Несущий знамя Воителя

Площадь перед шпилем была вымощена черепами. Морган, затаившийся за обломком костной колонны, наблюдал за ритуалом с холодным, хищным вниманием. Варп-энергия, пульсировавшая в воздухе, была осязаема — она стекала по стенам мёртвого города, словно пот по коже умирающего гиганта, и собиралась вокруг двух примархов, стоявших в центре этого безумия. Фулгрим больше не выглядел как астартес. Его доспех, некогда прекрасный в своей чудовищности, теперь сиял таким светом, который не мог существовать в реальном мире. Крылья за его спиной, огромные перепончатые крылья, которые Морган впервые заметил во время высадки, теперь были полностью раскрыты, их лезвия-перья вибрировали в такт песне, которую не слышали уши — только душа. Пертурабо, напротив, казался уменьшившимся. Железный Владыка, чья мощь была легендарной даже среди примархов, стоял с опущенными руками, его громовой молот «Крушитель Наковален» выпал из ослабевших пальцев. Свет, исходивший от него, был тусклым, угасающим — словно кто-то выдирал из его тела саму суть жизни. — Брат, — голос Фулгрима был мёдом, растворённым в яде. — Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, как прекрасен этот момент? Пертурабо не ответил. Его лицо, всегда бледное, теперь было пепельно-серым. Глаза, обычно горевшие холодным расчётом, стали мутными, словно он смотрел сквозь реальность в то место, куда его душа уже начала проваливаться. Морган заметил это раньше, чем понял, что именно видит. Энергия, вытекавшая из Пертурабо, не растворялась в воздухе — она впитывалась в нечто, закреплённое на плаще Железного Владыки. Маленькая брошь, почти незаметная в полумраке, пульсировала багровым светом, жадно поглощая силу примарха. — Ты подарил мне её сам, — прошептал Фулгрим, заметив взгляд брата. — Помнишь? На Исстване V, после нашей великой победы. Ты сказал, что это древняя эльдарская реликвия, символ нашей вечной дружбы. Я тогда чуть не рассмеялся тебе в лицо. Он шагнул ближе, и его тень упала на Пертурабо, накрывая его целиком. — Маугетар, — произнёс Фулгрим, и в этом слове было столько же нежности, сколько и презрения. — Камень, пьющий силу. Эльдары создали его для своих самых изощрённых казней — чтобы жертва умирала медленно, отдавая всю свою энергию палачу. Они считали это искусством. Он рассмеялся — чистым, хрустальным смехом, от которого у Моргана заскребли кошки на душе. — И они были правы. Это искусство, брат. Самое прекрасное искусство, которое я когда-либо познавал. Твоя жизнь, твоя мощь, твоя воля — всё это теперь принадлежит мне. Ты станешь тем топливом, которое поднимет меня к звёздам. Пертурабо попытался сказать что-то, но из его горла вырвался лишь хрип — такой же сухой и бессильный, как ветер в пустыне. — Никакого Ангела Экстерминатуса не существует, — продолжил Фулгрим, его голос становился всё громче, всё более торжественным. — Или, точнее, он всегда был перед тобой. Я и есть Ангел Экстерминатус. Я — та сила, которая сокрушит Империум. Я — та красота, которая перепишет реальность. Я — совершенство, достигшее своей окончательной формы. Он раскинул руки, и свет вокруг него вспыхнул с такой силой, что Моргану пришлось зажмуриться. Сквозь веки он видел, как тень Пертурабо на костях становится всё короче, всё бледнее. — А ты, брат, — Фулгрим наклонился к уху Железного Владыки, — ты будешь тем свидетелем, который увидит моё рождение. Твоими глазами я буду смотреть на мир, который завоюю. Твоей кровью я напишу свою историю. Твоей смертью я начну свою вечность. И в этот момент Морган понял, что ритуал почти завершён. Энергия Пертурабо иссякала, как вода в треснувшей амфоре, а свет броши стал невыносимо ярким — багровым, пульсирующим, живым. Что-то пробудилось в этом мире. Что-то огромное, древнее и голодное. Но у судьбы были свои планы на этот день. Вой сирен и треск болтерных очередей разорвали торжественную тишину ритуала. С боковых проходов, из теней, которые Морган считал пустыми, хлынули фигуры в доспехах — чёрных, как ночь, зелёных, как яд, и металлических, как кровь убитых машин. Расколотые