Листопад

      Сначала они пытались бежать, чтобы хоть как-то согреться. Но у Киры снова сильно разболелось под сломанным, теперь уже не приходилось сомневаться, ребром и пришлось перейти на шаг. Мокрые ботинки противно хлюпали, но хоть как-то хранили тепло, в отличии от штанов. Кира надела найденный в рюкзаке Тимофея сухой свитер, а вот Дима чувствовал, что его уже неконтролируемо колотит. Нужно выйти к реке и попробовать добыть огонь, иначе им будет сложно продержаться даже до утра, не то что несколько дней.       Как ни старался Дима, но выйти тем же путём, которым они убегали в лес, им не удалось. Они вышли чуть выше по течению реки, практически напротив того места, где медведь напал на Тимофея. У него уже с трудом шевелились пальцы на руках, но Кира, узнав место, впала в настоящую истерику, наотрез отказавшись оставаться здесь. Они прошагали вниз по реке ещё сколько могли, периодически стараясь бежать. В конце концов Дима понял, что больше не может идти. Что ещё несколько шагов в ледяной мокрой одежде и он упадёт без сил. Прежде, чем это случится, надо постараться устроить место для отдыха. Он отправил Киру на поиски хвороста, а сам ещё раз вытряхнул содержимое рюкзака на землю. И как же он обрадовался, когда последним выпал небольшой полиэтиленовый свёрток, в котором обнаружились спички и немного сухого спирта. Правильно, Кира же именно их и хотела ему принести тогда, когда ещё всё было хорошо и была надежда.       Он начал складывать шалашик из маленьких веточек, но руки не слушались совсем. Тогда он отложил это занятие. Ничего, сейчас вернётся Кира, они разведут костёр, съедят тушёнку, посушат одежду, согреются и как-то придумают ночлег себе. Он сел на полиэтилен и от нечего делать стал изучать инструкцию на фальшфейере. Когда сзади захрустели ветки, Дима оглянулся, пытаясь разглядеть в темноте Киру: — Ну наконец-то, я спички нашёл, Кирюх! Так что живём! — Дима? — Послышалось с другой стороны от него.       Со всей возможной скоростью на негнущихся ногах он вскочил, повернувшись спиной к лесу. Кира подходила к нему с левой стороны, а чуть выше по берегу, справа, отряхивался от воды их недавний знакомый. Закоченевший от холода Дима, с притупившимися чувствами чуть не застонал от досады. Он спиной почувствовал, что Кира пошла к нему ближе. Обернулся, надеясь, что она видит в темноте его: — Не подходи, замри! — сказал почти шепотом.       Медведь был достаточно далеко, и Дима надеялся, что он не заметит их. Кира вроде бы его поняла, по крайней мере, больше не шевелилась. Медведь ещё раз отряхнулся, и медленно направился в лес. Дима с трудом сдержал вздох облегчения. И только в последнее мгновение осознал, что вскочил он сжимая в руках рюкзак, а теперь тот выскальзывал из онемевших от холода рук. Рюкзак тихо упал перед его ногами, но банка тушенки звякнула о камни как-то особенно громко. Кира за спиной ойкнула. Медведь замедлился, потянул носом. Уходи, пожалуйста, на хрен мы тебе нужны уже, взмолился Дима. Медведь повернулся всем телом в их сторону и по прежнему настороженно втягивая носом воздух, медленно побрел в их сторону.       Дима быстро прикинул расклад. Кира ещё может попытаться убежать, а вот у него совсем не работают ни руки, ни ноги. Жертвовать, однако, собой тоже не хотелось. Некстати вспомнилось, что у Савины скоро отчетные соревнования, да и с ламинатом они с Катей так и не определились. Вспомнил про фальшфейеры. Медленно, стараясь не делать резких движений, потянулся за рюкзаком, быстро нашарил гладкие корпусы. — Кира, — не разжимая губ прошептал он, — я бросаю тебе фальшфейер. Когда зажгу свой и начну орать, беги, как не в себя, в лес. Может, получиться его напугать.       Кира сзади подозрительно всхлипнула, но спорить не стала. Медведь теперь уже без сомнения смотрел прямо на него. Дима сосредоточился на неработающих руках, пытаясь снять крышку фальшфейера. Наконец она поддалась. Он еле смог нашарить запальный шнур, намотал его для верности на пальцы, сосчитал до трёх, что есть силы дёрнул. Из противоположного конца с легким хлопком и шипением вырвался столп красного пламени, ослепляя его самого и разгораясь всё ярче. Руки обдало жаром. Вращая вокруг перед собой ярким огнём, разбрасывая искры, Дима заорал: — Кира, беги в лес!       Медведь остолбенел и зарычал, ослепленный и взбешенный. Пламя пугало, но он явственно слышал, что кто-то убегал в лес, однако не видел из-за яркого огня, которое как сумасшедшее плясало перед ним. Он вслепую махнул лапой, но стоял слишком далеко, чтобы задеть человека. А Дима, окрыленный растерянностью зверя, продолжал размахивать и орать и даже сделал пару шагов в его сторону, стараясь обратить медведя в бегство: — Что, сволочь, не ждал?! Уебывай отсюда, скотина шерстяная, пока я не спалил тебя к собачьей матери!       Он сделал ещё пару выпадов, что стало ошибкой. Медведь, ослепленный, чувствуя сильный жар, дезориентированный, кинулся в лес, но не в обратную от Димы сторону, а мимо него. Дима взмахнул руками, отшатываясь от огромной туши, проносящейся мимо, правая нога скользнула между камней. Он явственно среди своих же криков услышал хруст кости и вспышка боли пронзила всё тело, от сломанного голеностопа до макушки. Он дико заорал, тут же забыв про медведя и упал, выпустив из руки фальшфейер. Тот по инерции пролетел по дуге над землёй и угодил прямо на спину медведя. Шерсть вспыхнула моментально, медведь взревел от ужаса и разбрасывая лапы понесся через мелкий кустарник, круша его с оглушающим треском, в лес, оглашая окрестности обиженным рёвом, который вскоре затих в глубине леса. Дима при падении ударился головой о камни и свет перед глазами померк, унося с собой боль.       