Несущий знамя Воителя

Переход через границу Ока Ужаса не был похож на обычный варп-прыжок. Это было не погружение в иное измерение — это было растерзание реальности, её насильственное совокупление с тем, что не должно существовать. Флот Воителя вошёл в разрыв между звёздами, и сами законы физики закричали в агонии. «Коса Кемоса» содрогнулась так, словно её корпус сжимала гигантская рука. Морган, стоявший на мостике, почувствовал, как его внутренние органы смещаются, как кровь начинает течь в обратном направлении, как кости вибрируют на частоте, которую не улавливали даже самые чувствительные инструменты техножрецов. Он успел подумать, что это похоже на момент перед самоуничтожением — тот самый миг, когда тело уже не принадлежит тебе, но ещё не принадлежит смерти. — Поля Геллера на пределе! — закричал дежурный офицер. — Корабли флота теряют контакт! «Вечная Песнь»… «Алый Восторг»… они… они… — Они что? — рявкнул Морган. — Они… превращаются, претор. Их корпуса… меняют форму. Морган переключил внешние экраны на оптический режим, игнорируя предупреждения о том, что свет в этой части космоса не подчиняется стандартным законам распространения. Увиденное заставило даже его, создание, рождённое для разрушения, на мгновение замереть. «Алый Восторг», крейсер класса «Диамант», некогда гордость флота Детей Императора, больше не был кораблём. Его корпус изогнулся в неестественной дуге, напоминая позвоночник гигантского животного, вывернутый наизнанку. Шпили, которые Фулгрим приказал установить для «красоты», превратились в ребра, обтянутые пульсирующей плотью. Орудийные башни стали суставами, из которых росли новые конечности, покрытые чешуёй, переливающейся всеми цветами, которых не существует в спектре. — Он… жив, — прошептал Некс. — Корабль жив. — Не корабль, — поправил Морган, чувствуя, как его собственное тело начинает откликаться на безумие снаружи. — Варп пожирает материю и переваривает её в соответствии с… желаниями тех, кто внутри. Экипаж «Алого Восторга» хотел стать прекраснее. Они получили то, что просили. С флагмана Фулгрима пришёл приказ — не сбавлять ход. Игнорировать потери. Идти вперёд, к сердцу Ока, где, как обещал примарх, их ждал Ангел. И они пошли. *** Первым миром, который встретил флот, была планета, целиком состоящая из зеркал. Она висела в пустоте, окружённая кольцом из битого стекла, и отражала свет умирающей звезды миллионами граней. Но зеркала эти не показывали реальность. Морган, взглянув на одно из них через оптику, увидел не отражение своего корабля, а отражение того, кем он мог бы стать, если бы поддался шёпоту варпа. В зеркале стоял не Мореус, претор 88-й роты. Там стоял Маджин Морган в своём истинном облике — четырёхглазый, с когтистыми руками и хвостом на голове, окружённый горами трупов, над которыми реяли знамёна с восьмиконечной звездой. Его рот был раскрыт в беззвучном крике, а из глаз текли слёзы, превращающиеся в расплавленное золото. — Не смотрите в зеркала! — приказал Морган своим воинам. — Закройте оптические сенсоры. Используйте только ауспики. Но было поздно. Двое индуктиев, заворожённые своими отражениями, начали кричать. Их доспехи плавились, обнажая тела, которые тоже менялись — кожа становилась стеклянной, кости прозрачными, внутренности превращались в переливающиеся всеми цветами радуги жидкости. Через минуту от них остались лишь две статуи из цветного стекла, застывшие в позах экстаза. — Что с ними случилось? — спросил Некс, его голос дрожал впервые за долгое время. — Они увидели то, чего хотели, — ответил Морган, отворачиваясь от экранов. — Варп дал им это. И они стали частью планеты. Флот прошёл сквозь кольцо зеркал, теряя ещё три корабля. «Гордость Императора» шла впереди, её изуродованный корпус, казалось, впитывал отражения, становясь всё более причудливым и прекрасным в своей чудовищности. Вторым миром была планета-кладбище. Она не была мёртвой в обычном смысле. Она была мёртвой в смысле, который могут понять только те, кто уже умер и забыл об этом. Миллионы могильных плит, каждая