Моё Солнце

Пронизывающий ветер упорно нёсся с далёких заснеженных вершин, принося с собой липкий, влажный страх и панику прямиком со скалистых берегов. Он стремительно влетал в разбитые окна, яркие осколки которых звякнули о пол залы, и накрывал мраком душу. Тело словно оказалось под натиском сотен стрел, суставы будто раздробились на тысячи кусочков прямо под кожей, когда из густого занавеса пыли проявлялась фигура. Подкашивались ноги, когда я услышала шёпот из уст Всеотца. — Ве. Ве?! Но как?! Рушилась башня подобно хрупкой дженге, но едва ли звук трескающихся и летящих с километровых высот вековых камней сравнится с маленькими деревяшками. Валаскьяльв стремительно становился похож на руины, а мы прикрывали головы, хотя навряд ли бы это могло спасти. — Неужели ты держал его в подземелье своего же чертога? — скалил зубы Локи, прошипев побратиму в лицо, который ответил острым взглядом. — Не время, Локи, — сдержанно скривил лицо старик. — Он прав. Разве же уместно не поздоровавшись начать пререкания? — громко раздался сухой голос. Сделав несколько расслабленных шагов вперёд, Ве открыл своё гордое лицо — точно такое же, как и Всеотца, только оба глаза на месте вместе с нечистой улыбкой, растянувшейся на впалых щеках. И морщины были острее и глубже, кожа безжалостно пересечена ими подобно узким длинным трещинам, глубоко врезающимся во фьорды северных земель. Прямо перед нами рухнул камень с высокого потолка. В появившуюся брешь в высоченном потолке я едва не выпустила оставшийся дух. — Быстро наружу! — воскликнул Улль и, пригинаясь, торопливо двинулся вперёд, пока я, заковавшись в глухой ступор, смогла лишь сглотнуть слюну в пересохшем до горечи горле. Карие тёплые глаза потемнели, становясь углями. Он сосредоточен, он напряжён. Испуганная клокочущим хаосом Ванадис, одной рукой придерживая подолы посеревшего и запыленного платья, а другой прикрывая темечко, проследовала с ваном за Уллем, следом Локи рьяно тянул меня за локоть. Казалось, что один неудачный шаг и тело останется прибитым к этому полу навсегда, так и останется здесь разлагаться и, быть может, труп мой найдут по торчащей из завалов перебитой руке. Путь до выхода, бывший так близко, сейчас оказался необычайно длинным, а я тряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Я кашляла, выплёвывая вязкую слюну с грязью из лёгких, взамен глотая сырой воздух, как только совершила первый шаг из чертога. В груди по-обычному закололо, но в этот раз, бегло прощупав рукой, я педантично проверила — нет, я точно не стала целью безжалостной стрелы или другого смертоносного оружия. Всего лишь медленно умираю, отравляясь мирами богов. — На Идаваллен! — яростный голос вырвался из груди валькирии, воспарившей вдалеке неба на крылатом коне, как единственный светлый луч во мгле. Даже белоснежные доспехи и одежды померкли под стать трагичному окружению. Следом за воинственной женщиной появились и другие, такие же невообразимо прекрасные. Какие же они смелые. Жеребцы шумно взмахивали увесистыми крыльями, быстро приближаясь. — Два других отряда во главе с Гель и Ротой отправились по периметру, Всеотец, — строго отчиталась женщина, спустившись на землю и ловко спрыгнув с верного животного. Конь нетерпеливо топтался на месте, взъерошивая изумрудную траву равнины и обнажая почву; громко фыркая и раздувая ноздри, он словно так и рвался в бой, на защиту Асгарда и всех жителей. — Гунн, будьте здесь. Ве вырвался из темницы, — ни одна мышца на лице Одина не дрогнула, кроме едва искривлённых губ, когда произносил он имя своего родного брата, которого однажды беспечно пощадил. Валькирия кратко кивнула, на миг округлив удивлённые глаза, но тут же воспарила в небо, ведя за собой остальных. У неё не было времени и приказа для расспросов или разговоров, Гунн лишь раздала команды каждой из десяти женщин и, одновременно крикнув, вскинули они вверх мечи. Фригг со слезами на покрасневших глазах провожала родной чертог, который камень за камнем, сыпящимся наземь, предавал свою судьбу гибели. — Стой. Ты нам этим не поможешь, — схватив за локоть, Один остановил Локи, который уже устремился в пучину разрухи, после того как вывел меня на улицу. Рыжий бог закипал, не отводя уничтожающего взгляда. Я затаила дыхание, хоть мы и отошли от чертога подальше. Их ведь должно было завалить, так? Почему они остались внутри? Ве и чёртова Фулла. Если бы разгадали тебя раньше, то может и не случилось бы этого всего. Величественные врата Валаскьяльва с треском наконец пали под натиском тяжёлых валунов, которые полностью засыпали выход так, что словно и игла между ними не пройдёт. Выдохнула. Локи, дорогой Локи, если бы я могла помочь тебе отпустить кипящий внутри гнев, избавить от истязающей душу жажды мести и извечной тоски по родителям — я бы это сделала. Если бы могла... Я вижу, как ты изводишься, как еле ты сдерживаешь ненависти порыв, как ноги твои рвутся занести тебя прямо в рухнувший чертог и растерзать этих двоих на куски, даже ценой своей собственной жизни, но ты нужен мне, ты нужен здесь. Пожалуйста, перетерпи порыв и позволь мне умереть раньше тебя. Рёв валькирий пронёсся сквозь пространство и врезался в сердце. Йотунхейм идёт сюда... Мне страшно. Мне страшно от того, что яростной бурей грядёт прямо сюда. Густая бархатная пыль от разрушений ещё не уселась, но пошла вторая волна. Камни, завалившие проход в чертог, по волшебству стали рассыпаться на сотни маленьких осколков. Ве и Фулла вышли оттуда, словно там ничего и не произошло, кроме неприятной встречи. Обломки звонко хрустели под их беззаботными шагами, пока они оставляли за спиной мёртвые воспоминания. Я хочу сбежать отсюда, хочу исчезнуть. Руки трясутся от ужаса, часть которого я вымещаю на кольце, бесконечно и бесполезно крутя его на пальце. Куда, куда мне сбежать? Где я могу спрятаться от этого всего? Наивно и глупо было думать, что я бесстрашно и гордо приму вот такую кончину во имя непонятного пророчества, свалившегося мне на голову. Я попятилась, врезавшись спиной в преграду. Испуганно обернулась — всего лишь дерево. Дерево... с золотыми листьями! По щеке покатилась солёная слеза, пока я смотрела на эти чёртовы листья. Глаза безответно блуждали по веткам, но ответ я знала и помнила. Думала, что ошиблась. Отчаянно надеялась на это. — Давай же, открывай глаза, дыши, пожалуйста!— истошно воплю я, обхватив его остывающее лицо трясущимися, влажными и липкими руками. Горло дерёт, будто засыпали колючек и заставили глотать.

