Мой друг назвал тебя принцессой...

             Воды, как предположила Карин, уходя, и правда хотелось. Казалось, соль моря из сна прожгла целый грот в горле. Совсем некстати вспомнился вечер на палубе, когда Юкимару запечатал клятву поцелуем на тыльной стороне ладони светловолосой госпожи. Влажный ветер трепал волосы и негромкие фразы. Слова разлетались песчинками, оседали на нёбе и флажками растворялись в синеве просторов — слиянии неба с морем. Тонули или летели — не было понятно.              Тонет она или летит, Фена тоже не могла разобрать.              Физически она все еще лежала на коленях своего верного рыцаря, не собираясь шевелиться как минимум еще одну вечность. Даже если придется отдать за это голос в подношение неутолённой жажде.              Странно, но она совсем не помнила каким было прикосновение губ Юкимары к тонкой и бледной коже на костяшках пальцев. А оттого не переставала гадать: вдруг все это ей просто померещилось в очередном жестоком сне? Если так, то этот был самым жестоким.              Интересно, как бы отреагировал он, если бы девушка проделала то же самое? Наверно, у Юкимары отбоя нет от поклонниц, вон он какой статный, красивый. И совершенно нелюдимый. Что, бесспорно, к лучшему. Ей больше достанется.              Фена не решалась обернуться, чтобы проверить, как там Юкимару, но ей казалось, что парень и сам не против поспать, если только уже не отключился. То ли абсолютная тишина, то ли ощущение его размеренного дыхания служило поводом к такому предположению.              То ли рука, внезапно опустившаяся почти что перед лицом юной госпожи. Подобие очень отстраненных объятий. Парень вроде не прикасался к девичьему телу, но она все равно ощущала его тепло даже сквозь одежду.              Ладонь, затянутая в перчатку, к мыслям о поцелуях не располагала. Даже скорее наоборот — развеяла последние из них. То, что ткань невкусная, Фена усвоила еще на корабле белобрысого извращенца, стоя с кляпом во рту, пока ее похитители ожидали личных провальных торгов. Это не значит, что человеческая кожа намного привлекательней, но в контексте прикосновений к прекрасному — однозначно. И, конечно, никто не говорил, что прикасаться к руке, даже пусть и глубоко небезразличного человека, стоит сразу же губами.              Можно, например, просто мило подержаться за ручки.              Ну не убьет же он ее в конце концов? Максимум даст легкий подзатыльник. И то не со зла.              Все эти мысли проносились где-то на подсознательном уровне, около Марианской впадины. Разум Фены перестал зацикливаться на размышлениях, стоило оказаться его обладательнице в буквальном смысле под влиянием молодого человека, еще не подозревавшего о жестоких превратностях судьбы.              Поэтому девушка скорее ощутила, чем осознала, что ее пальцы застыли буквально в миллиметре от цели. И, если сразу после пробуждения по вине Юкимары ее сердечко грохотало не хуже пушки, выпустившей разрывной снаряд, то сейчас оно наоборот — затаилось, как вросший в рану осколок, напоминая о себе ленивой болью после шторма.              У нее был выбор: дойти до конца и, скорее всего, разрушить чуткий самурайский сон, или оставить все как есть, вернуть аккуратно свою руку под щеку и всю оставшуюся вечность мучиться воспоминаниями о несовершённом, проигрывая, как заевшую пластинку, разные варианты реакций Юкимары.              На принятие окончательного решения оставалось еще около полуминуты. Примерно столько Фена могла выдержать, не дыша, учитывая, что дыхание затаилось само по себе уже давненько. И жажда прошла, к слову.              Вода — друг человека. Без нее не выжить, каким бы роскошным ни были завтрак, обед и ужин. Она необходима в хозяйстве; без нее не промыть рану и не совершить необходимые гигиенические процедуры, без которых кожу, а затем и все тело, ждет не самая завидная участь.              Вода несет в себе опасность. Разбушевавшаяся стихия способна перемолоть кости в мешке из кожи, не оставив и намека на улики. Она способна вырастить жемчужину и отобрать за нее жизнь слишком азартного ныряльщика. Снося все на своем пути, она лишает людей пропитания и жилья.              Вода способна как спасти жизнь, так и разрушить последнюю надежу на спасение.              И уж тем более не подчиняется никому.              