размером с городской квартал, покрывали поверхность. Надписи на них были сделаны на языке, который Морган не знал, но каким-то образом понимал. Они гласили: «Здесь покоится тот, кто не родился», «Здесь лежит надежда, убитая страхом», «Здесь похоронен бог, который не умер, а заснул». Из-под плит доносился стук. Кто-то или что-то пыталось выбраться наружу. — Мы не должны здесь останавливаться, — сказал Некс. — Я чувствую… голод. Эта планета голодна. — Это не планета, — ответил Морган. — Это утроба. Мы идём по пищеводу варпа, а эти миры — его желудок. Вопрос не в том, остановимся ли мы. Вопрос в том, переварит ли он нас раньше, чем мы достигнем цели. Флот не останавливался. Но планета не отпускала их просто так. С «Железной Крови» пришло сообщение о том, что пять кораблей сопровождения просто… исчезли. Не взорвались, не были уничтожены. Они вошли в тень планеты и больше не вышли. Ауспики показывали, что их сигналы продолжают идти — из-под поверхности, с глубины в сотни километров. — Они внутри, — прошептал один из техножрецов. — Они стали частью… этого. Пертурабо приказал не искать пропавших. Вперёд, только вперёд. Третьим миром был океан. Но океан этот состоял не из воды. Он состоял из голосов. Миллиарды, триллионы голосов, шепчущих, кричащих, поющих, плачущих, смеющихся. Они переплетались в какофонию, которая была одновременно музыкой и пыткой. Корабли флота вошли в атмосферу этого мира — если это можно было назвать атмосферой — и голоса зазвучали громче, отчётливее. — Претор, — голос Некса был едва слышен сквозь шум. — Я слышу… себя. Свою мать. Она говорит, что я должен вернуться домой. Что меня простят. — Не слушай, — приказал Морган, хотя сам слышал голоса, которые не слышал тысячелетиями. Голоса тех, кого он убил. Тех, кого поглотил. Они звали его по имени — настоящему имени, Морган, а не Мореус. — Ты не сможешь вечно прятаться, сын Буу, — шептал один голос. — Ты такой же, как мы. Ты тоже голоден. Ты тоже хочешь петь. — Заткнись, — прошептал Морган в ответ, сжимая кулаки так, что когти прорвали керамит перчаток. — Я не ваш. — Уже наш, — ответил хор голосов. — Ты просто ещё не понял этого. Флот прошёл сквозь океан голосов. Экипажи трёх кораблей сошли с ума и начали убивать друг друга. Два корабля просто развернулись и ушли в глубины океана, их двигатели всё ещё работали, но связь с ними оборвалась навсегда. «Коса Кемоса» потеряла тридцать процентов смертного экипажа и пятерых астартес, которые вырвали себе уши, чтобы не слышать, но голоса звучали прямо в мозгу, минуя барабанные перепонки. И наконец, после бесконечности, которая длилась дни, недели, а может быть, и столетия — время в Оке Ужаса потеряло смысл — флот вышел к месту назначения. *** Он висел в пустоте, окружённый кольцом из обломков, которые когда-то были кораблями, спутниками, а может быть, и целыми континентами. Это была не планета в привычном смысле — это была структура, искусственное тело, созданное из психокости и скреплённое волей, которая угасла десятки миллионов лет назад. Морган, глядя на неё через внешние экраны, почувствовал тошноту. Не физическую — духовную. Этот мир был мёртв, но его смерть была не окончанием, а превращением во что-то иное. Города из костей, шпили из черепов, улицы, вымощенные позвонками — всё это было построено не из мёртвых материалов. Это были сами мёртвые. Каждая кость, каждый череп, каждый позвонок когда-то был живым эльдаром, который добровольно отдал себя этой структуре, чтобы защитить то, что лежало в её сердце. — Город Мёртвых, — прошептал Некс, и в его голосе впервые послышалось нечто, похожее на благоговение. — Я слышал о таких в легендах моего мира. Эльдары верили, по крайней мере когда ещё их народ был молодым, что после смерти их души отправляются в Бесконечный Круг, чтобы возродиться. Но некоторые… некоторые выбирали иной путь. Они становились камнем. Сталью. Костями. Чтобы защитить своих богов. — Их боги мертвы, — сказал Морган. — Как и они. — Мёртвые боги — самые опасные, — ответил Некс. — Они не могут умереть по-настоящему. Только