В шепоте тени

      Эребос. Там, где лежит тьма. Само имя – шепот диссонанса. Фальшивая нота в идеальной симфонии – но все еще ее часть. Бескомпромиссный, решительный, вспыльчивый и жестокий – но очень сильная личность. Одна из историй, которые Безликие не любят вспоминать, но не способны забыть. Безумец или гений? Вероятно, и то, и другое.       Во время Войн Древних он взял себе собственное имя. Он не желал быть просто безликим – фигурально – убийцей, нет. Ему хотелось, чтобы его имя наводило ужас на врагов, хотелось стать той тенью, что преследует даже во сне. А сила имени и сила молвы гораздо могущественнее многих. Его расчет оказался верен. Эребос оставил свой след в истории. Неуловимый мастер-ассасин, стратег Безликих, убийца архангела Михаэля – таким его запомнили. Ангельские воители произносили его имя приглушенно, будто ненавистная темная тварь услышит и явится, чтобы сеять хаос. А сам Эребос, тем временем, упивался властью над чужими умами, которую их обладатели сами же неосознанно ему вручили.       Эребос был кукловодом – и по своей природе, и по натуре. Интриги и манипуляции были его излюбленным оружием. Если конфликт уже существовал, Эребос разжигал его еще сильнее. Если же конфликта не было, он сам создавал casus belli на пустом месте и наслаждался зрелищем. Ему нравилось стравливать стороны между собой, чтобы посмотреть, что получится. Огромные темные крылья скрывали огромное количество способов усложнить и сломать другим жизнь и развеять собственную скуку, а под узорчатой маской горел в глубине пустых глазниц живой разум: извращенный – и гениальный. Недаром поэты воспевали то, что гений и злодейство часто ходят рука об руку. Особенно когда гений оказывается очень специфическим и остается непонятым или непринятым.       Йорген давно знал собрата и предполагал, что довело Эребоса до такого состояния: война меняет каждого. Страшно лицезреть смерть братьев, но еще страшнее ощущать ее, почти как свою собственную. Каждый раз, когда тонкая нить кого-то из братьев, что связывает их всех воедино, обрывается с предсмертным криком и мольбой, внутри остальных тоже что-то обрывается, какая-то частичка души неминуемо умирает, и скорбь и боль, скручивающая нутро и переполняющая сознание в этот миг, порой невыносима – это Йорген знает по себе. Эребос тоже разделял это мучительное чувство со всеми, и со временем оно превратилось в злобу. Эребос устал. Эребос решил мстить. А потом вошел во вкус, и когда Войны Древних закончились, он не остановился, а так и продолжил сеять страх и раздор.       Безликие не приняли сумрачный гений собрата. Эребос заявлял, что по-прежнему служит Малассе, но братья сомневались, что Матерь-Тьма одобряет его поступки, особенно его привычку периодически снимать маску перед поверженным противником. Это даже не смотреть в глаза смерти – это смотреть в бездну, которая в ответ глядит в тебя и неминуемо утягивает за собой. Эребос был одержим борьбой: противник не важен, главное – процесс. Он не слушал братьев и был глух к тому глубоко потаенному внутреннему голосу, что смертные зовут совестью, – если она вообще у него была, в чем братья, по правде сказать, тоже очень сомневались. Действия Эребоса расшатывали тот хрупкий мир, которого с таким трудом едва удалось достичь. Никто не желал возобновления кровопролития – кроме него. Он стал опасен для всех, в том числе для собратьев.       Йорген был одним из тех, кто активнее всего ратовал за то, что Эребоса нужно во что бы то ни стало остановить. Он и Эребос в принципе редко сходились во мнениях, и их отношения смертные назвали бы достаточно прохладными, несмотря на вечную связь и родство. Эребоса не устраивала, как он говорил, пассивность и смирение братьев – Йорген, в свою очередь, не принимал средства Эребоса и вообще саму идею поддержания распрей из чистого желания посмотреть, что получится. В отличие от собрата, у него совесть была на месте: видимо, обострилась из-за слишком частого пребывания в мире смертных. Поэтому в том, что Йорген вошел и в число тех, кого послали за мастером-ассасином, не было ничего удивительного.       