Мой друг назвал тебя принцессой...

      — Так вот ты какая, белая диковинка, Фена Хаутман, ведьма… — Равнодушный, скучающий тон. И улыбка в последнем слове. Совсем не обидная, не злая. Будто собеседник перечислял незнакомые прилагательные и остановился на известном ему слове, которое ровным счетом не объясняло ничегошеньки, и ясности не вносило, но было родным и близким.              — Приятно познакомиться, Кэй.              Ей действительно было приятно, как бы странно это ни было. А ощущение и правда возникло двоякое. Большой страшный убийца, призванный шкуру спустить с ренегатов оказался по большей части отстраненным… юношей? Молодым мужчиной с серьезным лицом и морщинами на лбу, какие бывают у полководцев.              Он прошелся по кораблю, изучая вскользь. Принял из рук в руки драгоценный кусок беленного металла, кивнул, приговаривая родственников к жизни. И на этом его функции свелись к минимуму.              Он казался равнодушным. Он выглядел таким. Но он таким не был. Просто человек, усвоивший, что первейшая функция любого ему подобного — исполнение долга. Это было его предназначение. И в голове, прошитой уставом и закаленной в печи сомнений, не было места иным вариантам.              Кэй не был плохим. Он был любопытным. Занятным. И бесконечно опасным.              Девушка осознавала это в полной мере: то, как он держался с остальными — даже с Юкимару!; то, каким тоном задавал вопросы; то, как почти незримо напрягались его мускулы, стоило кому-нибудь сделать резкое движение; все это кричало о том, что стоит подсыпать сонного зелья равнодушному самураю и сбежать от него на край света. Но зелий у Фены не водилось, а возвращенная реликвия искупала почти все грехи.              Помимо одного.              — …ведьма.              — Приятно познакомиться, Кэй.              Она не протянула руку, а он не предложил иного способа приветствия.              — Что собираешься делать дальше?              За дверью послышалась приглушенная возня. Она качнула головой. Так непривычно это было — откидывать темные пряди со лба. Словно раньше ее окружала не темнота волос. Будто раньше, в далеком позабытом, легкие буруны набегали на скулы в ветреную погоду или, как сейчас, когда Фена качала головой из стороны в сторону, будто китайский болванчик.              — Это мы решим вместе с командой… Сейчас они все, что у меня есть. Я сама знаю о Фене Хаутман меньше, чем кто бы то ни было на «Тунце», — она улыбается, хотя и не хочется. Просто так девушка чувствует себя в большей безопасности. Будто собеседник увидев, что она миролюбиво настроена, сам переменит настрой. Не на того напала.              — Настоятель тебе не рад, но он примет избранницу клана Санада, — только и отозвался пришелец.              Он быстрым шагом пересек комнату и распахнул дверь. Так Фена впервые в жизни увидела домино из самураев.              Нижняя «косточка» в лице Каэде вяло помахала рукой, растянув губы в плутовской улыбке. Из-за косяка, хмуря брови, выглянул Юкимару. Он единственный стоял на ногах. И, признаться, ему повезло больше всех. Так как замыкал вертикаль невезения Макаба. Не сказать, чтоб самурай был намного... плотнее остальных, но Карин, оказавшаяся прямо под здоровяком, скрылась от взгляда старшóго почти полностью.              Кэй в свойственной ему манере не прокомментировал сей перформанс, но, кажется, у него дернулось нижнее веко. Он «не переносил всякую желторотую мелочь», считая собратьев ненадежными звеньями клановой цепочки.              Кивнул Юкимару и вышел в коридор, без тени смятения обогнув кучу-малу на полу.              — И что вы тут устроили, — прошипел Юкимару. Пальцы без перчаток с ожесточением разминали лоб, виски, как это бывает когда тебе одновременно стыдно и ты зол.              — Но ты же са-ам сказа-ал, — Карин с трудом, но удалось выбраться почти наполовину, — что за ним нужно пригля-адеть. Да слезь ты уже! — Макаба наконец скатился на пол в беззвучном приступе смеха, позволяя подруге подняться и самой. С недовольным видом она тут же принялась ощупывать лицо на предмет видимых повреждений.              — Все в порядке? — это уже Фене. Резковато, но не грубо.              Девушка, понимая всю комичность и неловкость ситуации, пожалела спутника. Он, видимо, старался походить на Кэя. А может это у них семейное? В любом случае, серьезному подходу и образу Юкимару этот небольшой конфуз вредил, по его мнению, нехило.              Не убьют же их за маленький неудавшийся шпионаж в самом деле? Ха-ха.              — Д-да... Все хорошо, Юкимару.              Она проглядела тот момент, когда остальные члены экипажа, позорно павшие в неравном бою с дверью, разбрелись по помещению, оглядываясь.              Эндзю провел пальцами по «подоконнику» обшивки иллюминатора, будто хотел удостовериться в том, что пыль, покрывающая гофрированную поверхность плотным слоем, не изменилась за время нахождения рядом с Кэем. На самом деле уборка судна проводилась регулярно. Просто не везде. Близнецы иногда филонили, что с них взять. Зато когда за дело брался вечный юнга Цубаки… Только искры летели — из глаз тех, кто был в графике перед ним.              — Так что, возвращаемся? — осведомилась Карин.              — Спешка ни к чему. Меч доставит Кэй… Он, кажись, уже отплыл, — с видимым облегчением протянул Макаба. Он потер затылок, представляя взбучку в случае, если бы реликвия так и осталась похоронена в склепе рядом с останками Соломона. Возможно, рядом покоились бы и их кости. И добавил чуть тише: — Ты же сама слышала, что он сказал.              — А почему настоятель так против ее возвращения?              — Не вежливо говорить «она» в присутствии того, о ком говоришь!              — Не заводись, мелкая.              — А ну что вы сказали, муравьишки?!              Под шумок Фена выскользнула из каюты вслед за суровым самураем в красной броне. Почти как у Юкимару.              Эта мысль засела в израненном сознании, проворачивая, как отмычку в замочной скважине, собственное колючее и неповоротливое тело. Уж очень они были похожи. Только ни в одном кошмарном сне — а она могла бы составить уже альманах ужасов с личным топом — ей не привиделось, и, она была уверена — не могло, чтобы парень обидел ее. Накричал — возможно. Отчитал — как нечего делать. Поставил в наряд вне очереди за ерунду-провинность — за милую душу вместо завтрака и десерта.              Почти все на этом острове, куда ей, похоже, нельзя возвращаться, приходились друг другу кровными родственниками. Даже если седьмая вода на киселе… А все равно в ней была замешана хоть капля, но крови по роду. И только Фена одна не могла присоединиться к тундрянкам, про которых рассказал однажды вечером Юкимару. Без семьи и без корней, девушка была вольна лететь вслед за ветром или плыть наперекор течению.              «Помнишь тундрянок? Конечно нет… Откуда? Это неперелетные птицы с нашего острова. Ты была там перед тем, как отплыть. Они не вьют гнезда, селятся между камнями у подножья скал. Будто они уже дома и строить что-то еще не нужно».              Он тогда еще очень странно улыбнулся своим мыслям, будто вспомнил нечто тайное и почти постыдное, но приятное. Будто это было связано с ней.              И Фена бы спросила. Она бы обязательно спросила, если б не эта треклятая чертова чайка, едва не влетевшая ей в волосы…              Бр-р-р-р.              Девушка передернула плечами, будто сбрасывая тень птицы и воспоминания. Воспоминания, как матрешка, таившего в себе другое. Пока что скрытое и недоступное восприятию. И если только закрыть глаза, поймать ветер и напрячься… Можно легко влететь в стол. Потому что не стоит идти завтракать и спать одновременно.              Кстати о птичках, нужно ведь еще отыскать и пришить пуговицы к рубашке. Этот неопрятный вид, будто раскрытый зев, терзал обостренное попытками вспомнить хоть что-то воображение девушки. Раздражал без меры простыми словами.              