***

Ближайшее дерево послужило грушей для битья, на котором, я смогла выместить хоть одну тысячную долю той ненависти и несправедливости, клубящихся ко мне. Жесткая кора. Сильные и резкие удары маленьких кулачков. Протяжное скуление и плач навзрыд. — Как много я еще не успела сказать тебе, как много ты еще не показал!— кора в крови. Если приглядеться, то можно даже разглядеть кусочки кожи, оставшиеся на дубовине.

***

Я зажмурила глаза и закусила потрескавшуюся губу, отчаянно копошась в памяти и вглядываясь едва ли не в каждую травинку. Сюжет видения я знаю наизусть, но всё равно снова и снова мне печально и тяжело представлять его перед глазами. То дерево, о которое во сне я разбила кулаки... блестит? На нём золотые листья? — Листва! На дереве во сне золотые листья, — воскликнула я. — Уверена? — распахнулись его ресницы, обнажая расширенные чёрные зрачки. — Да, уверена, — я закивала. — До этого я даже не обращала внимания на это. Локи отвёл глаза в сторону и звонко хрустнул костяшками длинных пальцев, после чего сразу же их расслабил. — Спасибо, золотко. Тогда он понял, что в моём сне была эта самая равнина — Идаваллен. Он понял, что смерть его я видела именно здесь, не сказал мне и ушёл. Значит... скоро конец? Сердце пропустило несколько ударов, покрывшись колючим холодом. Сбился ритм, оно как оголтелое, то судорожно колотилось, то хотело остановиться на вечность, избавив меня от мук. Нет, нет, нет. Никто не говорил, что мой глупый сон — правда, верно? Никто не говорил мне, что так и случится. — Почему же ты сбегаешь, зная, что моя первая цель не ты, брат? — крикнул Ве, идя к нам. — Всеотец, позвольте мне показать вам всё, пока не стало поздно, — я чудом вспомнила о послании вёльвы и, не дожидаясь ответа Одина, приложила свои ледяные пальцы к седым вискам бога. Это должно хоть как-то помочь!

***

— Неужто она заслуживает такого тягостного наказания? — тихо спросил я, с жалостью вспоминая её тоскливые глаза. Она совершенно не понимала, чем снискала его ярость и гнев. Она — одна из самых чистых асов, что пирствуют в залах Асгарда. — Сырая темница даже на сто веков — слишком маленькая плата за то, что он сотворила, — грозно проговорил брат, глядя на меня снизу вверх, сидя на Хлидскьяльве. Теперь же редкая красота и ум Лив будут погибать, блуждая тысячелетиями невесть где, пока Ве не укротит своё ядовитое самолюбие. — Не исписана ещё та страница пророчества, где ты пожалеешь о содеянном, Ве, но верит сердце, что такое случится. Она ведь... ладно, — я махнул рукой, не дожидаясь ответа чрезмерно горделивого брата и желая поскорее покинуть чертог, насквозь пропитанный нетерпимостью едва ли не сумасшедшего правителя. Власть затмила его разум, великие знания о магии очернили когда-то доброе сердце. Я уж и не вспомню, когда встречал его прежнего, так давно это было. — Один, не смей позволить себе даже единую мысль о том, чтобы помочь ей, — выкрикнул он мне в спину.

*

— Госпожа, он ведь стал глух и слеп, с каждым днём лишаясь последнего рассудка. Не слушает ни меня, ни кого либо другого. Помоги же вернуть её, никто кроме тебя не владеет нужными знаниями, — я сел напротив неё на продавленный диван, который, кажется, стоит здесь целую вечность. Совершенно неприятно в нос бьёт запах подожжённой полыни. Откуда она вовсе взяла растения в Железном лесу? — Один, верую я, что ты честно добра девочке желаешь. И моё сердце взвыло, когда я узнала, что сделал он с ней в наказание за безобидное существование, но, — Вендела поднесла к губам чашку и сделала глоток, — сбудется лишь то... — Чему суждено сбыться? Знаю я эти слова уже наизусть, Вендела. — Жди. Просто жди и всё встанет на свои места, Всеотец.