Кира продолжала бежать, когда услышала дикий крик боли Димы. Она остановилась, но через мгновение рёв медведя, жуткий, во много раз страшнее, чем когда он же терзал Тимофея, подстегнул её бежать без оглядки. Крик Димы оборвался почти сразу, а вот медведя слышно было ещё долго. Она зарыдала на бегу, понимая, что Диму постигла та же участь, что и их инструктора.       Вдруг нога поехала по грязи и Кира на полном ходу упала боком, сильно пропоров левую ногу. Она взвыла от боли, но страх гнал сильнее. Кое-как поднявшись, задыхаясь, волоча ногу за собой, она, не замечая что безостановочно рыдает, поковыляла по тёмному лесу, цепляясь за ветки. Она уже не слышала никаких звуков, кроме бесконечно шумящего леса. Остановилась на минуту, чтобы отдышаться и оглядеться. Вокруг была кромешная темнота. Ей мерещились медведи и какие-то другие жуткие твари под каждым кустом. Кира оцепенела, не в силах заставить себя двигаться дальше. Ей казалось, что она идёт прямо в пасть к одному из этих чудищ. В конце концов она сделала первый шаг, затем следующий и побрела через лес, не думая ни о чём, сжимая в руке фальшфейер, единственное что у неё осталось для защиты.       От голода, усталости и боли беспрерывно тошнило. Несколько раз она падала лицом в мокрый мох, отключаясь. После одного из таких падений она открыла глаза и увидела перед собой куст брусники. Она жадно накинулась на кислые переспелые ягоды. От такого перекуса стало как будто бы легче идти, по крайней мере на короткий промежуток. Не пытаясь понять, где она находится, она шаг за шагом уходила всё глубже в лес. Чувство времени изменило ей, она могла так идти пятнадцать минут, а могла и пятнадцать часов.       Вдруг ей послышался будто бы шум воды. Она замерла. Неужели снова вышла к той же реке? Силы практически оставили её, но впереди она заметила просвет среди деревьев. Стараясь скорее выбраться из темноты этого жуткого леса, она усердно хромала, опираясь на ветки. Наконец вышла на высокий берег какой-то реки, не узнавая мест. Но это была вода, а у неё уже пересохли губы от жажды. Кира попробовала спуститься по крутому песчаному откосу, но ослабшие ноги совершенно не слушались и после первого же шага боль в поврежденном бедре ослепила вспышкой. Кира покатилась по песку, руками стараясь зацепиться за что-нибудь, но не находя никакой опоры. Падение замедлилось внизу, когда она прилетела спиной на корень какого-то дерева. Удар вышиб из неё дух и она осталась лежать без движения у края воды.

***

      Дима пришёл в себя достаточно быстро, как ему показалось. В холоде был один несомненный плюс – быстро опухающая лодыжка тоже онемела, и он почти не чувствовал боли, по крайней мере, пока лежал. Он с трудом поднялся, сначала на колени. Судя по острой боли при движении и полной недвижимости голеностопа, ахилл таки порван. Всё, поход закончен, грустно сказал себе Дима. Он покричал немного Киру. Затем кое-как дополз до рюкзака, собрал разбросанные вещи. В аптечке нашёл несколько бинтов и наложил повязку на голеностоп, надёжно его зафиксировав. Стало чуть легче, однако опираться на ногу было невозможно. Нужна палка.       Пятнадцать шагов до края леса стали самыми трудными в его жизни. Добравшись до ближайшего куста он в изнеможении растянулся на спине, подложив под голову рюкзак. Просто лежал и смотрел в чёрное небо. Мысли в голове топтались самые грустные. Как Катя одна теперь будет? У них отложены какие-то деньги, часть переведены в ценные бумаги, она и сама умеет зарабатывать. Но новую квартиру одна точно не потянет, придется продавать. Тео ещё совсем маленький, может быть, и не будет его помнить, что к лучшему. А вот Савина, какой ужас для маленькой девочки. А как Катя переживёт его смерть, справиться ли?       Дима вздохнул и открыл глаза. Кажется, он задремал. Надо пробовать что-то сделать, нельзя просто ложиться и помирать. Он почти сразу приметил подходящую для него палку, с её помощью смог подняться. Если не опираться на ногу, то почти не больно. Он медленно побрёл вдоль берега, иногда выкрикивая имя Киры. Начинало лихорадить. Кажется, и до него добралась простуда. Он ковылял, пока были силы, подсознательно пытаясь уйти как можно дальше от проклятого места, где постоянно шарахался медведь. В конце концов дошёл до подходящей полянки, как ему показалось. Он уселся под широкой елью, замотавшись в полиэтилен, вскрыл банку тушёнки и уже хотел было съесть её холодной, когда вспомнил про спички. Еще уйма времени ушла у него на сбор мелкого хвороста.       Бледный от боли и усталости, с проступившей испариной на лбу, он наконец смог сложить небольшой костёр и полез за мешочком со спичками и сухим спиртом. Когда он его развернул, на руки вылилась вода. Дима похолодел, хотя казалось, что сильнее холодеть уже некуда. В пакетике оказалась дырка. Видимо, при встрече с медведем спички упали в воду. Он раскрыл коробок, мокрый насквозь. Разложил спички рядом с собой, в надежде, что они просохнут.       