Точно не Фене Хаутман.              Когда остаточный перед полной капитуляцией шторма вал обрушился на внешнюю палубу корабля, она как раз собиралась выдохнуть, вдохнуть и принять наконец окончательное решение, каким бы оно ни было. И в этот момент какая-то жалкая волна размером с утес, лишила юную мисс права выбора! Судно качнуло вперед — на самом деле почти неощутимо, но этого хватило, чтобы протянутая ладонь Фены впечаталась в раскрытую руку Юкимары.              Она поперхнулась внезапным глотком кислорода и застыла с широко раскрытыми глазами.              Парень, занявший более устойчивую позицию в этой жизни, а более локально — каюте, удержал от полета вверенное тело беспечной леди. А потому единственным, что упало с высоты кровати, было сердечко Фены. Иначе с чего бы ему колотиться где-то в левой пятке?               И хорошо, что там, ведь теперь вторая рука Юкимары жестко, будто ремень, впивалась в тело прямо под грудью. Фена приняла осознанное решение надеяться, что это все его рефлексы во сне, и мечник вовсе сейчас не таращится на собственную конечность, которую внаглую оккупировала Фена.              Она медленно втянула в себя воздух, чувствуя, как расправляются легкие. Так, ее рука все еще в ладони Юкимары, а сама она не валяется в изножье койки. Уже больше, чем можно было рассчитывать изначально. Первый шаг, так сказать, пусть это и было скорее падение, сделан.              Сейчас, ощущая тепло чужой ладони, Фена окончательно успокоилась. Даже сердцебиение пришло в относительную норму. Все-таки как хорошо, что он рядом. Единственный, у кого были права сталкивать спящих девушек с постели безо всякого шторма.              Воспоминание накатило с острым желанием отомстить таким же подлым способом. Но вместо этого Фена аккуратно, как неприрученного птенца, погладила перчатку — невесомо и очень нежно. Все-таки в любой момент могла накатить вторая волна, и кто знает, будет ли Юкимара в настроении ловить разошедшуюся девушку второй раз. Она повторила действие — и ничего не произошло.              Значит, решило подсознание Фены, можно расслабиться и продолжить.              Пальцы, не знающие мозолей от рукоятки клинка или корабельного каната, ощущали мягкость ткани, совсем не шероховатой, как показалось изначально, и довольно гладкой. Плотный материал защищал кожу от случайных порезов — и не только клинком, ведь оружием Юкимара владел в совершенстве, но и острыми камнями, когда приходилось карабкаться по отвесным скалам или взбираться по тросам на самый верх очередной стены. А может, пришла в голову шальная мысль, он и вовсе не ощущает прикосновений? Указательный палец очертил «холм Венеры» и уперся в самую середину мужской ладони. К нему добавились остальные — и вот Фена Хаутман уже настойчиво и неторопливо поглаживает «бархатную» руку, забираясь подушечками между длинными неподвижными пальцами. Он теплый и надежный, а что еще надо для полного счастья?                     Фена помнила руки Юкимары без перчаток. Кожа, как и у нее, без мозолей. Только с тонкими шрамами, исполосовавшими завитушки на пальцах.              Была бы ведьмой — погадала бы, что это значит.              А пока она знала лишь то, что его ладонь может быть мягкой и нежной (как тогда, на вечерней палубе затонувшего вечера), так и жесткой, когда хлесткий удар противника норовит выбить клинок из кулака, а за спиной чья-нибудь жизнь притаилась в ожидании развязки.              Ее дыхание окончательно пришло в норму, и Фена прислушалась ко сну «сокамерника». Самураи спят чутко, если вообще спят. И ей не хотелось будить своего спасителя. Но девушка не услышала мерного дыхания. Да и в принципе каких-либо признаков жизни тела, с таким уютом обеспечившего ей отдых. Кроме теплоты. Ну, живой значит. Только какой-то притихший. Может, они всегда так спят, эти «мечники-гоблины»? Чтобы не выдать местоположения врагу в засаде, например? Или ему все же нехорошо?              В этот раз роль стихии, внезапно лишившей девушку выбора между вариантами проверить как там Юкимару или оставить все как есть, ведь вечность еще не подошла к концу, выступил сам виновник задержки отплытия.              