*

— Ве, ты хотел меня видеть? — слуга принёс, что брат намерен сейчас же встретить меня в своей зале. И я пришёл. Встретив там же ещё и Венделу, но не подавая ни единого намёка, что он меня удивил, сделав эту встречу. — Прознал я, брат, что ты намедни к ведьме ходил. Как видишь, она тоже здесь, — Ве указал на неё ладонью, будто я присутствие вёльвы пропустил мимо глаз. — Ходил. Брат не показывал намерений лицом, но я читал по одним его глазам, в которых плескался чистый гнев. — Зачем? — Разве же нужен особенный повод узнать о судьбе своей дальнейшей? Вендела молчала, смотря в пол и спрятав руки за спиной. Неужели он что-то узнал? — Неужто поистине о своей? — усмехнулся Ве. Он всё узнал. — Один, мои глаза — звёзды, а уши мои — каждое насекомое. Как же ты мог думать, что упущу я твоё ночное гостевание в доме ведьмы? — Ты сходишь с ума, брат. Позволь вернуть деву. Ты обрёк её на скитания до скончания веков, но не должна она быть жертвой твоих неразумных домыслов. — Её не вернёшь ни ты, ни ведьма, ни даже её пассия — глупый муж, позволивший дерзкую клевету и скрывающийся под чужими лицами. Жаль до его дурной головы я не добрался, но всему своё время, — Ве будто смаковал каждое слово на языке, неторопливо выдавая каждое из них. — Тебя, Один, тоже ждёт наказание, во имя того, что бы ты и все остальные поняли. Поняли, что главный здесь я и приведу я народы к лучшей жизни, а жалкие попытки перечить будут жестоко караться. Но ты ведь мой родной брат, головы я тебя не лишу, а только воспоминаний о той гадюке, которая отныне изгнана, чтобы избавить тебя от терзающих помыслов и страданий поиска. — Не лишишь головы меня, как сделал это с её матерью? Ты безжалостен, ты перешёл грани, Ве, — выпалил я едва надтреснутым голосом, скорбь и сожаление которого ударились о стены залы и эхом неслись по коридорам чертога. — Гироккин была строптива и глупа, — Ве поморщил нос, — и породила такое же дитя. Я бы мог отправить великаншу обратно в Йотунхейм, но не мог позволить ей и дальше плодить на свет свои подобия. Так что, вселюбимой Лив повезло с участью. Она первая и последняя дурная кровь рода Гироккин. Но ты, брат, совсем утомил меня разговорами. Перед тем, как ведьма лишит тебя любой памяти о девчонке, я хочу спросить: чем же она заслужила твою любовь? — в безумных глазах его пылала злость и словно едкая зависть. — Тем, что не похожа на тебя, Ве.