легионы — Саламандры, Железные Руки, Гвардия Ворона — те, кто выжил после Истваана V и поклялся мстить до последнего вздоха. — За Ферруса! — закричал один из Железных Рук, и его крик подхватили десятки глоток. — За Вулкана! — ответили Саламандры, их громовые молоты уже занесены для удара. — За Корвуса! — прошептали тени Гвардии Ворона, и их шёпот был страшнее любого крика. Они набросились на охрану примархов — на терминаторов Детей Императора и Железных Воинов, которые, застигнутые врасплох, пытались построиться в оборону. Бой был жестоким, быстрым и кровавым. Морган видел, как один из Саламандр, пробив щит шумового десантника, размозжил его голову громовым молотом. Как Железная Рука, потеряв обе руки, продолжал бить врага лбом, пробивая керамит собственной брони. Как Гвардеец Ворона, истекая кровью из перерезанного горла, всё ещё сражался, отказываясь падать. — Сейчас! — закричал кто-то из Расколотых, и Морган увидел, как из тени за спиной Фулгрима материализовалась фигура. Она двигалась с грацией, невозможной даже для астартес. Чёрный доспех, клювастый шлем, две волкитные серпенты в руках, нацеленные прямо в голову примарха. Гвардеец Ворона — но не обычный. Этот был быстрее, тише, смертоноснее. Его звали Никона Шаррокин, и он был лучшим снайпером своего легиона. Два выстрела слились в один. Волкитные заряды, голубые и шипящие, ударили Фулгрима прямо в висок. Свет, окружавший примарха, на мгновение погас, и из раны хлынула не кровь — а свет. Чистый, белый, ослепительный свет, который, казалось, состоял из тысяч криков и миллионов слёз. Фулгрим пошатнулся. Его рука, тянувшаяся к груди Пертурабо, замерла. Крылья за его спиной сложились, лезвия-перья вонзились в собственную плоть примарха, словно пытаясь удержать его в этом мире. — Что… — прошептал он, и в его голосе впервые не было высокомерия. Только удивление. И страх. Брошь на плаще Пертурабо, лишённая контроля Фулгрима, дрогнула. Её свет замигал, и поток энергии, высасываемый из Железного Владыки, на мгновение ослаб. Этого мгновения хватило. Пертурабо, собрав остатки сил, выбросил руку вперёд и схватил брошь. Его пальцы, обожжённые её светом, сжались с такой силой, что камень треснул. Из трещины вырвался луч чистой, нефильтрованной энергии — и этот луч ударил прямо в грудь Фулгрима. Примарх закричал. Это был крик, который Морган запомнил навсегда. В нём не было боли — только экстаз. Только наслаждение от того, что твоё тело разрывают на части, что твоя плоть плавится, а кости перестраиваются. Фулгрим кричал так, как поют умирающие, когда их смерть прекраснее любой жизни. — Ты… — прохрипел Пертурабо, выдёргивая брошь из плаща и отбрасывая её в сторону. Камень упал на кости и покатился, оставляя за собой чёрный, дымящийся след. — Ты хотел мою силу, брат? Получи. Он поднял «Крушитель Наковален» — свой громовой молот, который секунду назад казался ему неподъёмным. Теперь он держал его, и в его глазах снова горел огонь. Не тот холодный, расчётливый огонь Железного Владыки. Нет. Это был огонь ярости. Огонь предательства. Огонь человека, который понял, что его использовали, и готов сжечь мир за это. — Получи! Молот обрушился на грудь Фулгрима. Удар был таким, что костная площадка под ногами примархов треснула. Волна энергии, вырвавшаяся из точки соприкосновения, сбила с ног даже тех, кто сражался в десятках метров от центра. Морган вцепился в колонну, чувствуя, как вибрация проходит сквозь его тело, как его внутренности сжимаются в комок. Пертурабо бил снова и снова. «Крушитель Наковален» врезалось в тело Фулгрима, ломая рёбра, разрывая плоть, круша кости. Кровь — нет, не кровь, а некую субстанцию, которая была одновременно и светом, и тьмой — брызгала во все стороны, оставляя на костях черепов пульсирующие пятна. Но Фулгрим не умирал. Он менялся. Его тело, разорванное ударами молота, не падало. Оно держалось на невидимых нитях, которые тянулись из самой бездны варпа. Плоть плавилась и застывала заново, принимая новые формы. Кости удлинялись, превращаясь в суставы, которые не могли существовать в