заснуть. А спящий бог видит сны. И его сны могут стать реальностью. *** Флот начал высадку. Десантные капсулы и «Громовые Ястребы» устремились к поверхности, но многие из них так и не достигли цели. Город Мёртвых защищал себя. Из костных зданий вырывались лучи бледного света, испепеляя корабли на подлёте. Из земли поднимались конструкты — ожившие статуи, големы из костей и психокости, которые двигались с грацией, невозможной для их мёртвых тел. — Рота, в атаку! — приказал Морган, первым покидая десантный модуль. Он приземлился на улицу из позвонков, и кости захрустели под его сабатонами. Вокруг него приземлялись его воины — Некс, шумовые десантники, терминаторы, тактические отряды. Они сразу же построились в боевой порядок, готовые встретить врага. Враг не заставил себя ждать. Они пришли из-под земли, из стен зданий, из самих костей, которыми были вымощены улицы. Духи мёртвых эльдар — или то, что от них осталось — были прекрасны в своей чудовищности. Они не имели плоти, только светящиеся силуэты, которые меняли форму, словно не могли решить, кем они были при жизни. В их глазах горела бесконечная печаль и бесконечная ненависть. Они не говорили — они пели. Песня их была тихой, грустной, похожей на колыбельную, которую поёт мать умершему ребёнку. Но в этой песне была смерть. Первый же контакт стоил роте двух воинов. Дух прошёл сквозь терминатора, и тот просто… рассыпался. Его доспехи, его тело, его оружие — всё превратилось в пыль, которая тут же впиталась в костные стены ближайшего здания. — Не давайте им касаться вас! — закричал Морган, выпуская поток ки из руки. Ярко-розовый луч ударил в ближайшего духа, и тот закричал — впервые за всё время, издав звук, похожий на треск разбивающегося хрусталя. Дух исчез, но на его месте осталась воронка из расплавленной психокости. — Энергия работает, — сказал Морган. — Используйте плазму, волкиты, любые энергетические атаки. Болтеры бесполезны! Но духи были не единственной угрозой. Из-за зданий вышли конструкты — огромные, размером с дредноут, машины из костей и кристаллов, которые двигались с неестественной грацией. Их конечности оканчивались лезвиями, способными разрезать керамит, как бумагу. Их глаза светились тем же бледным светом, что и лучи, сбивавшие корабли. — Шумовые пушки! — скомандовал Морган. — Цельтесь в сочленения! Звуковые волны ударили по конструктам, и их костяная броня начала трескаться. Один из них рухнул, его ноги подломились под собственной тяжестью. Другой пошатнулся, но продолжил движение, его лезвия уже занесены для удара. Морган рванул вперёд, вкладывая в движение всю силу модифицированного «Экстаз-Икс». Его тело двигалось быстрее, чем позволяли сервомоторы доспеха, быстрее, чем мог уследить взгляд. Он врезался в конструкта, вонзая когти в трещины, оставленные звуковым оружием, и рванул в стороны. Конструкт развалился на куски, его внутренности — пульсирующие кристаллы и светящиеся жилы — разлетелись по улице. — Двести… двести пять… — начал считать Морган, но сбился. В этом мире счёт потерял смысл. Каждый убитый дух или конструкт тут же заменялся тремя новыми. Их было бесконечно много. Это был их мир, их дом, их гробница. И они не собирались отпускать захватчиков живыми. Битва длилась часы, а может быть, и дни. Рота Моргана теряла воинов одного за другим, но продолжала сражаться. Они использовали модифицированный «Экстаз-Икс», чтобы усилиться, но даже это не могло компенсировать бесконечность врага. И в какой-то момент Морган заметил, что примархи исчезли. Фулгрим и Пертурабо, которые до этого руководили высадкой с передовой, вдруг оставили свои посты и направились вглубь города, к его сердцу — туда, где возвышался огромный шпиль из чёрной психокости, пульсирующий багровым светом. — Некс! — крикнул Морган, отбиваясь от очередного духа. — Ты видишь? — Вижу, — ответил Некс, его голос был хриплым от усталости. — Они идут к центру. К Ангелу. — Возьми группу и возвращайся на «Косу Кемоса», — приказал Морган. — Мне нужно знать, что происходит на флагмане. Что задумал