***

В разрушенный чертог выстрелила белоснежная молния, ослепившая глаза, следом раскатился тяжёлый гром, сильно надавивший на барабанные перепонки. Он будто нарочито прервал то, что я показывала прикрывшему глаз Всеотцу. Один, словно выдернутый из крепкого сна, изумлённый взгляд метнул в небо, а следом на Локи. — Где Фенрир? — Уже близко, — каждая мышца Локи была напряжена, словно он был на низком старте и готов в любой миг бешенным зверем рвануть на парочку врагов, идущих к нам. Лишь бы с волком по пути ничего не случилось. — Так это ты, — прошептал Всеотец, рассматривая моё лицо. Он сделал неустойчивый шаг назад, будто его поразили в самое сердце, и пробежался блёклым глазом от моих пят до самой макушки. — Что, что вы видели? — затараторила я нервно, переступив с ноги на ногу. С грохотом перед нами приземлился Одинов отпрыск. Кусочки земли и острые травинки ударили в лицо. Дело совсем плохо. Взмыла в небо Гунн в окровавленной одежде. Алые брызги окропляли белоснежные доспехи и благородные крылья жеребца. Больным заревом разгорелся женский вой вдалеке. Валькирии защищали нас своим телом и сердцем, когда земля под шаткими ногами начала дрожать. Великаны. — Одумайся, сын, пока есть время, — сказал Один, перехватив Гунгнир. — Отец, — Тор виновато опустил взгляд на разодранную землю, — Ве пообещал не убивать тебя и мать. Я знаю, что не получил бы Хлидскьяльв другим путём, поэтому твой брат после всего будет моим главным советником, а ты уйдёшь на законный покой. У тебя с матерью будет всё, о чём только пожелаете, — безмозглый громовержец раскинул руки, в одной из которых поблёскивал металл молота. — Ты глупец! Глупец! Он заберёт у нас всё вместе с жизнями, а ты наивно мнишь, что станет он служить тебе? Оглянись же! Посмотри, что сотворил он с чертогом! Свирепые Йотуны близко, валькирии и отважные воины сражаются за твою бездумность! — хрипло вскричал Один. — Отныне нет у меня сына, Тор. Громовержец смотрел на нас всех по очереди, недоумевая, что же ответить отцу и, видимо, больше склонялся к стороне психованного дяди. Ну что же, его слабый на мыслительные процессы мозг легко одолеть красивыми историями о золотых горах после исполнения плана. Совсем голову запудрили. Хотя тогда в лесу Альфхейма в подслушанном разговоре он ещё немного колебался, но Фулле, судя по всему, удалось его уговорить. Или опоить, околдовать. И только Тор собрался открыть рот, как тут же его перебил Ве. — Признаюсь, я изрядно удивился, встретив твоё лицо, как только вырвался из сырой темницы подземелья, — криво улыбнулся Ве, пройдясь по мне брезгливым взглядом. — До последнего мига не думал, что очередной спутницей Локи из всех его сотен женщин окажешься ты, Лив. Дорогая Фулла верно доносила мне о вашем путешествии во всех важных деталях. Откуда он меня знает? Что за чёрт. Меня пугает его лицо, до жути похожее на лицо Всеотца, но с примесью сумасшествия и дикости. Странная мимика, вечно бегающие глаза, улыбка, знакомая, но одновременно чужая и холодная. — Или Снорри? — едко бросил Локи, сжав кулаки до беления костяшек. Я, кажется, даже слышала грохот его крови, бегущей по венам с бешенной скоростью. — Так мне тоже нравится, — прислужница нагло улыбнулась ему в лицо и ни капли не удивилась произнесению своего древнего имени. — Так вы знаете? Раз уже вскрываются все карты, хочу и я поделиться с вами своей гордостью. Снорри стала мне почти родной дочерью. За все эти годы только она понимала меня и скрашивала одиночество своими беседами, — Ве легонько похлопал её по макушке. — Слежка и шпионаж тоже входили в список услуг этой ходячей добродетели? — прошипел рыжий бог, прожигая подлую прислужницу взглядом, но она ему не уступала. — О, конечно! Только благодаря ей я смог выбраться, но и Тор позже оказал мне важную помощь. Возвращение своей силы, разбивание оков, вся нужная информация и свершение плана, который я вынашивал сотни лет, — заслуга дорогой Снорри. Жаль чертог, — Ве обернулся к обломкам со мнимым сожалением, — но такова плата. За два дня воздвигну новый. — К сожалению, за многие годы, что должны были служить пыткой, ты не стал разумнее. — А ты спустя многие годы всё ещё бредишь о разумности. Я всегда был прав, правым и останусь, брат. Сев на трон, который ты, — Ве резко ткнул в Одина пальцем, — отобрал, я вновь установлю свои правила. Настоящие правила существования, где сильный главенствует над слабаками и глупцами. Но прежде, чем это случится, мне, к велико-о-ому несчастью, обязательно нужно попрощаться с вами, — на лицо брата Одина осела искривлённая злобой театральная гримаса досады. Он довольствовался тем, что происходит и в каком положении нас застал. — Жажда мести заставит тебя совершить ещё много ошибок, Ве. Я не хотел и не хочу лишать тебя жизни, одумайся, не позволяй злому внутри тебя одолеть голову. Но в ином случае — моим долгом будет отправить тебя в отравляющую реку Хель, а тело твоё будет кормить червей в чёрной земле бесславных. Ве рассмеялся от слов брата. Он хохотал, как умалишённый, ухватившись одной рукой за живот. От этих звуков пробежала дрожь по коже. — Уж изволь, хватит нравоучений! Пора поквитаться. Вернувшиеся силы буквально будоражат мою долго спящую кровь, — Ве сжал кулаки перед собой, насыщаясь новой энергией, и сладостно вдохнул. Ладони начали приобретать свечение, становившееся всё ярче и ярче. Он готовился к удару. Всеотец без колебаний шагнул вперёд. Чувствовалось мне, что две сильнейшие магии сейчас же столкнутся друг с другом, а что будет дальше — непонятно. Гул в округе постепенно нарастал вместе с вибрацией в земле, отдающей в колени. Что делать? Я выполнила поручение и как это помогло? Разве что Всеотца сбило с толку. Ве выпустил с рук за миг родившийся луч энергии, то же самое сделал и Один, приняв первую атаку. Две силы давили друг друга толчками, глаза застелила вспышка на несколько секунд. — Йотуны, — тихо сказал Локи. Я повернула голову и увидела возвышающихся над домами исполинов, выше рыжего бога вдвое. Они двигались медленно, но достаточно громко, чтобы гул их тяжёлых шагов и рушащихся зданий под ногами заглушал вопли валькирий и воинов, защищавших Асгард. Меня затрясло. Я не представляла, как с ними справиться и чем я могу здесь помочь. Моим клинком разве что можно глаз такому великану пронзить и то, неизвестно, будет ли в этом смысл и как я это реализую. Тор легко прокрутил молот в руке несколько раз и раздув ноздри, словно бык, проговорил, последний раз с сожалением глянув на