реальности. Кожа становилась чешуёй — блестящей, переливающейся, похожей на шкуру змеи, но более прекрасной и более чудовищной одновременно. — Брат… — прошептал Фулгрим, и его голос звучал уже не из горла, а из самой его сути. — Спасибо тебе. Он встал. Выпрямился во весь рост — и продолжил расти. Его тело вытягивалось, становилось тоньше, изящнее. Четыре руки выросли из плеч, каждая с пальцами, которые заканчивались лезвиями. Ноги срослись в один длинный, мускулистый хвост, который обвился вокруг тела, словно корона. Голова — его прекрасная, идеальная голова — трансформировалась в нечто среднее между лицом бога и мордой зверя. Глаза, два огромных, бездонных глаза, горели фиолетовым светом, и в них не было ничего человеческого. — Ты сломал мою смертную оболочку, — голос Фулгрима теперь был хором, состоящим из тысяч голосов — мужских, женских, детских, звериных. — Ты освободил меня от последних оков. Я благодарен тебе, брат. И я запомню это. Он поднял руку — одну из четырёх — и коснулся лица Пертурабо. Прикосновение было нежным, почти ласковым. Но от него у Железного Владыки пошла рябью броня — словно металл плавился под воздействием невидимого жара. — Мы ещё встретимся, — прошептал Фулгрим, и в его улыбке было столько же обещания, сколько и угрозы. — Когда ты будешь готов стать таким же, как я. Вспышка. Свет, который ослепил Моргана, проник сквозь закрытые веки, сквозь шлем, сквозь саму его плоть. Он чувствовал, как варп-энергия протекает сквозь него, как его тело реагирует на её присутствие, как его клетки голодно впитывают то, что может убить любого смертного. Когда он открыл глаза, Фулгрима не было. Только чёрный, выжженный круг на костях, в центре которого всё ещё дымился удар молота Пертурабо. И сама Железный Владыка — стоящий на коленях, опирающийся на своё оружие, глядящий в пустоту, где только что был его брат. В его глазах не было победы. Только пустота. Только понимание того, что он проиграл — не битву, не кампанию, а нечто гораздо более важное. Он проиграл свою душу. *** Морган не стал ждать. Он знал, что этот мир умрёт. Энергия, высвобожденная рождением демон-принца, коим он обозвал во что превратился Фенексиец, уже начала разрушать костную структуру города. Стены трескались, черепа рассыпались в пыль, а воздух наполнялся запахом горелого сахара и крови. — Отходим! — закричал он в вокс, пробиваясь сквозь помехи, которые создавал умирающий мир. — Рота, отходим к посадочной зоне! Он побежал, не оглядываясь. Его тело, разогнанное собственной уникальной природой, двигалось быстрее, чем у любого из астартес. Когти срывали куски костной плоти, ноги отталкивались от черепов, руки отбрасывали в стороны духов и конструктов, которые, лишённые источника энергии, теперь были не более чем тенями. Позади него рушился храм. Позади него умирал бог. Позади него начиналась новая эра ужаса. *** В то же время, в десятках километров над поверхностью мёртвого мира, Некс пробирался по коридорам флагмана Детей Императора. «Гордость Императора» больше не была некогда величественным кораблём. Она стала живым существом. Стены дышали — медленно, ритмично, в такт сердцебиению, которого не существовало. Коридоры пульсировали, сужаясь и расширяясь, словно пищевод гигантского зверя. Всё ещё металлический пол покрывала слизь — розовая, блестящая, пахнущая чем-то сладким и одновременно гнилостным. Некс двигался бесшумно. Его чёрный доспех, лишённый геральдики, сливался с тенями, которые здесь были не просто отсутствием света — они были самостоятельными сущностями, шептавшими и хихикавшими в темноте. Бывший Гвардеец Ворона знал, как прятаться от них. Он научился этому на Исстване V, когда его бывшие братья охотились за ним, и на Хтонии, когда он охотился за ними. Но то, что он нашёл в главном зале, превзошло все его ожидания. Там, на месте, где некогда стояли троны и алтари для гедонистических ритуалов, танцевали они. Одновременно прекрасные, но также и ужасные женоподобные твари варпа. Те, кого в будущем в будут знать под одним именем — Демонетки Слаанеш. Их было шестеро, и каждая была