Забыть и вспомнить

Это был первый звонок за последние четырнадцать лет, когда Саске навсегда покинул место, где родился и вырос — город Гредди. Казалось, сейчас грянет что-то страшное, чувство неизбежности заполнило нутро. — Алло? — голос дрогнул. — Здравствуйте… — Саске вновь потупил взгляд на номер и перебил говорящего. — Эээ…вы кто? Почему телефон Какаши у вас? — Мне очень жаль… — мужчина на том конце провода пытался подобрать слова, — Ваш учитель, он…мёртв. Я осведомлен, что вы с ним были весьма близки, поэтому, думаю, Вам следует приехать на прощание с умершим. Диктую адрес… Телефон выпал из рук. В ушах продолжил свою песню оглушающий звон. Действительно, несмотря на то, что для парня Какаши был всего лишь учителем, не имея никаких кровных уз, он заменял ему отца, давая ту заботу, что не мог дать настоящий. Где-то вдалеке слышался голос мужчины, который что-то невнятно говорил в трубку. Не сейчас. В его голове творился полный хаос. Саске прикусил губу, пытаясь привести мысли в порядок. Не помогло. Секундой позже парня снова будто оглушили, закачав под вену новую порцию адреналина. Ему вновь придётся вернуться в тот город, из которого он сбежал в день, когда обрёл покой, пройдя свой собственный ад. Воспоминания о Гредди и людях, живущих в нём, смутные, но всегда угрожающие, преследуют парня в кошмарах. «Тебе следует успокоиться… Успокойся!» — Отголосок из глубины сознания заставил Учиху встрепенуться, он опустил глаза на пол, где всё ещё продолжался звонок. Уже заученными движениями Саске схватил антидепрессанты и, досчитав до трёх, поднял телефон, прижимая его плечом к уху и одновременно с этим отсчитывая таблетки в ладонь. — Простите за ожидание. — Не переживайте, — мужчина заговорил ласковее, чем прежде, — я всё понимаю. — Так куда я должен подъехать? — отрезав всякие утешения говорящего, сухо проговорил Саске, будто того недавнего смятения и не было. Такой внезапный звонок спустя такое количество времени выбил парня из колеи, но спустя минуту он вновь смог совладать с эмоциями. — Ах да! Город Гредди, на улице Мостовой. Прошу вас быть к четырём в среду. — Могу ли я узнать, когда он умер? — поинтересовался Саске. — Вечером воскресенья. «Вчера что-ли? Вот же православные дятлы!» — клацнув зубами он сбросил, так и не сказав ничего в ответ. Впрочем, о трёх прошедших днях, что Саске провёл до отъезда, говорить не стоит. Он так же ел, спал, иногда брал блокнот, дабы записать некие наброски, однако, в голову мало что лезло. Только силуэт той дамы с недавнего инцидента давал жить его черновикам. В последнюю ночь перед отбытием ему снова приснился кошмар о городке. С самого утра погода стояла хмурая, ветреная. Парень, сидевший на скамейке ожидания, втягивал холодный воздух, обращая его в пар, иногда поглядывая на часы, где стрелка неизменно стояла на двенадцати, и покачиваясь, дабы хоть как-то согреться. Октябрь пришёлся холодным, так и не дав начаться Бабьему лету, чего так ждал Саске. Будучи подростком, он очень любил эту пору: ярко-жёлтые листочки кружились в воздухе, вторично цвели некоторые растения. В этот недолгий период погода разгоняла хмурые облака, а пригревающее солнышко будто ненадолго возвращало ощущение лета. Такие воспоминания грели даже лучше, чем беспорядочные движения. Из омута памяти его вывел гудок поезда, говорящий о своём приближении. Саске оживился и теперь уже думал только о том, чтобы скорее зайти в тепло. Через час он уже мчался туда, куда бы предпочитал никогда больше не возвращаться. Саске выпил и отложил перевёрнутую чашку кофе на стол. Он скептически улыбнулся своему суеверию и вернул чашку обратно. Кофейная гуща, которая должна была расползтись узором, осталась крепко держаться на дне. — Что же это значило, — нахмурился Саске. Однако давнее прошлое гаданий матушки покрылось смутной дымкой, и потому вспомнить никак не вышло. Шум движущегося поезда со временем стал настолько привычным, что уже не просто звучал фоном, а постепенно убаюкивал. Глаза парня закрывались сами собой, и вслед воспоминаниям о родном городе, его настиг сон.