отца: — Я так давно этого ждал. — Ждал и ещё подождёшь, круглый идиот, — ответил Локи, не шелохнувшись, когда Тор же достаточно быстро приближался к нам. Сагр прикрывал Ванадис и ковырялся в своей сумке с бесконечными гремящими склянками, Улль обстреливал Тора разящими стрелами и ни разу не промахнулся, но громовержец умело почти все отбивал молотом, а те стрелы, которым удавалось обойти преграду, были бесчувственно выдернуты из тела. Он слишком крепкий для стрел, но они его хоть немного задерживают. — Лив! — грубый голос окликнул меня со стороны. На всех парах неслась к нам Лиод уже облачённая в волшебные доспехи. Топор, изрезанный золотыми узорами, предвещал полную готовность воина к бою. — Лиод! Как... как ты прошла мимо них? — я крепко обняла кузнеца. — Обходными путями. Замечали они меня только после того, как я подрезала им сухожилия, — по лицу женщины скользнула кровожадная ухмылка, а я поморщила нос. — Лиод, а как же... — Афдаль в порядке, Ванадис, — глотая воздух, Лиод ответила на вопрос хозяйки раньше, чем услышала вопрос. Резко переведя взгляд сияющих глаз, она обвела меня взглядом. — Так, тебе, девочка, нужно что-то покрепче. Кузнец вздёрнула топор и провела его холодной и влажной от крови великанов щекой от самой моей шеи до щиколоток. На миг я дёрнулась, когда лезвие оружия разрезало воздух у моего лица, и она это заметила, снова улыбнувшись. По телу из ниоткуда расползлась защита Лиод: металлические чешуйки чёрного цвета прикрывали грудь, остальные места покрыла крепкая и плотная чёрная кожа, сразу прибавив веса моей одежде. Ярко контрастировали белые узоры на тёмном материале, сразу читалась приложенная Лиод рука. — Ну вот, другое дело! — кузнец с нескольких сторон оглядела свою работу и была ей горда. — Больше металла на тебя вешать нельзя, совсем тяжело будет. Над головой пронеслись несколько атак Ве, горько запахло жжённой травой. Лиод, зарычав, рванула на Тора, пока Локи запускал в него огненные шары, опалив блондинистую прядь у лица громовержца. Фулла лишь шевелила губами, отдавая немые приказы сухим зельям, которые полетели в нашу сторону. Прислужница швырнула в высь мешочек, который с хлопком треснул над нашими головами и серой пеленой осел на глазах. Аккурат перед этим Ванадис и Сагр успели ответить врагам тем же. Глаза защипало, полились слёзы, першило в горле. Хочу придушить эту тварь своими руками. Пока я вслепую попятилась и прижалась спиной к дереву с золотыми листьями, послышался тяжёлый кашель Ве и Фуллы. Порошки вана и хозяйки попали в цель. Лязгали тяжёлые удары металла — Лиод отважно махала топором, зная, что Тор где-то рядом, и отбивала его волшебный молот. Эта женщина не отступала. Сквозь мутную плёнку я видела вспышки молний и магических атак, видела, как переливается разрядами молот Одинова сына, для которого война была словно забавой. На бескрайнюю Идаваллен вступили несколько великанов, машущих своими дубинами из полноразмерных деревьев, будто лёгкой палкой. Краткий глухой вскрик. Всеотец упал наземь, дымился его плащ, а Ве всё наступал. Один пятился, как мог, руками подтягивая тело подальше, но брат его на ногах был быстрее. Я коснулась клинка, решительно вынув его из ножны. Ну что, Лив, попробуем хоть ему выбить глаз? Ве был так увлечён братом, что совершенно не замечал, что творится вокруг. Он грезил убийством и вот-вот хотел его осуществить. Из-за порошка прислужницы и ручья слёз всё ещё было размыто, я не различала черт лица, но Лиод ведь обещала, что клинки будут мне помогать, так? Понадеюсь на их силы. Серебряная рукоять плавно легла в ладонь, как родная часть тела. Руки трясутся, вот чёрт. Я пыталась успокоить нервный тремор в теле, но было тщетно. Когда вокруг тебя за считанные минуты закружилась мрачная карусель войны и смерти — сложно контролировать чувства и мою голову всё ещё посещает мысль о побеге. Целюсь. Пытаюсь целиться, насколько это сейчас возможно. Быстро проморгалась, стало чуть легче. Я завела руку с оружием за голову, пока Ве всё ближе подбирался к Одину, осторожно увиливая от взмахов Мьёлльнира. Каждая секунда на счету, давай, Лив. Я ещё не успела осознать движение, но тело всё сделало за меня. Лезвие клинка покинуло руку и хищной смертоносной птицей рассекло воздух. Протяжный вой Ве оправдал ожидания, значит, если и не в глаз, то куда-то ему точно врезался мой клинок. На поле становилось жарко до испарины на лбу. Бог Огня горел и выпускал по порции пламени едва ли не каждую секунду, поражая любую цель, какую выберет. Один из великанов рухнул наземь, а когда я прозрела и увидела, то меня едва ли не стошнило — у обезглавленного воина Йотунхейма была лишь короткая обгоревшая шея, а от черепа остались только чёрные обугленные остатки костей, рассыпавшиеся рядом с мёртвым дымившемся телом. Второй великан взревел, судорожная хватаясь за глазницы, сквозь толстые пальцы сочились дорожки крови. Он выдернул обе меткие стрелы Улля вместе с глазными яблоками и свирепел, размахивая руками во все стороны и хаотично топая. Лучник превратил мою мысль в реальность. Истеричного исполина Локи добил огненным шаром, размозжившим остатки лица. В мою ладонь ударился клинок, самостоятельно вернувшись к хозяйке. Я удивилась, как много умеет волшебный металл, лезвие которого замаралось кровью Ве. Последний же наконец распрямился и, скалясь, поглядел на меня, разбирая злым взглядом по кусочкам, на впалой щеке красовалась идеально ровно рассечённая тонкая кожа. Бедная Фригг, обливаясь слезами, пыталась защитить обессиленного Одина, подставляя свою грудь. Она кричала, руками впиваясь в тело мужа, который упрямо её отталкивал. Вокруг всё замешивалось в жуткий кровавый хаос, на Идаваллен наступали всё больше и больше врагов. Крики воинов и валькирий глухим звонок отдавались в ушах, где громче всего сейчас шумела кровь. Совсем недавно густая изумрудная трава асгардской равнины теперь была грязными пятнами выжжена и усеяна конечностями и телами, насквозь пропитавшись свежей кровью. Вой. Дикий звериный вой, от которого заболело сердце. — Фенрир! — завопила я во всё пересохшее горло. Лишь бы он остался жив, лишь бы невредим. Безжалостно опалив ещё несколько великанов, с криками хватающихся за лица, с которых лениво сползали лоскуты грубой кожи, Локи рванул со всех ног. — Куда ты? — успела прокричать я и перебить общий гомон. — Я должен ему помочь, Лив! — прозвучал голос любимого бога. Почти не смотря по сторонам, он юрко огибал великанов, иногда проскальзывая по