Теперь наконец накатило отчаяние. Со сломанной ногой, без огня, заболевающий – шансы его были призрачными. В десятый раз перебирая вещи в рюкзаке, чтобы хоть чем-то себя занять, он наткнулся в одном из внутренних карманов на их телефоны. Покрутил в руках свой и без надежды попытался его включить. Внезапно разбитый экран засветился, выдав заставку. Дима изо всех сжал телефон в руках, как хватается тонущий за спасательный круг. Равнодушный к его чаяниям дисплей показал, что зарядки осталось всего 8 процентов, а связи не было никакой. Не до конца понимая, что именно делает, он включил фронтальную камеру и нажал на запись видео. Замелькали секунды. Он некоторое время тупо смотрел на самого себя на экране, стараясь не заплакать. Потом наконец смог произнести: — Катюш, привет. Ламинат, похоже, ты одна будешь выбирать, — он попытался улыбнуться, вышло как-то жутко, — я сейчас сначала о главном, зарядки мало. Кать, по деньгам от контрактов — обратись к Стасу и Косу. Документы у меня лежат дома, в столе, в верхнем ящике. Да, и на ноуте есть. Там же пароль, — вспомнил он. — Дата рождения Савины. Там всё просто, думаю, ты разберёшься. Кать, родителей моих не бросай, ладно? Я понимаю, что тебе будет очень сложно, но представь, каково им, сына хоронить, — последнее слово далось ему тяжело. — Квартиру эту продай, купи что-нибудь попроще, а может две сразу, чтобы сдавать одну, всё тебе легче будет. — Он задумался, потом снова улыбнулся. — Слушай, ну как будто вот и все дела. Да, немного. Боялся, что не успею, а всего на полминуты дел-то. Кать, ты не думай, я старался, честно, чтобы к тебе вернуться, но не получилось, кажется. Детям, наверное, не показывай это видео, только когда уже взрослые будут, я тут что-то страшненький, — айфон грустно пикнул, показывая что заряд опускается до пяти процентов. Скоро камера отключится. — Родная, спасибо тебе. У нас такая семья классная. Такие дети замечательные. И ты, — он посмотрел наконец в видоискатель, — ты моя самая большая любовь. Да, честно говоря, и единственная. Спасибо тебе за поддержку, без тебя у меня ничего не получилось бы, ты знаешь. Надеюсь, я смог стать тебе хорошим мужем. Катя! — Он вцепился в телефон, слёзы наконец потекли по щекам. Экран выдал надпись «низкий уровень заряда, невозможно включить камеру».       Он потыкал в разбитый экран немеющими пальцами, отправляя видео в телеграмме жене. Когда-нибудь телефон включат, он поймает связь и Катя получит его сообщение. Он убрал телефон в рюкзак во внутренний карман и дал наконец волю слезам, забываясь тяжёлым болезненным сном.       Его разбудил какой-то громкий, непривычный звук. Глаза открывались долго и болезненно, словно в них насыпали толченого стекла. Перед взором всё плыло. Видимо, поднялась температура. Странный звук доносился откуда-то сверху. Он с трудом поднял голову и сквозь ветви ели разглядел вертолёт. Оранжевый, громко стрекочущий вертолёт пролетел на крейсерской скорости мимо него, завис где-то неподалёку, затем снова полетел над его елью. Дима охваченный возбуждением попытался вылезти из своего укрытия, забылся, задел покалеченную ногу и от острой боли вновь потерял сознание.

***

      Дорога на вертолёте заняла не более двадцати минут. Значит, от штаба они удалились не дальше чем на 50 километров. Андрей Степанович на этот раз принимал участие лично. Когда вертолёт завис над небольшой опушкой у реки, он откатил дверь, дождался, пока они снизятся, и выскочил на землю. Вся поисковая группа, включая Арсения, Антона и Серёжу, последовала за ним. Они пригибаясь отбежали от оглушительно стрекочущего вертолёта, присели, пока тот взлетал и удалялся в сторону базового лагеря.       Группа собралась вокруг Андрея Степановича. — По поступившим данным тело Тимофея обнаружили на краю опушки, видите, там пара человек стоит. Там следующие прибывшие разобьют дополнительный лагерь. Так же начинаем радиальные поиски по пересеченной местности. Кинологи определили сектор, в направлении которого ушли оставшиеся двое. Судя по следам, медведь их не тронул, но это только предположения.       Арсений почувствовал, как чуть расслабилась взведенная внутри пружина. Надежда есть. Андрей Степанович тем временем продолжал: — Медики предположили время смерти в районе полуночи. То есть чуть больше пяти часов назад. За это время усталый дезориентированный, возможно, раненный человек по пересеченной местности вряд ли пройдёт больше двенадцати километров. Двигаемся быстро, ровной цепью, темп держим единый, расстояние между звеньями – до тридцати метров. Новички в центре. Здесь снега намело меньше, следы чётче, очень внимательно смотрите под ноги, замечайте каждую деталь. Есть предположение, что испугавшись зверя, а он пришёл со стороны леса и туда же затем ушёл, люди кинулись через реку. То же подтвердили и кинологи. Максимальная концентрация для крайних звеньев на следах по берегу реки — там сейчас каша из грязи. Собаки взяли след очень бодро, скорее всего, они первые выйдут на людей. Но помните так же, что собака, работая по следу, видит лежащего человека не более, чем с трёх-пяти метров, а за преградой может и вообще не заметить. Новички, без самодеятельности. Если в течении пяти минут вы не видите справа или слева от себя соседа — обязательно нужно остановиться и дождаться человека из группы. Всё, инструктаж окончен.       