***

— Зачем? Зачем ты всё это делаешь? — девушка в коротком платье стояла у рельс и срывала голос. Холодный зимний ветер беспощадно резал лицо. — Ты бежишь от себя! Ты трус! Ты ни разу не подумал о своей семье? — Семье? — парень залился громким смехом, — о ком мне думать, скажи мне? — Подумай ещё раз! Не ради семьи, ради нас, останься тут ради нас. — она бессильно упала, разбивая коленки о холодный асфальт. Горячие слёзы растапливали снег. Больше говорить не давал севший голос. Улыбка медленно покидала лицо парня. Он мрачно смотрел сквозь неё, мысли парня находились в тысячах километрах отсюда. В горле застыл ком. — Иди домой, умоляю. Не вынуждай задумываться над этим решением ещё раз.

***

Саске распахнул глаза и тяжко вздохнул. — «Что это было?», — Парень зажмурился и потёр переносицу. Он спрыгнул с верхней койки и отодвинул шторку, словно надеясь, что он не настолько чокнулся возвращаться в Гредди. Громкий сигнал прошёлся по всему поезду. — Приехал. Сошедшему с платформы, ему предстало знакомое старое здание. Этот вокзал был построен задолго до войны, и его лучшие годы остались позади. Фасад явно рассыпался. «Как он ещё может жить?» — всегда удивлялись жители. Быстро порыскав глазами по стенке с объявлениями, он отыскал номер такси и забил в свой телефон. Когда поезд подъехал, часы показывали уже пол четвёртого, а потому стоило бы поторопиться – не следует опаздывать на похороны. Когда такси подъехало, таксист бесцеремонно сплюнул в окошко. Саске открыл дверь на пассажирское сидение, запихнул туда сначала рюкзак, а после приземлился и сам. Прокрутив радио, мужчина, ведущий машину, остановился на шансоне и, прибавив громкость, выехал на дорогу. В пути никто не проронил ни слова, поэтому на протяжении всего времени Саске смотрел в окно, иногда раздражённо поглядывая на часы. Мелькали частные дома, где, помнится Учихе, раньше он жил. Затем пошли и жилые дома, все они походили на заброшенные, как и весь город. За всё время поездки он лишь пару раз увидел старых бабушек, сидящих на своих табуретках, специально вытащенных из дома для их шабаша. Были и мелкооптовые магазинчики, где уже стёртыми буквами написано «П Р О Д У К Т Ы». Салоны, химчистки, автомойки, аптеки — Саске сам не заметил, как приехал. Рассчитавшись с таксистом, он поспешно вышел из машины, натягивая лямки рюкзака себе на плечи. На входе у кладбища уже стояли пара машин, и толпились люди. На расстоянии метров пяти стояли те самые, когда-то самые близкие лица. Никто из них не двинулся, и только низкорослый и полненький мужичок лет пятидесяти бежал к парню — его Учиха видел впервые. — Здравствуйте, здравствуйте — энергично затараторил тот, — Вы, я так понимаю, Учиха Саске? — Да, а Вы…? — запнулся Саске. — Я звонил вам на днях, оповещал о похоронах, ах да, меня зовут Муракумо, но не думаю, что это столь важно, — он протянул руку в знак знакомства, и Учиха кротко пожал её. Затем мужчина что-то быстро записал в своём планшете и, удаляясь, бросил следовать за ним. Погода с самого начала дня не предвещала ничего хорошего, поэтому Саске очень надеялся, что мероприятие свернут как можно быстрее. Он ещё раз взглянул на небо и мысленно отругал себя за то, что вообще приехал. Учиха приметил взглядом пустую лавку и направился к ней. Куча глаз вокруг сквозили неясными эмоциями. Скамейка держалась на честном слове, поэтому под весом Саске древесина всё же затрещала, и осыпалась когда-то красная краска. Он, опустив голову, таращился в землю. В почве возились муравьи. Сновали туда-сюда, что-то мастеря. Тринадцать, четырнадцать... сбился. Он слышал, ощущал чьи-то шаги возле себя. Поднимать голову Саске не торопился, даже не собирался, но знакомый голос окликнул его. — Учиха Саске, — знакомый голос звучал нарочито незнакомо. Он поднял голову и только спустя секунд десять – после того, как окончил счёт, поднял и взгляд. Перед ним стояла светловолосая женщина тридцати лет, натянув