Нужно спросить у Карин, нет ли у той запасных пуговиц… хоть бы и разных, лишь бы рукав не болтался, как парус в безветрие. Того и гляди — в ладонь вопьется. На сушу раньше положенного сходить не хотелось. Хотя, с Кэем же рассчитались? Почему бы и нет. А пока стоянок не предвидится, воплотить план по допросу Карин и поесть. Последнее — прямо сейчас.              ________________________              Вечерело. Темнота ниспадала каскадом на плечи. В полумраке волосы казались рассыпанными по плечам змеями, что только и мечтают о том, чтобы впиться в незащищенные руки, но ломают зубы и могут лишь беззвучно извиваться и корчиться в голодной агонии.              Он был прекрасен, а она боялась выдать свою диспозицию. И сама не знала — отчего. Может потому, что, хоть тренировки самураев и не были секретом, дело это считалось почти интимным. В детстве, сказал Шитан во время одного из уроков специально для Фены, это происходит публично. Всех способных ребятишек примерно одного возраста собирают вместе и натаскивают как правильно держать ногу в позе журавля, склонившегося к лотосу. При всех же и наказывают. И только потом ищут индивидуальный подход исходя из способностей. Ну, вернее как. Не все и не всегда. И обычно поиск пути юноша проходит в одиночку. Шитан через унижения и насмешки старшего брата пришел к дороге лучника. Теперь натянутая тетива заменяла ему линию жизни. Сейчас же каждый приучился выстраивать свои великие стены вокруг собственного «Я» — и тела, и духа. Чтобы не было «на корабле я самый ужасный мечник…».              И поэтому Фена позорно пряталась за выступающим над палубой люком. С комфортом, этого не отнять, сидя на дощатом полу, вытянув ноги так, чтобы удобно опираться о полусогнутые колени. Но так, чтобы мечник не заметил ее сразу же, как повернется.              Ржавый воздух, наполненный чаячьими криками, загустел как соленая карамель. Мешался с водой: лучи почившего солнца почти растаяли, оставляя привкус желания на губах. Покоя и уюта. И жара, который чем сильнее остывал, тем быстрее возвращался, накатывая волной, погребая под собой.              Юкимару был прекрасен. Во всех смыслах. Настоящий мастер своего дела — он владел мечом настолько хорошо, что Фену то и дело подмывало бросить под лезвие черные косы. Лишь бы он к ней прикоснулся. Сосредоточенный взгляд, морщины, рассекающие лоб. Он уклонялся и нападал, а под кожей бугрились мышцы. Это одна из тех вещей, на которые Фена была согласна смотреть бесконечно, не отрываясь. Ноги мечника скользили по непомытой палубе так быстро, что порой движения сливались в одно затянувшееся па. Пот скатился по кончику носа и капля разбилась о грудь воина. Девушка не видела этого, но могла вообразить. А вот чего она не могла сделать — так это подавить желание прикоснуться к нему. Войти в этот одинокий танец «с той ноги», чувствовать все его движения рядом с собой, на себе. Фена оборвала сама себя, прежде чем подумать о третьем варианте. Сейчас и так было слишком невыносимо.              Тихий вздох растянул грудную клетку изнутри. Волосы вздыбились, дернутые невидимой рукой прохладного ветра.              И все же, как прекрасен закат на воде.              Нужно было отправляться в каюту пока этого маленького зрителя не засек суровый усталый воин с разбалансированным мечом. Она уже знала, что скоро тот отправится спать, а значит неминуемо пойдет к люку. И ей придется либо выдумывать кучу оправданий, либо сказать все как есть.              «Юкимару, я не помню тебя, я не помню в каких мы с тобой отношениях, но, кажется, ты меня избегаешь, а я тебя…»              — Фе-ена, ну ты долго там? — люк должен открываться без скрипов, а уж тем более не нудеть голосом Карин. — Я тебя уже полчаса ищу. О. И Юкимару тут. Ночки! — девушка-самурай смерила недовольным взглядом попутчицу. — Ты же сама сказала, что тебе нужно зайти.              — Д-да, точно. Спасибо, что напомнила, Карин.              Змейки-волосы зашипели в последний раз на Юкимару. Мечник стоял, позволяя себе отдышаться и успокоиться перед очередным рывком. И тяжесть его взгляда была практически неподъемной. Локоны подбрасывали маленькие черные головки вверх, пытаясь устрашить противника, но были бессильны по велению собственной госпожи.              — Ну, иди же. Замерзнешь, — обронил он, разбивая эту самую тяжесть на две половины. Холод кусал плечи, и Фена думала о том, что длинная прическа ничуть не спасает от его нападок. Нужно купить теплую одежду в ближайшем порту. И зашить этот чертов рукав.              Карин уже скрылась в недрах «Тунца», но однозначно к ней следовало заглянуть. Принадлежностей для шиться у принцессы Фены не было. Белоручки не занимаются черновой работой.              Она неловко поднялась, раздосадованная, что ее так легко рассекретили. Юкимару отвернулся к морю и больше не обращал внимания на спутницу. Хотя напряженная спина мечника выдавала его нервозную сосредоточенность на движениях с ее стороны.              Ныряя во мрак люка Фена думала о том, что белого цвета в ее жизни раньше было действительно больше.              — Юкимару!              Парень дернулся, как от удара кирасой, но когда повернулся на окрик, лицо его выражало беспокойство — и ничего более.              — Скажи… Это, наверно, странный вопрос. Но все же. Раньше… До того, как мы побывали… там… на Эдеме… — он снова вздрогнул, впрочем, это мог быть просто леденящий кости порыв ветра. — У меня был такой же цвет волос?              Мечник помедлил с ответом. Было видно, что он подбирает слова. Фена не спешила выбираться на палубу снова, скрытая почти до подбородка люком. И ему не оставалось ничего другого, как подойти самому ближе.              Юкимару оперся на меч, убранный в ножны, что было практически недопустимым жестом, достойным разве что трактирного выпивохи, не способного больше никаким образом использовать оружие. И тем не менее он это сделал. А еще он легко и мягко опустил раскрытую ладонь на чернявую макушку и улыбнулся.              — Нет, Фена. Такой цвет волос у тебя был не всегда. Разве никто не упоминал об этом? — он озадаченно покачал головой и снова нахмурился. Вернее, вернул лицу обычное выражение. Но руку не убрал — и Фена чувствовала, как дрожат его пальцы. Ветер доносил режущие холодом брызги до собеседников. А еще упражнения требовали сильного мышечного напряжения. А еще была дюжина причин, чтобы рука мечника дрожала. Но сейчас это было не очень-то и важно. — До всего этого некоторые люди звали тебя белой диковинкой. — Он снова скривился, будто вспомнил этих самых «людей», которых таковыми и не считал вовсе. — Из-за твоего белого цвета волос. Как лён. Кожа бледная у тебя так и осталась, — он явно был этим недоволен. — Говорил же, ешь побольше железосодержащих продуктов. — А вот его кожа начала приобретать малиновый оттенок, все еще различимый даже в сумерках. Вот что значит «уши горят». Действительно как фонари. — А еще ты обрезала косы мечом, — зачем-то добавил парень прежде чем отвернуться. — Больше так не делай. — Это уже еле слышно, будто про себя. И уже громче, так, чтобы точно услышала и не ослушалась: — Правда, ступай уже. Холодает, а ты не одета… И Карин злится.              Фена кивает и без вопросов ныряет обратно, в утробу корабля. "Так вот что имел в виду Кэй...". Ей хочется спросить чем будет заниматься Юкимару, но ответ кажется очевидным: ей он скажет, что продолжит тренироваться, а сам, скорее всего, как и она несколько дней назад, останется выстудить ненужные мысли из головы — ему повезло, его волосы были такими всегда.              Как и глаза.              Черные и горячие. Словно угли со дна морской преисподней.              И Фена идет за нитками. Кто бы еще подлатал саму Фену?