Арсений переглянулся с Серёжей. Надежда в нём крепла. Они выстроились согласно указаниям старшего и вереницей пересекли реку. Тут Арсений по достоинству оценил вейдерсы из неопрена, которые настоятельно наказали им надеть в первый же день поисков. Вода в самом глубоком месте доходила ему до рёбер. Он с нарастающей тревогой думал о Диме и Кире, которые по видимому промокли насквозь как минимум по грудь. Он шёл теперь третьим с края от реки, метрах в ста от берега. Антон шёл уже по по кромке леса, Серёжа ещё глубже.       Буквально через пару минут после начала движения он наткнулся на первый след. У него перехватило дыхание. Знакомый приметный рисунок, размер похож на Кирин. Рядом с чётким отпечатком в грязной жиже была воткнута небольшая белая табличка. Маркировочный флажок, как понял Арсений. На всякий случай он подозвал своего более опытного соседа по правую руку. Парень подтвердил, что такой флажок скорее всего поставил кинолог. Арсений сам почувствовал себя собакой, ему хотелось бежать вперёд сломя голову. Скорость движения цепи казалась ему мучительно низкой, он всё время вырывался вперёд, а затем раздражённо ждал, пока увидит слева Антона, а справа — поисковика. Помеченные следы, то Димы, то Киры, попались ему ещё четыре раза в течение первых полутора часов хода. Ещё через час они нагнали одного из кинологов. Тот стоял рядом с рекой, перекуривая, а его собака, чёрно-белый русский спаниель, сидела в лесу у дерева на куске пенки. Наверное, хозяин носил этот коврик с собой для собаки специально. Арсений подошёл к парню. — Игорь, — представился кинолог, пожимая руку Арсению. — А там – Альма. — Он указал в сторону собаки. — Мы шли по следу девушки. Альма очень опытная девчонка, у нас на счету больше пяти десятков найденных. В другие районы часто зовут, местная знаменитость.       Парень помолчал, затягиваясь. — Все остальные либо шли по следу мужчины, либо собаки сошли на его след. А Альма здесь отказалась дальше по реке идти. В лес хочет. Вызвал Андрея Степановича, жду вот. Видимо разделились. Надо корректировать и тоже разделяться.       Из леса показался Антон. Арсений махнул ему рукой, мол, иди, догоню. Шаст пожал плечами и двинулся дальше. — Зачем же им разделяться? — Спросил Арсений.       Игорь снова глубоко затянулся. — Я не следопыт. Но в этом месте, чуть повыше по реке, буквально метров пятнадцать, что-то случилось. Много истоптанного, следы то в воду уходят, то снова на берег, собаки там много времени потеряли. Приходилось и назад возвращаться. Мы с Альмой наоборот, сошли со следа и спустились сюда. Здесь она след девушки повторно взяла, но уже в лесу, примерно там, где и сидит сейчас. Потом старший в группе распутал следы, и все пошли дальше вниз по реке. Я вернулся, посмотрел, место изучил.       Игорь снова замолчал. Арсению это не понравилось. — Ну, и какие предположения? — Там точно был медведь опять, это мы все увидели. Но он там же в лес уходит. И несколько пятен крови есть. И ещё фальшфейер использованный валяется.       Арсений похолодел. Фальшфейер…Откуда бы? А вдруг это не они? Но, с другой стороны, что у них тут за толпы потеряшек с медведями ходят. — Чьей… чьей крови? — Ну, это мне уже неизвестно. В поисках самое худшее – слепо верить догадкам. Поэтому я даже и не заострял на этом внимание. Скорее всего, ранен человек. Следы свежие совсем, вот этот след девушки – часа четыре от силы, как мне кажется.       Арсений занервничал. Время утекало сквозь пальцы. — Слушай, а мы можем с тобой вдвоём пойти сейчас? Ну, что мы время теряем? Будем зарубки какие-то ставить, чтобы за нами группа пошла, или как у вас надо делать. За Димкой толпа уже пошла народа, зачем мы ждать будем. — Не положено, — хмуро ответил Игорь. — Да у меня и ружья нет. А без него соваться в лес, где шарахается медведь по кругу, желания нет. — Послушай, эта девушка – она мне очень важна. Она несколько часов уже бродит одна по лесу, мокрая насквозь после реки. Да ещё и после суток хождения. До этого хоть с Димой была. Я иначе сейчас один уйду. — Не положено, — снова ответил Игорь. — Да что ты всё заладил, «не положено, не положено»! Ну хочешь, не знаю, я тебе денег давай заплачу.       Парень на него странно посмотрел. — Из Москвы, что ли? Мужик, я тебе ещё раз говорю, так у нас сейчас два пропавших и один труп, а будет четыре пропавших. Или три пропавших и два трупа, например. Не положено, не из-за занудства, а из соображений безопасности.       Арсений в отчаянии застонал. Помощь внезапно пришла из леса в виде Серёжи и какого-то мужика из местных добровольцев. Больше всего в мужике Арсению понравилось ружье на плече. — Здорово! Арс, мне Антон сказал, что ты у реки с кинологом остался. Пойдём, Степаныч этот – дядька строгий.       Мужик с ружьем подошёл ближе. Он был одет в яркую оранжевую куртку и очень похожие на арсеньевские вейдерсы. Светло-рыжая борода с проседью аккуратно подстрижена, от серых глаз лучиками расходятся морщинки. Он кинул цепкий взгляд на Арсения, оценивая его как-то сразу всего целиком, протянул руку сначала кинологу. — Привет, Игорь. Меня вот Сергей попросил с ним к вам на разведку сходить. А я смотрю, Альма сидит. Ну, думаю, Игорь что-то интересное нашёл, как всегда. Почему отстали от отряда? — С этим вопросом он повернулся к Арсению.       Игорь вкратце повторил рассказ. — Да, всё так, — торопливо подтвердил Арсений, остро страдающий от неторопливости окружающих. — Я прошу Игоря пойти прямо сейчас по следу, понимаете, это девушка, она совсем одна, и я… — Понимаю я всё, — прервал его новый знакомый, внимательно разглядывая Арсения. По всему, сделал для себя какие-то выводы, протянул руку. — Меня Вячеслав зовут, можно просто Слава. Думаю, что со мной Степаныч отпустит на радиалку хотя бы небольшую.       