улыбку, которая так и не дошла до глаз. — Ино, — отозвался Саске, — Давно не виделись? Как ты? — Справляюсь, а ты? Каково вернуться сюда, — она остановилась, пытаясь подобрать слова, но лишь сочувственно бросила, — Снова? — Ничего так. Городок не изменился, людей, правда, поубавилось. Что такое? — Не знаю, вымирает тут всё, а власти сидят и бездействуют. Ещё пару лет, и тут не останется никого. Неловкий диалог ни о чём был бессмысленным, как и решение приезжать сюда. Сама Ино была единственной, кто остался в этом городе из их компании, а не уехала отсюда, как только предоставилась возможность. Сколько бы друзья не уговаривали её покинуть это место, она настаивала на своём. Как и предполагалось, Ино тут и счахла под воздействием города Гредди. Ужасно тут. «Закончатся похороны, и сразу обратно» — мысленно зарёкся Учиха. К тому времени мужичок, с которым он ранее разговаривал, уже размахивал руками, приглашая всех поближе к себе. — Ну, — выдохнула, наконец, блондинка, — идём? Саске приподнялся и, прежде чем подойти ко всем, взглянул на Ино ещё раз. Теперь, под дневным светом, он смог разглядеть в ней всё. Перед ним больше не стояла былая красотка и мисс вселенная 2004 года. Её лучшее время осталось в далёком начале двухтысячных. На белых волосах выступила редкая седина, морщины на лбу не скрыл даже многослойный тональный крем. О мешках под глазами стоило бы помолчать, ведь сам он имел не лучше, но вместе с вышеуказанным это создавало ужасную картину. Да, Ино действительно потрепала себе тут нервы, оставшись совершенно одна. Не понятно, что она пыталась доказать этим. Хоть Хатаке и был чистой воды атеистом, похороны всё равно проводились по православным обычаям. Интерпретировав это как затоптанные принципы учителя, Саске глухо ухмыльнулся. По их традициям родственникам запрещалось нести гроб, но особых споров по этому поводу не возникло, так как на похоронах Какаши не было ни единого родственника. Только сейчас Саске осмелился осмотреть присутствующих. Вместе с ним приглашение получили около шестнадцати человек, и всех этих людей парень знал. Половина из них были бывшими одноклассниками Саске, а другая — учителями. Через десять минут закрытый гроб вынесли четыре человека в чёрной одежде. Сторож открыл калитку, и все гурьбой зашли на кладбище. Прежде, чем они двинулись вглубь, Муракумо прокашлялся и, раскрыв свои листы на планшете, громко заговорил: «Приветствую вас, усопшие из числа уверовавших! Пусть Всевышний дарует свою милость…». Далее Саске слушать не стал, он рассматривал местность. Само кладбище представляло собой место, полностью охваченное зарослями. Все, кто были похоронены здесь, давно забыты, никто не приходил навещать их уже довольно давно. Вороны громко кричали, шатая старые деревья. Цветы на могилах завяли, а застоявшаяся вода в канавах ударяла в нос. Где-то люди не морочились об умерших и оставляли старые деревянные кресты, а где-то были большие гранитные плиты с портретами оставленных людей. Саске шёл, наступая на высокую траву и засунув руки в карман. В голове звенели крики птиц. С минуты к нему присоединился Чоджи. Учиха никак не отреагировал на его присоединение, он шёл расслабленно, давя обувью бурьян. А Акимичи напротив — вид у него был такой, что он вот-вот взорвётся, молчать получались недолго, и он первый начал разговор. — Не ожидал увидеть тебя снова… Я думал, что в тот день видел тебя последний раз. — Увы, — наигранно протянул Саске, выражая всё своё сочувствие. — Вам с Сакурой наверное тяжелее появляться тут опять. Учиха так и не вспомнил, как рядом с ними выросла Ино, но запомнил, как та многозначительно ударила Чоджи в бок, предупреждая его заткнуться. Саске не особо акцентировал на этом внимание, списав на то, что Какаши, как никак, был им особенно близок. Очень скоро все они дошли до точки, где будет закопан учитель. Место они выбрали почти на окраине кладбища, рядом были лишь пару гниющих крестов и