Сначала стук в дверь, а потом и тихий скрип петель оповестили о прибытии Шитана на борт. Мужчина вошел бесшумно, потрясая широким рукавом, будто сожалея, что привлек слишком много внимания к собственной персоне, и тихо обратился к Юкимаре:              — Город прочесывают гвардейцы. Еле ушел незамеченным.              Кивок Юкимары Фена прочувствовала сполна.              — Остальные уже вернулись, погружаемся, — бесцветным голосом продолжил вошедший. — Курс остается без изменений, но придется быть аккуратней. — И уже в дверях, не оборачиваясь, обронил через плечо с плохо скрытой усмешкой: — Рад, что тебе уже лучше, Фена. С такой-то сиделкой, — а затем растворился в коридоре.              Она вынимала ладонь, как из ножен, обескураженная произошедшим. Шитан не выглядел злым или разочарованным, но ему явно досаждало, что боевой товарищ предпочел общество «ведьмы» другу. Юкимара все еще не шевелился, только стискивал руку Фены сильнее, чем до того.              Ей и самой не хотелось этого делать, но если кто-то из команды все же решит заглянуть, будет неловко. С сожалением она сделала еще одну робкую попытку освободиться. На этот раз ладонь Юкимары судорожно и резко разжалась.              Девушка успела подняться сама до того, как это стало бы слишком неловким. Юкимара застыл, как храмовая фигура: то, что отстранять ее, как раньше, он бы не стал, Фена уже осознала. Но и испытывать нервную систему парня, и так расшатавшуюся целым часом наедине с живым человеком, не собиралась.              Красный стал естественным цветом лица молодого мужчины. Фена даже сперва решила, что что-то не так с освещением.              — Ю…              Он резко побледнел, так, что Фена по-настоящему испугалась за сердце мечника. Губы, сжатые в тонкую твердую линию, стали совсем неотличимы на фоне лица. Он напряженно смотрел в одну точку перед собой. Казалось, только тронь пальцем, и зашипит, как воздушный шар, попавший в огонь. Но трогать Юкимару даже под страхом смертной казни она бы сейчас не решилась. На сегодня лимит исчерпан.              Парень рывком поднялся.              Постоял.              И неожиданно оглянулся.              Его взгляд преобразился, из застывшего, повисшего в пространстве, как паутинка в безветрие, стал внимательным и цепким.              Фена не ожидала, что он заговорит. Но Юкимара произнес, проливая за шиворот кипяток, строгим и неуловимо насмешливым тоном, призванным скрыть нервозность:              — Вот. Это тебе. Хотел отдать.              Повинуясь его жесту, Фена протянула руку вперед, внезапно смутилась этого движения, но растерянно, ожидая любого подвоха, раскрыла ладонь. В который раз за сегодня.              Два кругляша приземлились в горсть. Твердый прозрачный материал с двумя дырочками посредине. Плоские, объемные, словно обкатанные морем леденцы.              Две пуговицы с ее, черт возьми, рубашки.              — Спасибо… Г-где нашел?              Юкимара смерил ее тяжелым взглядом. Уши загорелись не хуже факелов на Шангри-Ла. Захотелось окунуться за борт. И не всплывать, пока какой-нибудь азартный ловец жемчуга не нырнет слишком глубоко, чтобы добыть ее из пучины этого несчастья.              Вздох, ничуть не легче, чем взгляд, был ей ответом.              — В следующий раз принимай душ, как все нормальные люди, без одежды, — проговорил парень уже двери. Вздрогнул, поняв, что только что сказал, и вместо того, чтобы исправиться «как любой нормальный человек», на негнущихся ногах вышел из каюты шагом дровосека, неудачно поймавшего топор в сильном прогибе.              Вот и поговорили, называется. Лучше бы себе на память оставил, как сувенир.              Фена посмотрела в иллюминатор с вселенской тоской, которую растворить была не в силах даже эта толща воды, подмявшая под себя и землю, и отражение неба, — и поднялась.              Шитан пускай и пересказал основные новости — каких и следовало ожидать, учитывая ажиотаж вокруг ее скромной персоны — следовало обсудить что с этим добром делать и каким способом добывать необходимый минимум новостей и провианта с суши наиболее безопасным путем. А еще никто не отменял ужина.              Насыщенная прогулка экипажа требовала восполнения банка калорий, а сама Фена вот уже почти сутки ничего не ела.              Нет таких проблем, которые не исправить чашке горячей похлебки и пиале с настойкой мяты. Только без кофе в этот раз. Второго такого шторма ей не вынести.