Арсений готов был расцеловать Вячеслава в рыжие усы. Тот, впрочем, отправляться пока не торопился — выловил в лесу ближайшего участника группы, объяснил ситуацию, договорился о времени выхода на связь. Поставил точку в гарминовском gps-навигаторе, установил маркеры, повязал ленту на дереве и сделал охотничьим ножом зарубку. Только после этого кивнул Игорю, чтобы отвязывал собаку.       Арсений в нетерпении топтался на месте. Четыре часа следу, здесь они уже провели минут пятнадцать. Кира могла уйти от сюда больше, чем на десять километров. Вчетвером они шли гораздо быстрее за уверенно взявшей след Альмой. Та шустро сновала между деревьями, опустив нос к самой земле. Арсений разгорячился от быстрого хода, постоянно сверяясь с часами, считая шаги. Поисковики научили его считать расстояние парами шагов, предварительно померив длину собственного шага. Получилось, что пара шагов у него составляла полтора метра. Он высчитал, что десять километров это приблизительно тринадцать тысяч его шагов, и теперь внимательно следил за шагомером.       Они молча шагали и шагали по лесу, не останавливаясь на отдых, мерно выкрикивая по очереди имя Киры. Арсению хотелось и вовсе бежать, но осознавал, что по лесу следует ходить осторожно, что бы не повредить ноги. Несколько раз им попадались совсем свежие, если верить Игорю, следы Киры, которые они тщательно маркировали. Спустя два часа, когда по его часам он нашагал уже больше одиннадцати тысяч, внезапно изменилось поведение собаки. Альма стала меньше слышать своего хозяина, шерсть на загривке её поднялась, и теперь Игорю приходилось сдерживать собаку, чтобы она не убежала вперёд по следу. В конце концов он остановился, и посадил её на длинный поводок. После этого скорость их группы заметно снизилась. Арсений бессильно злился, но ничего поделать не мог. — Какого-то зверя ещё почуяла, — чуть запыхавшись, прокомментировал поведение собаки Игорь. — Но следов я пока не вижу. Может, и не зверь, а дичь какая.       Ещё спустя полчаса изматывающего марафона Игорь запросил отдыха для собаки. Арсений пошёл бродить кругами вокруг места спонтанного привала. Кроме необходимости в движении, была и ещё одна, вполне природная и требующая полного уединения. Арсений тщательно приметил место остановки, на всякий случай на нескольких деревьях оставил, как смог, зарубки, и пошёл искать подходящей куст. Он в задумчивости уходил дальше, ориентируясь на то, что всё ещё слышит голоса своих спутников.       Вдруг кроме голосов он расслышал вроде бы журчание воды. Он откровенно плохо ориентировался в лесу, и подумал, что они, видимо, сделали какой-то крюк, выйдя снова к реке. Оглянувшись, Арсений постарался поточнее запомнить каждый необычный куст и пошёл на звук воды вперёд. Главное, стараться идти прямо. На ходу он сделал ещё несколько отметин на деревьях. Через несколько минут дороги и четыреста с лишним шагов деревья начали редеть, а шум воды становился всё громче. Это не было похоже на ту реку, вдоль которой они шли. По крайней мере, на ту её часть. Арсений поставил ещё одну зарубку и вышел на кромку леса.       Перед ним, почти у самых деревьев начинался обрыв, не слишком высокий, метров десять. А вот шум воды стал понятен — по правую руку от него берег круто поднимался вверх, из земли вырастали каменные глыбы. На противоположной стороне рельеф повторялся. Берега сходились всё ближе, поднимались круче, сжимая русло реки в каменистых тисках, оставляя воде лишь узкое пространство. Река здесь вылетала практически горизонтально, с грохотом устремляя воды между скал и огромных валунов, пенилась и бурлила, как в котле. Затем разливалась широким плёсом внизу обрыва, и, изгибаясь за лесом, несла клочья пены куда-то дальше. Не смотря на весь ужас ситуации Арсений против воли залюбовался бесхитростной природной красотой. Солнце бледным полуслепым кружком уже показалось над лесом, в хмуром его свете поблескивали мокрые камешки на берегу плёса внизу обрыва. Арсений присмотрелся и у него ёкнуло сердце. Он быстро съехал по песчаному откосу вниз, к яркому, явно инородному предмету. Поднял оранжевые горнолыжные очки. — Кира! Кира! — Он заорал, тут же понимая тщетность криков рядом с водопадом.       Начал внимательно осматривать берег в поисках следов. И тут же увидел один — отпечаток ботинка. Он снял рюкзак, который, как он теперь понимал, не зря взял с собой, достал флажок, и воткнул рядом. След вёл вдоль берега вниз по реке. Арсений с минуту колебался, но всё же решил дойти хотя бы до поворота реки, который был всего метрах в ста от водопада. Тем более, что теперь следов попадалось всё больше. Отметив флажками первые шесть, он плюнул и побежал по берегу.       За поворотом лес отступал дальше от берега, откос становился всё более пологим, образуя широкое пространство между рекой и подъемом. У Арсения сердце скакнуло к горлу, потому что на дальней части этой поляны стоял на кирпичах невесть откуда взявшийся деревянный старый строительный вагончик. Он рванул к вагончику, боясь кричать, боясь давать себе хоть малейшую надежду. Вскочил на крыльцо. Потянул на себя дверь, она с протяжным скрипом подалась.       