заржавевших столбов. Из-за приближающихся холодов могила была вырыта ещё за день до похорон, поэтому оставалось всего ничего. Появление священнослужителя и пары других членов церкви вызвало сильное негодование у всех присутствующих, однако Муракумо быстро прояснил, что Какаши сам написал об этом, вскользь упомянув ещё что-то про то, что Хатаке Какаши сам выбрал похоронить себя на этом кладбище. Возмущение сменилось непониманием. Что только не придумает этот чёртов чудной старикашка, пытаться разгадать его мотивы — это запутаться ещё сильнее. Спустя долгих семь минут панихида была окончена, и теперь посторонние отошли в тень, давая возможность попрощаться. Теперь навсегда. Первой подбежала Куренай. Она прильнула к холодному телу и тихо заплакала. По правую руку от неё стоял Асума, привычно держа в зубах сигарету. Он хмурил брови и едва открытыми глазами смотрел на лицо старого друга. Сарутоби гладил Куренай по плечу и глубоко дышал, ему держать эмоции тоже давалось тяжело, хотя он уж и не вспомнит, когда они с Какаши разговаривали в последний раз. Первые капли дождя упали с неба. За ними подошла Цунаде, держа Джирайю за рукав, и Ямато. Джирайя сохранял суровый вид лица, а Ямато же сощурился, поджал губы и почти сразу отвернулся от лица покойника. Цунаде вообще не смотрела на гроб, только зябко дрожала, впиваясь ногтями в ладонь. Ино, Чоджи и Шикамару поочередно поцеловали Хатаке в холодный лоб и, не сказав ни слова, уступили Хинате и Неджи. Хината плакала, мягкий характер Хьюги всегда раздражал Саске, поэтому они так и не сдружились с ней в школе. Неджи что-то тихо шепнул ей, и совсем скоро они отошли. Гай и Рок Ли не боялись показать настоящие эмоции и оба заплакали. С уверенностью можно сказать, что Ли единственный не изменился за пятнадцать лет, в его глазах всё так же можно увидеть блики, может только не такие яркие. Тен Тен хотела поддержать парней, но рука застыла в воздухе, не дойдя до чужого плеча. Не решилась. Последние люди, кто остались, были Сакура и Саске. Как получилось такое распределение, Учиха не понял, но ноги уже вели его к деревянному гробу, стоявшему у подготовленной ямы. Дождь усиливался, и времени оставалось не так много, но то и к лучшему. Первое, куда упал взгляд Саске были руки учителя. Пальцы сплетены между собой и слабо держались друг за друга. Большой уродливый рубец красовался на мизинце правой руки. Он всё ещё помнит, с каким грохотом кружка с чаем выпала из рук Хатаке, когда Асума что-то шепнул ему на ухо. Он так быстро и неосмотрительно попытался собрать разбитые осколки стекла, что один из них глубоко вошёл в его палец, оставив на том месте шрам. Урок тогда так и не продолжился. Глаза Какаши были прикрыты, а губы бледны. Куча глубоких морщин на лбу, возле глаз, уголков рта и носа. Сакура прикрыла рот ладошкой и тихо заскулила, всё её лицо уже совсем опухло от слёз. Она оперлась на бортики гроба, но уже через секунду ошарашенно сделала шаг назад. Харуно беспомощно взглянула на бывшего одноклассника, ища в нём то ли поддержки, то ли хотела убедиться, смотрит ли он прямо сейчас на Какаши. Саске удивлялся тому, как люди, даже спустя столько лет, так реагируют на смерть человека. Его даже слегка забавляло, что при жизни они обрывали все связи, а сейчас плачут на его похоронах. Он ответил безжалостным взглядом, прожигая своими чёрными глазами. Её глаза расширились и метнулись обратно к гробу. Саске ещё секунд десять рассматривал труп, а затем молча пошёл прочь. От гроба Сакуру отвёл Муракумо. Дождь смывал почву, поэтому нужно было закончить уже сейчас. Гроб наскоро закрыли и отпустили в яму. Закапывать намокшей землёй было трудно, и дождь ограничивал действия, но закончили они совсем скоро. Когда все уходили, Учиха в последний раз взглянул на временный крест с надписью «Хатаке Какаши 15.09.57-21.11.18». Скоро вместо него там будет стоять новейший гранитный памятник, но Саске к тому времени здесь уже не будет.