влажной траве. И Локи скрылся за пока что целыми небольшими домишками, которые сразу же обдало необузданными языками пламени. Оглянувшись, я увидела Фригг, мирно лежащую с полузакрытыми помутневшими глазами. С уголков губ и до ушей бежали красные дорожки, теряясь в пшеничных растрёпанных волосах. Над ней, склонившись, Один выдавливал последние слова, оставив попытки привести её в сознание. Лиод кружилась с Тором, словно в смертельном страстном танце. Искры золотыми кольцами разбрызгивались от яростных прикосновений их оружий. Госпожа кузнец была непоколебима, но громовержец всё же был сильнее и ему удалось один раз зацепить ногу женщины, пока та замешкалась и на миг потеряла бдительность. Выдохлась, но поднялась с одного колена, остановив Мьёлльнир над своей головой. К тому же ей старательно помогала Ванадис, опустошая все свои небольшие запасы, а ван договаривался с природой — из земли пробивались корни и зелёные путы, вцепляясь в ноги всех нежданных гостей. Фулла и Ве двигались на меня. Пятиться и бежать было некуда. Видимо, здесь я и должна была принять свою участь. Головная боль буквально раздавливала мозг и словно хотела вытолкнуть глаза из черепа, я едва ли не задыхалась от раздирающих уколов в груди и спине. Выражение лица прислужницы выражало крайнее удовольствие, она вынула клинок из скрытого кармана платья, натянув ухмылку. Пыталась подражать Ве? — Наконец мы встретились, Лив, — проговорил он. — Я вас не знаю, — выдавила я, заведя руку с клинками и готовясь выпустить лезвия в любую секунду. Но что мне мешало сделать это сразу же? Придёт ли этот подходящий момент или мне просто страшно перед лицом смерти? — Так ты не вспомнила? Вернулась спустя столько времени, блудная дева, но и в этот раз у вас не получится снова всё испортить. Надрывный крик сорвался с широко раскрытых губ Фуллы — стрела Улля вошла точно в её бедро, пригвоздив платье к ноге; по ткани стремительно расплывалось алое пятно. Решив, что сейчас тот самый момент, я метнула клинки, которые со звоном отскочили от невидимого барьера, который Ве вовремя выстроил прямо в сантиметре от лица. Чёрт! Проклятая магия! Я успела лишь взмахнуть ресницами, как он оказался прямо передо мной. Эта сумасшедшая старческая улыбка надолго засядет в моём сознании и будет приходить в кошмарах, если выживу. Рука Ве сжала моё горло крепко, будто тисками. Бесшумно шевеля губами в попытках заглотить воздух, я вцепилась пальцами в его предплечье. Вот, кажется, и всё. В глазах тёмными пульсациями по несколько секунд всё меркнет. Тело извивалось, гибло. Протягивая ослабшие руки я пыталась ударить его, но почти все удары пришлись в воздух. Хрипя, я чувствовала, как трещат хрящи гортани, пока Ве сжимал всё сильнее, прижав меня к этому проклятому древу с золотыми листьями. Сознание медленно терялось, словно под сильнейшим алкогольный опьянением, тело обмякало. — Хватит брыкаться, милая. Льдом обожгло живот. Это чувство заставило очнуться. Еле управляя собственной рукой, я почувствовала. Почувствовала, как плавно клинок Ве вошёл в правый бок. Онемевшими пальцами ощутила чуть тёплую кровь, сочащуюся по ноге. Он вынул мокрое лезвие, на секунду скользнув глазами вниз и любуясь содеянным. Хватка его на моей шее ослабла, а я почему-то не теряла сознания и полностью прочувствовала всю ту боль, которая накрыла тело с головой. Остервенелую боль, от которой кружилась голова. Мозг отказывался трезво осознавать, что сейчас произошло. Я умираю... Умираю! Мой же голос сорванным криком рыдал в голове и это был мой единственный собеседник на пороге чертога Хель. Но я всё ещё жива... или мне так только кажется? Я морщилась от боли, встретившись взглядом с удивлённым Ве, который ещё раз оглядел ранение и, нахмурив брови, сдавил шею. Боль едва стихла, перестало так густо глаза застилать мраком. Липкой окровавленной рукой я со всех сил тянулась к его лицу, стараясь оцарапать остатками ногтей, а свободными пальцами пыталась разжать хватку на шее. Пока вокруг свистели стрелы, сверкали молнии и вспышки, передом мной застыло удивление Ве, когда у меня стало получаться освобождать горло. — Почему... я? — тихо прохрипела я. — Ты предала меня, — рыкнул он, снова напирая всё сильнее. Мои руки тряслись, как цветок под весенним ветром, но я не могу умереть, так ничего и не узнав. Внезапно тело Ве отбросило в сторону, а я сползая спиной по кроне еле повернула голову. Локи. Он нёсся сюда, а сверху будто давило сгустившееся мглистое небо, залитое гневом, скорбью и смертями. Вцепляясь пальцами в рыхлую почву, я пыталась чуть отползти от Ве, от злосчастного дерева, от своей участи. — Ай! — закричала я и заглянула за спину. Своим ножом израненная и потрёпанная Фулла прочертила прямую линию по икроножной мышце и не отпускала рукоять, стервозно улыбаясь и обнажая окровавленные зубы. Какая же ты тварь! Пятка моего ботинка припечаталась ей точно в лоб. О, в этот удар я вложила столько злости, сколько сейчас это было возможно! Перевернувшись, с протяжным стоном вытащила её оружие и кинула в сторону подальше. Фулла ухватила Локи за ногу обеими руками, что он споткнулся и протащил её за собой. — Все века я грежу лишь о тебе, оставь её , я покажу, куда сбежать, — проговорила она вожделенно, наивно глядя на него снизу вверх. Что она несёт? Локи сел на корточки, натянув улыбку, она подтянулась, кривовато сев напротив. Бог беспощадно вонзил кинжал в сердце прислужницы. Выражение лица её застыло глиняной маской с широко открытым ртом и свалилась она безжизненной куклой, а он вынул кинжал и небрежно вытер лезвие о её платье. — Золотко, как ты? — подлетевший Локи присел ко мне, оглядывая всё тело. — Так, так, это не страшно, до свадьбы заживёт, — нервно припевал он, успокаивая меня. "Меня такими фразами едва ли ты сможешь успокоить" — подумала я, когда бог аккуратно потянул меня за пальчик руки, которую я плотно прижимала к прорезу на животе. Я отняла ладонь и тотчас же откуда снова потекла кровь. Локи поднял на меня испуганные глаза, а я лишь еле пожала плечами. — Держи руку крепко, сохрани кровь, — своей ладонью он прижал мою обратно и улыбнулся. Правая щека окроплена красными брызгами, зацепившими спутанные сырые волосы и почти расплетённую косичку. На шее была кровавая ссадина, рассечено бедро, но глаза его сияли, как и прежде. От всего его тела отдавало жаром, а руки были накалены, что глыба льда бы испарилась в секунду. — Мы побеждаем? — слабо натянув уголки губ, прошептала я. Горло болело, я с трудом