Фулгрим. Что делает Байл. И… — И? — переспросил Некс. — И не вступай в открытое противостояние с созданиями варпа, — Морган посмотрел на своего лейтенанта, и в его глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на… беспокойство. — Против них у нас нет шансов. Не здесь. Не сейчас. — А ты? — спросил Некс. — Я пойду за примархами, — ответил Морган. — Хочу узнать, ради чего мы прошли через всё это безумие. Некс хотел возразить, но передумал. Он кивнул, жестом подозвал пятерых ветеранов и начал пробиваться обратно к посадочной зоне. Морган остался один среди костных улиц, окружённый духами и конструктами, которые продолжали наступать. Он улыбнулся — той самой улыбкой хищника, который знает, что загнан в угол, но готов продать свою жизнь как можно дороже. — Что ж, — сказал он, активируя свой силовой меч и выпуская когти на свободной руке. — Посмотрим, на что способны мёртвые боги против живого монстра. Он рванул вперёд, прорубая себе путь к сердцу мёртвого города. *** Путь к центру был вымощен не только костями, но и временем. Морган бежал по улицам, которые менялись с каждым его шагом. Здания из психокости дышали, стены покрывались трещинами, которые тут же зарастали, словно раны. В воздухе пахло сожжённой надеждой и застывшей болью. Духи, которые попадались ему на пути, были сильнее, чем на окраинах — их светящиеся тела были плотнее, их песня громче, их прикосновение смертоноснее. Но Морган был Маджином. Он поглощал их. Он не знал, можно ли поглотить дух, но его тело само решило этот вопрос. Когда очередной дух коснулся его, вместо того чтобы рассыпаться в пыль, Морган почувствовал, как его клетки впитывают энергию призрака, переваривают её, превращают в свою собственную. Дух закричал — впервые за всю вечность — и исчез, оставив после себя только тепло, разлившееся по телу маджина. — Ты… ты поглотил его, — прошептал один из конструктов, застыв в нерешительности. — Ты не астартес. Ты… ты такое же чудовище, как мы. — Я хуже, — ответил Морган, бросаясь на конструкта. — Я стою выше любого астартес и скоро буду выше примархов. Он пробивался вперёд, оставляя за собой шлейф из разрушенных конструктов и поглощённых духов. Его тело менялось, адаптируясь к энергии этого мира. Кожа стала бледнее, почти прозрачной, глаза начали светиться тем же багровым светом, что и шпиль в центре города. Он чувствовал, как варп проникает в него, как шепчет ему на ухо, как обещает силу, власть, бессмертие. — Нет, — прошептал он, отгоняя голоса. — Я не ваш. И я не стану вашей марионеткой. Он достиг центра города. Перед ним возвышался шпиль из чёрной психокости, уходящий в небо, которого не было. Вокруг шпиля, на площади, вымощенной черепами эльдарских богов, стояли двое. Фулгрим и Пертурабо. Примархи не сражались. Они не разговаривали. Они стояли неподвижно, их руки были подняты к небу, а из их уст исходили слова на языке, который Морган не мог понять, но который каким-то образом знал. Это был язык творения. Язык, на котором боги говорили с реальностью, создавая её. — Ритуал, — прошептал Морган, прячась за обломком костной колонны. — Они проводят ритуал. Он не знал, чего именно они хотят достичь. Открыть врата к Ангелу? Пробудить его? Стать им? Но он чувствовал, как энергия мира собирается вокруг примархов, как она сгущается, превращаясь в нечто осязаемое, почти живое. И в этот момент он заметил взгляд Фулгрима. Примарх не повернул головы, не изменил позы. Но его глаза — его прекрасные, бездонные глаза, в которых плескалась сама бездна — на мгновение встретились с глазами Моргана. И в этом взгляде было не узнавание, не угроза, не приказ. В нём было обещание. Обещание того, что если Морган вмешается, если попытается помешать, его смерть будет самой мучительной, сам изощрённой, самой прекрасной из всех, что когда-либо видел этот мир. Морган отступил в тень. Не из страха — из расчёта. Он не знал, что задумали примархи, но понимал что это что-то, чего вряд ли он будет сможет рассматривать каждый день. Уж точно если не желает стать вновь сильнее как прежде.