Из темноты проёма на него вылетело нечто, метя примерно в голову. Инстинктивно он перехватил непонятный предмет, охнул от удара в бедро в опасной близости от стратегически важного объекта. Нечто ойкнуло и снова набросилось на него, теперь, по всей видимости намереваясь задушить. Сзади по крыльцу глухо стукнул какой-то тяжёлый предмет.       Арсений перехватил Киру, сжимая, ощупывая, смеясь, как маньяк и пытаясь разглядеть её лицо. Она же просто уткнулась в него, попыталась что-то сказать и разревелась.       Он гладил её по голове, прижимал к себе так, как будто хотел слепить из них одно целое, что-то говорил и кажется немного спятил от счастья.       Кира наконец смогла оторваться от него, подняла голову. Он нахмурившись всматривался в заплаканное лицо, покрытое ссадинами, бледное до синевы. Запавшие глаза с чёрными кругами неестественно блестели. Губы сухие и потрескавшиеся. На щеке открытая широкая царапина с нехорошими рваными краями. Он начал ощупывать руки, бока. Где-то в районе седьмого ребра Кира сдавленно охнула. — Давай-ка в доктора поиграем, — предложил он, подхватывая её на руки и занося внутрь домика.       Там царил аскетизм и запустение. Небольшая печка буржуйка в одном углу, сколоченная из досок кровать в другом, стол из бывших козлов, две табуретки, несколько полок, рукоймойник — вот и вся мебелировка. Арсений опустил Киру на пол, сбросил с себя куртку, кинул на кровать, уложил её на убогое ложе. Начал свой не слишком профессиональный осмотр. Ребро, видимо, сломано. Штанина на левой ноге разодрана, на бедре лохмотья ткани и следы крови. Куртка сильно разорвана на спине. И почти все вещи мокрые насквозь.       Он ещё раз порадовался, что не оставил свой рюкзак. Вытащил комплект тонкого, но тёплого термобелья, тонкий спальник, аптечку, небольшой сухпаёк, бутылку воды. Огляделся. Рядом с буржуйкой лежала охапка дров. Арсений топил печку последний раз очень давно, а вот такую и вовсе никогда. Он порылся в волшебном рюкзаке и нашёл там охотничьи спички и сухой спирт. Кое-как разобравшись с задвижкой, сложил кучкой дрова в печке, подложил таблетку сухого спирта, перекрестил на всякий случай своё творение и поднёс горящую спичку. Из печки сначала потянуло дымком, но труба быстро прогрелась и буржуйка стала стремительно раскаляться. Он поозирался еще, заприметил прокопченный снаружи чайник, оказавшийся вполне чистым внутри. Налил воды, поставил на печку. Становилось теплее. Тогда он вернулся к Кире. Она, судя по всему, промёрзла до мозга кости. — Так, сейчас придётся потерпеть немного, мне нужно тебя в сухое переодеть.       Она согласно покивала, попыталась что-то сказать, но сильно закашлялась. — О, ты лишилась голоса? В этом даже есть некоторые плюсы.       Сердитый взгляд. — Ничего, я тоже голос сорвал, понимаю. Сейчас будет горячий чай, глядишь, полегчает.       Он очень осторожно начал стягивать с неё одежду, заодно проверяя конечности. Руки, кажется были целыми. На груди над ребром — огромный, жутко чёрный синяк. На левой ноге было хуже всего, глубокая рваная рана. Арсения замутило. Что-то ему подсказывало, что такое нужно зашивать. Он помог Кире надеть кофту из комплекта термобелья, накинул на неё сверху тонкий спальник. Кира замахала руками, призывая отдать ей аптечку. Выложила оттуда антибиотик в порошке и таблетках, бинты, пластырь, обезболивающее. Принялась за рану на ноге. Вместе с Арсением они промыли и обработали ссадину, Кира наложила повязку, надела термоштаны и уже полностью забралась под одеяло. Арсений обработал ссадину на щеке, закрыл бинтом. Закипел чайник. Арсений порылся ещё в волшебном рюкзаке в надежде на посуду, им вроде что-то такое говорили. Обнаружились складные термостаканы. Пока Кира отпивалась горячим чаем, он пристроил сушиться её одежду над печкой, ещё раз ужаснувшись повреждениям на куртке и штанах. — Как ты меня нашёл? — Арсений вздрогнул от сиплого голоса, но долго молчать Кира, видимо, не могла. — Смотрите, у кого голосок прорезался, — он подсел к ней тоже с кружкой чая. — Арс, — она подняла на него глаза, полные слёз. — Тима и Димку.. эта тварь, он Димку…       Она разрыдалась. — Нет, нет! — Он обнял её, осторожно растирая плечи. — Нашли его следы, он ушёл с того места. Он как-то справился со зверюгой и ушёл, представляешь? Это же Димка. Его найдут, может быть, уже нашли.       Он замолчал, прижимая свёрток из спальника к себе теснее. Кира тоже затихарилась, обнимая его. — Как я боялся тебя не найти, ты не представляешь.       Она шмыгнула где-то у него на груди. — Мне так страшно было, когда я через лес бежала одна. Что сына не увижу. А когда упала с этого откоса, лежала, думала, что надо выжить, он же не должен маму хоронить в шесть лет, это как вообще, — она снова расплакалась, но уже тише.       Арсений закрыл глаза, только сейчас подумав, что не смог бы уехать отсюда один, наверное, никогда. — А потом подумала, знаешь, это ужасно несправедливо, найти тебя и вот так ничего не успев сказать…       Это уже было слишком. Он отстранил её от себя, слегка встряхнув за плечи. — Всё, всё уже, нашлись, — он постарался заглянуть ей в лицо. Кира вдруг засмущалась, понимая, что выглядит сейчас мягко говоря не слишком привлекательно. Она отвернулась в поисках какой-то салфетки. — Как ты так в итоге меня нашёл?       Арсений пересказал ей историю поисков. — Значит, Дима где-то совсем рядом, может, действительно, его уже нашли? — Я не знаю. Могли. Мне надо вернуться к ребятам, чтобы вынести тебя отсюда. С такой ногой и сломанным ребром ты много не находишь. Как ты здесь оказалась? Что вообще случилось? На хрена вы от машины ушли?       