Изловить Эребоса было невероятно сложно: он ведь обладал теми же способностями, что и остальные Безликие, а кое в чем даже превосходил их. Он отчаянно отбивался, за ним было не угнаться даже сквозь тени. Пускай Безликие не способны убить друг друга, как не способны убить себя, что для них примерно одно и то же, они все еще способны друг друга покалечить. Обернуть темную магию против собратьев, ввергнуть в отчаяние, когда тысячи мертвых голосов снова разделяют общее сознание… И все же мастера-ассасина удалось изловить. Слова его сочились ядом, но отчего-то в них слышалась торжествующая язвительная насмешка, словно он давно понял что-то, чего не понимали остальные. Йорген был там, когда Эребоса приволокли в цепях, и также, как и многие, приложил руку к печати на его темнице. Безликие определили для Эребоса участь хуже смерти: одиночество. Братья отринули его, разорвали вечную связь, и Гробница Тысячи Ужасов похоронила темнейшего из них под Кер-Талем – месте, что, к жестокой иронии, некогда служило и ему домом. И никто тогда не предполагал, что однажды история повторится, только противоположным образом…       Но Эребос все еще был жив. Веками его сумрачный гений варился в яде помешательства, продумывая, высчитывая и вынашивая все новые планы. Заточение только усилило безумную жажду действий, и когда по, казалось бы, нелепой случайности он вырвался на свободу, он снова взялся за старое – просто от глодающей нутро скуки. Безликие почувствовали пробуждение Эребоса, вопрос, решенный столетия назад, снова встал в полный рост… А потом Эребос, гениальный мастер-ассасин, погиб от рук каких-то смертных, которые, быть может, даже не до конца осознавали, с каким могущественным и опасным существом столкнулись. Хотя уж Эребос должен был понимать, как опасно недооценивать противника, пусть даже кажущегося ничтожным.       Вот только смерть Эребоса не изменила ровным счетом ничего: его дело продолжило жить, только теперь раздор сеял его ученик – фанатичный безумец, готовый на все ради своего идола. Йорген был уверен, что мастер-ассасин не забыл и про своих братьев, что оставили его прозябать в одиночестве и безмолвии, просто возложил эту месть в любом виде на ученика. Именно это вменил ему в вину Ваярон, и, запирая Библиотеку, он мстил за своего личного бога, в первую очередь, его тюремщикам – в том числе, Йоргену. Тому удалось выжить, но такое ли это благо: быть навеки связанным с теми, до кого не дотянуться, все еще слышать их и носить под сердцем вину за то, что не смог защитить?..       Но главная ирония в другом. Эребос действительно был гениальным стратегом: он будто знал наверняка, что однажды братьям придется согласиться с ним и принять его способы. Йорген горько усмехается про себя. Он рьяно выступал против Эребоса – но, века спустя, сам же одним из первых обратился к его наследию. Вот, почему темнейший из братьев до конца считал себя правым. Искусная ложь, слухи и манипуляции чужим мнением и сознанием – всего лишь некоторые из его приемов. Чтобы выиграть битву или даже войну, не обязательно вступать в бой самому: порой достаточно стравить врага с другой стороной и использовать их противостояние в своих целях, а когда у них не останется сил, добить обоих, потому что победитель получает все. Именно об этом Йорген говорил Ивану – и именно такие гамбиты любил разыгрывать Эребос, только с особой жестокостью и большими жертвами.       Йорген вертит в руках изящный и смертоносный кинжал из сумеречной стали. Интересно, где проходит та тонкая грань, которая разделяет мастера-шпиона и мастера-ассасина? Эребос сеял раздор, потому хотел и мог, и ему было скучно, – Йорген строит хитрые многоходовки, потому что такова его служба тайного канцлера при дворе Ивана Грифона. Но Эребос тоже заявлял, что служит, и не какому-то смертному, а Малассе, как и остальные Безликие, хотя ее одобрение он вряд ли получил. Впрочем, и Йорген тоже не слышал в шепоте тьмы согласие со своими действиями. Так ли они, в таком случае, различны? Если Йорген уже сейчас испытывает определенное удовлетворение от исполнения своих задач, где гарантии, что однажды он не начнет настолько наслаждаться процессом, что станет создавать проблемы на пустом месте? В отличие от Эребоса, у мастера-шпиона все еще на месте совесть и человечность, кем бы он ни был. Но если эта самая совесть уже позволила ему пользоваться хотя бы частью наследия Эребоса, то однажды ничто не помешает Йоргену взять на вооружение весь арсенал мастера-ассасина – ведь цель оправдывает средства, разве не так?       Наверное, мастер-ассасин сейчас торжествующе хохочет. Он переиграл своих братьев. И все же Йорген верит, что у него хватит сил не превратиться в убийцу и манипулятора. Но он уже носит кинжал в рукаве и готов, в случае необходимости, пустить его в дело: он сражался против ангелов, у него не дрогнут руки убить смертного. И эта мысль, на самом деле, настораживает. Он и Эребос одновременно и противоположны, и невероятно близки, грань между ними слишком тонка, и Йорген не может сказать наверняка, заметит ли, если вдруг все же перешагнет ее, как не могут ответить на этот вопрос и остальные его братья, что тоже по разным причинам обратились к наследию мастера-ассасина. И они вынуждены молча согласиться друг с другом.       Эребос мертв. Но даже так, он все еще среди них.