах, чем Джулия когда-либо видела) и часами не отходила от окна, устремив взгляд на деревья в поисках любого взмаха крыльев. На свои карманные деньги она покупала кормушки для птиц и перечисляла все виды, которые видела.       Однако в одержимости Иды птицами было исключение: по какой-то причине, которую она не могла объяснить, она ненавидела ворóн, вóронов и всех птиц этого семейства — всех птиц, чьи перья были того же цвета, что и её волосы. Когда она была маленькой, она кричала при виде их, а когда она стала старше, ей снились кошмары, в которых они налетали на неё и нападали на неё. Джулия размышляла над этим, и это беспокоило её — она не могла не вспомнить тот день, когда они со Свеном нашли Иду; тот странный случай с воронами и чёрное перо, которое Джулия всё ещё хранила в корзине вместе с белыми одеялами, оригинальным платьем Иды и шляпкой.       Они сказали ей, что они не являются её настоящими родителями, конечно, в шестую годовщину того дня, когда они нашли её. Сначала она была шокирована, но быстро смирилась с этим, однако после этого ей всегда было любопытно узнать о своих настоящих родителях. Она без устали расспрашивала Джулию и Свена о своём происхождении и, не удовлетворившись их ответами, умоляла прочитать письмо и увидеть гнездо-корзину и шляпу снова и снова.

Затем, два дня назад, она исчезла.

      Джулия знает, что её не похищали и не забирали; очевидно, она пошла по собственной воле. Она взяла с собой свои вещи: большую часть одежды, включая белое платье, сшитое под шляпку (которое теперь идеально сидит); некоторые личные вещи, такие как щётка для волос и фланель; деньги; еду и большинство предметов, которые оставила ей мать.       Шляпа. Письмо. Одеяла, из которых Джулия сделала небольшой плащ. И, к всеобщему удивлению, чёрное перо.       Они также знают, что она решила уйти, потому что она оставила записку. Она написана на линованной белой бумаге лучшим почерком Иды (хотя он почти неразборчив, и в нём часто встречаются орфографические ошибки — ей всего десять лет). Бумага испачкана слезами. Вот что там написано:

      «Дорогие мама и папа       Мне очень жаль, что я так с вами поступаю. Я не хочу этого, я люблю вас, обещаю!       Но я должна уйти.       Что-то меня зовёт в моих снах, тянет меня за пределы этого — туда, откуда я пришла. Я не могу успокоиться, пока не узнаю. Я не могу думать ни о чём другом. Я должна идти. Как сказано в письме, у меня есть дела, и вы должны отпустить меня, как птицу, когда она улетает. Я должна вернуться в дикую природу, чтобы делать то, что мне положено делать.       Прилагаю деньги, чтобы заплатить за еду и сказать спасибо.       Не надейтесь найти меня, хотя можете искать сколько угодно. Может быть, однажды я вернусь.       Мне правда очень жаль, обещаю.       Ида Фезер.»

      Свен и Джулия искали её, подключилась и полиция. Они делают всё возможное, но всё равно не могут найти Иду. Кажется, что она исчезла с поверхности земли.       Она пришла в тайне, и ушла в тайне. Она действительно вернулась туда, откуда пришла.       Свен и Джулия хотят, чтобы она была счастлива, чтобы она нашла ответы на вопросы о своей семье — но они не ожидали, что она уйдёт так скоро.       Они не были готовы отпустить её, не готовы…       И она разорвала их жизни на части.       Джулия прижимается к дверному косяку, устремив взгляд на порог, где когда-то стояла корзина с малышкой Идой, и начинает безостановочно рыдать и плакать, выдавливая солёные слёзы.

…