Кира поморщилась, говорить было ещё тяжело. Она с надеждой посмотрела на рюкзак: — А куриного бульона у тебя там нет случайно? — Там есть пара банок тушенки и какие-то жуткие серые макароны. Я честно говоря ненавидел этот рюкзак, но сейчас понимаю, что это волшебная сумка-самобранка какая-то.       Он достал еду, и начал осматриваться в поисках какой-нибудь кастрюли. — Есть глубокая сковородка. Она, наверное, на крыльце осталась, — прохрипела Кира. — А, это ты ею меня прибить старалась? Кстати, от кого ты защищалась? — От медведя.       Арс вытаращил глаза: — Со сковородкой на медведя? Однако. — Ну, после пары встреч начинаешь в себя верить. — Я сейчас буду пытаться что-то приготовить, а ты мне всё расскажешь, — заключил Арсений и пошёл на крыльцо за несостоявшимся орудием убийства.       Сковородка действительно валялась на ступеньках. Арсений критично её осмотрел и решил пойти сполоснуть хотя бы в реке, надеясь, что в ледяной воде водится не слишком много какой-нибудь холеры.       Он закончил полоскаться на мелководье со сковородкой, повернулся к домику и застыл. В ветках ближайшего куста ему померещилось какое-то движение. Арсений обрадовался как ребёнок, замахал руками и заорал парням. Но тут же осёкся, потому что на поляну ломая с оглушительным треском мелкий подлесок вывалился большой, тучный бурый медведь. Он тяжело пыхтел и угрюмо смотрел на человека. Арс прилип ногам к песчаному дну, мигом превратившись в ледышку. Он судорожно рылся в голове, пытаясь вспомнить, что в таких случаях нужно делать. Падать на землю, притворяясь мёртвым? Страшно кричать, рассчитывая напугать медведя? Он решил, что больше подойдёт второй вариант, раз медведь его уже услышал. Вспомнив кое-что ещё, он быстро стянул с себя свитер, и размахивая им вместе со сковородкой над головой, словно красноармеец флагом перед атакой, заорал как умалишённый. Правда, сначала, голос от страха попробовал было пропасть, но через пару секунд прорезался.       Медведь с интересом закрутил косматой башкой, совсем как овчарка какая-нибудь. Затем ударил несколько раз передними лапами в землю, отрывисто взрыкивая и жутко выпячивая нижнюю губу. Арс наддал сколько мог голоса, чувствуя, что говорить сам не сможет ещё очень долго. Но это мелочи по сравнению с ожидающими его перспективами. Медведь прекратил рыть лапами землю и теперь только грузно кряхтел. И к великой радости Арсения, попятившись, сделал первый шаг назад к лесу.       Вдруг из-за поворота реки в ответ ему послышались крики. Арсений обернулся, медведь тоже повернул морду на звуки. Из кустов выскочила сумасшедшим мячиком Альма и с яростным лаем кинулась на медведя. Тот попытался пришибить её сразу лапой, но не успевал за юрким спаниелем. А та, по всей видимости, вообразила себя настоящей охотничьей лайкой, потому что кинулась на медведя сзади, норовя кусать его за мыски. Медведь страшно заревел на наглую мелочь и закрутился вокруг своей оси.       На поляну выбежал Игорь, выкрикивая кличку собаки. Увидел медведя и встал, как вкопанный. Медведь переключился на новую фигуру. Игорь оказался слишком близко к нему. Зверь, озлобленный собакой, оглушительно заревел, обнажая клыки и пошёл на парня. Игорь ринулся к кустам обратно, но медведь в один прыжок его настиг, ударил лапой по спине, вспарывая когтями куртку вместе с кожей и мышцами. Арсений подавился собственными воплями, в ужасе замер с поднятыми руками. Жуткий, протяжный крик боли разорвал воздух. Медведь наступил на спину парню. Арсению показалась, что он различил треск ломающихся костей. Игорь кричал не переставая, пытался уползти на руках из-под лап с перебитым позвоночником. Медведь дёрнул на себя двумя лапами тело Игоря, продолжая заживо раздирать его на куски. Альма вгрызалась ему в задние лапы, чем только сильнее злила. Второй удар лапы пришёлся на голову парню и его крик оборвался. Медведь продолжал терзать тело несчастного, отмахиваясь лапами от надоедливой собаки.       Арсений вдруг очнулся и рванул к домику, не спуская глаз с медведя. Тот крутился вокруг себя, поворачивая морду к Альме. Она снова и снова от него уворачивалсь. На поляну выбежали почти одновременно Серёжа со Славой. Арсений почувствовал, что сердце пропустило пару ударов. Только не Серёга. Он был всего на шаг впереди охотника. Слава мгновенно вскинул ружье на плечо и толкнул Серёжу, роняя его на землю, чтобы убрать с линии огня. Грохнуло сразу из двух стволов вертикальной двустволки. Медведь дернулся назад, отброшенным выстрелом в плечо. Рассвирепел окончательно, медленно, раскачиваясь, и беспрерывно рыча пошёл на Славу. Серёга отползал в сторону. Слава лихорадочно перезаряжал ружье, вставил только один патрон, понял, что второй уже не успевает, щелкнул стволом. Медведь поднялся на задние лапы во весь свой огромный рост и навис над человеком. Слава выстрелил от бедра практически в упор. Медведя пошатнуло и он рухнул на людей, подминая под себя Славу и Серёжу. Ещё раздавались отзвуки эха выстрела, но на поляне всё стихло. Только не переставая матерился Серёжа, одна нога которого оказалась под тушей медведя, да продолжала лаять Альма.       