шевелила языком. — Побеждаем и победим. Помнишь то видение? Ты видела правду, разговор Ве и Снорри. Он пообещал Триму полностью отдать Йотунхейм, когда освободится из темницы. — Но он ведь и так был у Трима. — Да, но если бы Ве отобрал Асгард без его помощи, то потом и Трима бы сокрушил, присвоил бы великанские земли. Специально отвлекает меня разговорами? — Как Фенрир? — вспомнила я о нём, округлив глаза и резко схватив Локи за предплечье. — Он цел, цел, — сказал Локи, поглаживая мою руку. — А обо мне не беспокоишься? — усмехнулся бог. — Больше всех, Локи. Рыжий бог поднёс мою ладонь к губам и оставил на ней самый горячий поцелуй, который только можно представить, словно кожи угли прямиком из костра коснулись. Глаза сами прикрылись, пока тело и разум хоть минуту находились во мнимом покое. Так хорошо мне с тобой, даже сейчас. И тут меня прошибло потом осознание. Рана на ноге, прямо как в видении, в том страшном сне. Нет, ответа не последовало и глупая наивность предательски вонзила еще одну иглу боли в мое израненное сердце, которое, казалось бы, уже должно остановиться от этих пыток. Да я и рада была бы сейчас лежать с ним рядом, такая же холодная и не чувствующая этой боли, скручивающей каждый нерв организма в болезненные узелки от того, что больше нет его. И не будет. Это конец. Терзаемая, я уже не обращала внимание на раны. Поднимаясь, ощутила резкий укол в правой икре. В глазах всё плывёт, словно размытый мираж, а от солёных слёз чешутся опухшие покрасневшие веки. Равнодушно хмыкнула я вслух, посмотрев на рану. Забитый грязью, зияющий разрез длиной не меньше шестнадцати сантиметров и глубиной не менее пяти, не беспокоил меня, как и другие, менее значимые травмы. — Уходи! Уходи отсюда! — хрипела я истошно, подталкивая его. Локи на две секунды задержал губы на тыльной стороне ладони и упал на мои колени, когда нас обдало ярким всплеском света, а в лицо мне ударили брызги. — Что с тобой? — я распахнула глаза, коснулась его и руки нырнули во что-то мокрое. Кровь. Много крови. Дыхание сбилось, сердце хотело остановиться прямо здесь. Я истерично задыхалась. В его груди была дыра практически насквозь. Резко я подняла бегающие глаза и увидела, как хромой Одинов брат снова заряжает свою руку, потряхивая грязным прожжённым рукавом. Он ухмыляется. Я не хотела даже пытаться укрыться от его атаки. Я хотела лишь умереть прямо здесь. Ве дёрнулся. Его пронзил Гунгнир. Предатель остолбенел, опустив тупой взгляд на пронзённый живот. Копьё разбило позвоночник и выбило несколько позвонков, которые отскочили на два-три метра вперёд. Рука, словно тряпка, обмякла и повисла вдоль тела. Старик упал, затерявшись в высокой траве. Незаметно мир остановился. Кровопролитное сражение, длившееся от силы минут двадцать пять почти стихло. Доносились лишь редкие стоны, лязганье мечей и последние слабые ржанья умирающих и израненных жеребцов валькирий. Не осознавая и не позволяя себе даже мысли допускать, я перевернула Локи лицом вверх. Это шутка? Это твоя проделка? Признавайся, плут! Улыбнись сейчас же! Скажи, что это твоя иллюзия! Неужели это всё свершилось? Солнце начало трусливо проглядывать сквозь медленно рассеивающиеся тяжёлые тучи, но лучи его терялись в осевшем тумане вперемешку с пеплом, который неторопливыми маленькими снежинками падал с небес. Уши заложило до звенящей тишины в голове, лишь мой внутренний голос кричал, изнывая. — О нет, о нет, нет, нет, нет, — тараторила я так быстро, будто это что-то может изменить, стараясь своими маленькими ладошками прикрыть дыру в теле и остановить льющиеся вязкие алые потоки. Локи, нет, открой глаза, ты не мог вот так погибнуть! — Давай же, открывай глаза, дыши, пожалуйста! — истошно хрипела я, обхватив его остывающее лицо трясущимися, влажными и липкими руками. Горло дерёт, будто засыпали колючек и заставили глотать. Моё сердце отчаянно билось, желая, чтобы я прониклась произошедшим на все сто процентов, а внутри галдел разрывающий страх, что это конец. Страх, который дает понять, что единственный шанс, похоже, упущен. Он не шевелится. Моих сил уже не хватает, чтобы срываться на крик. Я лишь в немом страдании раскрыла рот, что кровью изошли трещины на иссушенных губах. Бездыханное тело расстелилось на этой чертовой холодной земле, пропитывая его своей кровью, сочащейся из огромной дыры прямо меж ребер. Части ребер уже нет, они раздроблены на мелкие осколки, которые впились в плоть. Я не смогла сдержать в тебе жизнь, что уже почти утекла из тела до последней капли, а я так ничего и не смогла сделать, кроме как рыдать. Прости. Мне так жаль. Ты не заслужил этого. Я же говорила тебе уходить! Я бессмысленно гладила лицо и пламенные волосы, лежащие на моих дрожащих и побитых коленях, пытаясь передать свое тепло ему, согреть ладонями, хотя сомневаюсь, что мои руки теплее, чем у полумёртвой Хель. Холодные слезы, бегущие ручьями по моим щекам, оставляли влажные дорожки на наших лицах. Следы отчаяния и безудержной, неконтролируемой истерики, бушующей неистовым ураганом внутри меня. Как удивительно, а вокруг мёртвая тишина и словно рассветная влажная дымка, полное спокойствие природы, будто ничего и не было. И только мой редкий обессиленный вой разбавлял эту безмятежность. Только потеряв поистине важное и нужное, меня поразила боль о том, что я не понимала всю важность раньше. Словно снизошло озарение, оголяющее сокрытые чувства, кипящие внутри и хитро замаскированные злостью и ревностью. — И ты, моё Солнце и мой свет, мой мир и мой безмолвный собеседник, будь уверен, что я пронесу эту любовь в себе до конца времен, пока я дышу и пока не поглотило меня забвение. Я люблю тебя и всегда любить буду безусловной любовью. И все воспоминания с тобой пронесу до своего конца, — выдавила эти болезненные слова из последних сил, зная, что ответа не последует. Спустив рыжую голову со своих колен на холодную землю, я в последний раз поцеловала уже холодные и едва посиневшие губы. Как Йотунхеймские льдинки на вершинах самых величественных гор. И в несколько секунд этого безответного поцелуя ждала, как же наивно я ждала, что он потянется ко мне и всё вернётся на круги своя. Плывущими глазами я озиралась. Несколько силуэтов, которые я не могу разобрать. И не хочу. Он вышел на Идаваллен, зная, что тут будет. Он бежал ко мне, зная, что произойдёт потом. Он умер на моих руках, зная всё заранее! И не сказал! Какой же ты дурак! Я снова заплакала навзрыд, уйдя от его тела и сползая спиной по коре чёртового золотого древа. Не знаю, сколько прошло времени, но я нашла силы в подняться на ноги. Шаркая и еле передвигая слабые ноги, снова подойти и взглянуть на него. Зачем? Даже сейчас, смотря на холодное, некогда могущественное, тело сверху вниз, не приходит осознание, что он не сможет зашагать со мной, отпуская лукавые взгляды и ехидные шуточки. Тихие слёзы до сих пор текут по лицу, оставляя дорожки на запятнанных щеках. — Пожалуйста, подай знак, пока я не развернулась и не пошла прочь! Подай знак, что есть еще шанс, что осталась еще хоть капелька огня в твоих жилах, прошу! — взмолилась я еле слышимым шёпотом. Услышь мои мольбы, Локи. Последний воин — моя надежда, пал без шанса на воскрешение. Я верю, что когда-нибудь мы ещё встретимся. Один из размазанных силуэтов топтался на месте, но решил приблизиться, пока я живым трупом плелась прочь, в любую сторону, но подальше от мёртвого бога. Душа моя не могла вынести этого зрелища. Она выла, кричала, умирала, разлагалась, словно умерла вместе с ним. — Милая... — далёким эхом возник тонкий дрожащий голос Ванадис. Я подняла на неё красные глаза. Лишь по одному взгляду она всё поняла. Всё. И рванула ко мне. Хозяйка обняла меня, испачкав платье в моей и чужой крови, а мои руки висели вдоль тела. Не было сил. Из меня высосали жизнь на этой равнине. И как только лицо моё коснулось её хрупкого плеча, а нос уткнулся в колтун всклокоченной косы, я снова завыла. — Он мёртв, — протянула я куда-то в её щёку. Слёзы нескончаемым потоком лились, впитываясь в ткань на плече Ванадис, всхлипы ударялись в её грудь. Снова и снова сбивалось дыхание, что я судорожно глотала кислород маленькими порциями. — Лив, мне нужно кое-что сказать. Посмотри, пожалуйста, на меня, это очень важно, — она едва сдерживала плачущие порывы в голосе, пока по-матерински гладила мою содрогающуюся спину. Я отклонилась, встретившись с её уставшими и влажными глазами небесного цвета. — Матушка пришла ко мне видением и сказала, что давно уже наказала Локи носить при себе последнее украденное перо Нанны. — А, так это, я же тогда волшебные перья у Нанны безвозмездно позаимствовал, вот на время и отлучался, — почесав затылок и следом поправив взъерошенные волосы, ответил плут. — Ты их украл, Локи, и не приукрашивай, — с прищуром отметил бог охоты. — Ой, чего сразу украл? Говорю же, по-за-им-ство-вал, — подавшись вперёд он чётко продиктовал. — Тем более ей они и не очень-то нужны были, а мне в самый раз, — Локи обиженно скрестил руки на груди и повернулся спиной, широко шагая. — А для чего? — я спросила с чистым интересом, осознав, что ни разу не читала и не слышала об этой истории. Тем временем в голове начинает медленно зарождаться ощущение, будто по вискам раз в минуту простукивают молоточками. — Ооо, золотко, не поверишь! Чтобы спасти свою прекрасную веселую жизнь, — он быстро затормозил и, вернув обычную улыбку, пристроился подле меня. Я закивала, нелепо вытирая мокрую грязную щёку тыльной стороной ладони и вспомнив эту историю о воровстве перьев. — Тебе надо вернуться к нему и найти это перо. Прости, — Ванадис поджала губы, задрожал её подбородок, с уголка глаза сорвалась безмолвная слеза. Я запрокинула голову и сильно-сильно зажмурила глаза, понимая, что мне снова надо увидеть его. Это словно второй раз добровольно отправиться на казнь, где у тебя безжалостно вынимают сердце из больной грудины и шинкуют на куски. Сделав шаг, я не могла себя заставить сделать второй. Всего лишь переставить ногу. Но я просто не могу! Он всё ещё лежит там. Локи мёртв. Кольцо на моём пальце больше не пылает, не подаёт признаков жизни, как и тот, кто мне его подложил в карман. Через силу, через боль я шагнула ещё раз. Страшно видеть его безжизненное лицо. На моих руках и коленях всё ещё его кровь, которая совсем недавно бежала в раскалённых жилах. Ругаясь на свою слабость, с закрытыми глазами я подобралась к телу и рухнула на колени в раскисшую от крови землю. Открой глаза, Лив. Это важно. Упрямо я старалась не смотреть на лицо, на котором не написано ни одной эмоции. Неуправляемые пальцы бегло шастали по карманам, но кроме потёртых золотых монет в них ничего не было... и кольца. Моё кольцо? А я думала, что безвозвратно утеряла его. Сидела я смирно, понимая, что путей отхода больше нет и надо просто смириться с происходящим. Второй мужчина, похоже его зовут Локи, который по несчастливой случайности поймал запущенный мной в его лоб ковш, стоял перед нами со скрещенными на груди руками и разглядывал поочередно хитро прищуренными глазами, плохо скрывая непонимание. Он был ростом выше хмурого товарища блондина на голову, глаза у него такие яркие, переливающиеся бликами, прямо как огненный опал на моем кольце, более чем уверена, что это тоже линзы, потому что в природе глаз таких не существует. Наверное, слямзил и хотел обменять, но потом передумал. На несколько молниеносных секунд на моё лицо село жалкое подобие рассеянной улыбки. Кольцо я вложила обратно в карман. Наконец во внутреннем нагрудном кармане его жилета я нащупала что-то жёсткое и, аккуратно вытащив за стержень, увидела пострадавшее и некогда белоснежное перо, больше, чем на половину слипшееся из-за смертельной раны Локи. Только пальцы мои коснулись волшебного украденного пера, как засветились на коже бога золотым светом те неизвестные татуировки, значение которых он не знал. А глаза мои накрыла густая пелена.

***

— Как ты сюда попал? — внезапный путник прервал моё наслаждение цветами. Этот сад я взрастила на самой далёкой окраине Асгарда, за самой далёкой горой, чтобы ничья рука не коснулась и ничья нога здесь не ступила. А тут он, словно с неба свалился. — Никаким таким способом, который бы тебя сильно касался, дева, — дёрганный парень постоянно озирался, глядя куда-то вдаль. — А ты что тут делаешь? — наконец повернулся он, деловито сложив руки крестом у груди. — Это мой сад вообще-то, — я скопировала позу и задрала одну бровь, глядя на этого наглеца. — Ну, значит придётся тебе на некоторое время потесниться, — развесёлым тоном произнёс он, разводя руками. Хотела скрыться с глаз чужих, да нет нигде такого места ни в одном из миров! — Ну уж нет! А ну проваливай! — я схватила полынный веник и, придержав подол платья, ринулась за ним, шлёпнув по затылку. Проворный он, надо признать. Мне не угнаться. — А ты смешная, когда злишься, — посмеялся он, ловко забравшись на крышу беседки. Парень вытянул из копны рыжих волос застрявшую тростинку и, прикусив её, протянул, — золотко.