До Арсения вдруг дошло, что всё закончилось, а он так крепко вцепился в столб на крыльце, что проткнул кожу на ладони каким-то гвоздём. С трудом сделав первый шаг, он добрёл сначала до Серёжи. Тот почти вытянул свою ногу. Арс помог ему, отпнул мешающуюся под ногами собаку и порывисто обнял Серёгу. — Это что такое, Арс? Он их убил, что ли? — Серёжа с трудом стоял на ногах, озираясь по сторонам. — Игоря точно, — прохрипел Арсений. — А Слава… Надо поднять тушу. Слава! Слава! Ответь, ты живой?!       Тишина. Арсений опасливо попинал ногой медведя. Тот не шевелился. Не было смысла пробовать поднять такую громадину. Арсений оглянулся, и увидел пару крепких с виду жердин около домика. Заодно и про Киру вспомнил. Старательно не смотря на Игоря, он вернулся к домику и крикнул: — Кира, я живой! Медведя застрелили. И Серёжа ещё пришёл. — Как рассказывать про остальное, он не знал.       Разглядел перепуганное Кирино лицо в мутном окне. Подхватил жердины и бегом вернулся к медведю. — Серёг, давай, надо навалиться, вытащить его надо!       Они подсунули кое-как жердины под медведя и, орудуя ими как рычагами, страшно напрягая руки и спины, смогли немного сдвинуть тушу, открыв тело Славы по пояс.       Арсений тут же понял, что помощь Славе не нужна. Под головой растеклась лужа крови, стекала по камню, на который так неудачно упал Слава и быстро впитывалась в растаявшую землю.       Он отшвырнул жердину в сторону, длинно выматеревшись. Увидел Киру, хромавшую к ним от домика в его куртке с аптечкой в руках. Заорал на неё: — Иди в дом сейчас же!       Кира послушно развернулась, дошла до домика, села на крыльце. Достала спички, закурила.       Арсений обхватил голову, стиснув виски. Мысли бились, наскакивая одна на другую. Надо отсюда выбираться. Чёрт его знает, может, тут ещё есть медведи. Может, это медведица и сейчас прибегут её дети. Или муж. Хрен знает, как у них там устроено. И надо идти, пока ещё светло, либо устраиваться на ночлег, ожидая поисковую группу. Раз парни к ним вышли так быстро, то и поисковики без труда найдут это место.       Два человека погибло. И вина в этом его. А с другой стороны, а если бы он не нашёл Киру? Медведь бы напал на неё в этом домике? Он оглянулся. Вернулся к берегу, подобрал сковородку и свитер, брошенные у воды. Дошёл до домика, присел рядом с Кирой. — Я сказал уйти внутрь, — горло горело огнём.       Она выпустила струйку дыма. Кивнула в сторону побоища, спросила тонким голосом: — Кто это? И что за собака? — Это кинолог и охотник. Игорь и Слава. Игорь из отряда специального, поисково-спасательного, а Слава – доброволец. Часто в поисках помогал, как я понял. Я уговорил его и Игоря пойти по твоим следам, когда мы поняли, что вы с Димкой разошлись.       Он замолчал, забрал у неё сигарету. Смотрел на Серёжу, который наклонился над телом Игоря. Альма скуля обнюхивала, останки своего хозяина. Начала что-то облизывать. Матвиенко заорал на неё, откинул за шкирку в сторону ручья. Побежал в кусты. Арс его не винил. Сам он вряд ли сможет подойти к кинологу. К тому, что от него осталось.       Арсения начало трясти. Привыкший разгонять любые ситуации мозг, сейчас воспалённый избытком адреналина, реалистично нарисовал пейзаж, где вместо Игоря так на поляне лежит Кира. Он залез пальцами в волосы, с силой поскрёб череп, пытаясь вытащить эту картину из головы. Получалось плохо. Тогда он сгрёб Киру, прижался к её спутанным волосам щекой. — Я сказал уйти в дом, — произнёс совсем не то, что хотел. — Я очень за тебя испугалась. Увидела, что медведь кого-то дерёт и…, — она снова расплакалась, тихо, почти без эмоций. Удивительно, что в её организме осталась какая-то вода.       Он почесал щёку об её макушку. — Тебе надо бы голову помыть. — Да что с ним не так? — Мне надо курс психотерапии пройти, — ответила Кира.       Медведь в голове у Арсения снова прыгал на человека. Огромная тяжёлая туша, обманчиво неуклюжая на вид, снова вырывала клочья мяса из спины, размозжила голову тяжеленой лапой. Только теперь на голове этой были длинные каштановые волосы. Он сильно зажмурился, до белых кругов перед глазами. — Как я испугался, господи. Как я тебя долго искал. И как просто, оказывается, можно человека потерять. — Арсений открыл глаза, посмотрел на лес перед ними. — Чуть больше суток всего, — невпопад ответила Кира. — Нет, дольше. Гораздо.       Посидели, помолчали. Матвиенко всё ещё страдал в кустах. Альма легла у трупа Игоря. — Кир, я …       Она прервала его: — Не надо. Не сейчас. Давай, когда красиво будет. — Мне сейчас красиво, как никогда. Просто потому что ты рядом и жива. — Не сейчас, я так не хочу. Там человек мёртвый. Два даже. Кошмар. Я уже не могу реветь. И не хочу, чтобы вот с этим всё ассоциировалось. И вообще, — она поднялась со ступеньки, — ты в состоянии аффекта. Способен в любви признаться кому угодно. Даже Серёже.       Он тоже поднялся, чувствуя боль в мышцах спины. — Арс, я домой хочу. Я имею ввиду, в Питер. — Она умоляюще на него смотрела. — Я к Максиму очень хочу. Да и ты к дочери, наверное. — Мы сразу полетим домой, как только выберемся отсюда. И обязательно вместе, ты теперь одна разве что в туалет будешь ходить. Может быть. Я над этим ещё подумаю.       Она слабо улыбнулась, перевела взгляд куда-то ему за спину, и тень улыбка сползла с её лица. — Ой, что она делает, собака?       Арсений оглянулся, Альма снова тыкалась носом в тело своего хозяина и снова что-то облизывала. Арсений открыл было рот, чтобы заорать на собаку, однако услышал шуршание, обернулся и еле успел подхватить лишившуюся чувств Киру.