прекраснее и ужаснее предыдущей. Их тела, стройные и гибкие, двигались в танце, который не подчинялся законам физики. Их кожа переливалась всеми цветами радуги, их волосы струились, как живые щупальца, а их лица — их прекрасные, совершенные лица — менялись каждое мгновение, показывая то, что зритель хотел увидеть больше всего на свете. Некс увидел свою мать. Увидел свою возлюбленную, которую потерял на Киаваре. Увидел самого себя — прощённого, очищенного, вернувшегося в лоно Империума. И чуть не шагнул вперёд. Но что-то остановило его. Может быть, годы тренировок. Может быть, модификации, которые Фабий Байл вживил в его нервную систему. А может быть, просто ненависть — чистая, холодная ненависть ко всему, что пытается им манипулировать. — Ты не моя мать, — прошептал он, и его шёпот был страшнее любого крика. — Ты — ошибка. Ты — мерзость. Ты — то, что я научусь убивать. Он выстрелил из обеих волкитных серпент. Ярко-рыжие лучи ударили в ближайшую демонетку, и та закричала. Её крик был музыкой — прекрасной, печальной, такой, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Но Некс не слушал. Он стрелял снова и снова, пока её тело не рассыпалось в прах, а прах не растворился в воздухе. Остальные демонетки бросились на него. Их когти, острые как бритвы, рассекали воздух, оставляя за собой светящиеся следы. Их танцующие движения были быстрее, чем мог уследить глаз, но Некс не смотрел на них глазами. Он смотрел тенями — теми самыми тенями, которые когда-то научил его видеть Корвус Коракс. Он видел их слабости. Видел, где их тела были уязвимы. Видел, как их танец повторялся — снова и снова, в бесконечном цикле, потому что демоны не умеют учиться, они только повторяют то, что уже знают. Он убил вторую, когда та приблизилась слишком близко. Когти Некса, покрытые ядом, вонзились в её горло, и демонетка замерла, а потом начала разлагаться заживо — её плоть отслаивалась, обнажая кости, которые тоже рассыпались в прах. Третья попыталась обмануть его, приняв облик его возлюбленной. Но Некс уже знал этот трюк. Он выстрелил ей в лицо, не моргнув глазом. Четвёртую и пятую он убил их же собственными когтями, вырвав их из рук демонеток и вонзив обратно. Шестая попыталась сбежать, но Некс догнал её и прикончил ударом в спину. Когда всё закончилось, он стоял посреди зала, тяжело дыша. Его доспех был покрыт розовой слизью и чёрной кровью, а в глазах застыло выражение, которое нельзя было назвать победой. Только облегчением. И ненавистью. В углу зала, прикованные к стенам, сидели Железные Воины — пятеро астартес, чьи доспехи были сорваны, а тела изранены. Демонетки, видимо, развлекались с ними до прибытия Некса. — Вы можете идти, — сказал он, перерезая их путы. — Корабль умирает. Если хотите выжить — бегите к десантным капсулам. Один из Железных Воинов, самый старый, с лицом, наполовину заменённым металлом, поднял на него взгляд. — Почему ты помогаешь нам? Ты — предатель. Ты из Гвардии Ворона. — Был, — ответил Некс. — А теперь я — никто. И никому я не обязан. Но вы — воины. И воины не должны умирать в лапах этих тварей. Он помог им подняться и повёл к выходу. *** Они бежали по коридорам, которые рушились у них за спиной. «Гордость Императора» агонизировала. Стены трескались, пол проваливался, а из разрывов вырывались струи варп-энергии, которые превращали всё, к чему прикасались, в кристаллы — прекрасные, переливающиеся, мёртвые. Некс вёл Железных Воинов через залы, где экипаж корабля — те, кто ещё не стал демонами — бились в конвульсиях, их тела трансформировались на глазах. Кто-то отращивал дополнительные конечности, кто-то терял лица, кто-то просто таял, как воск на солнце. — Не смотрите на них, — приказал Некс. — Не слушайте их. Идите за мной. Они добрались до ангара, где их ждали две десантные капсулы. Некс загрузил Железных Воинов в первую, сам забрался во вторую. — Удачи, — сказал он старому воину по воксу. — Возможно, мы ещё встретимся. — Надеюсь, нет, — ответил тот. — Ты — предатель. Но сегодня ты был… человеком. Спасибо. Капсулы отстрелились от умирающего корабля и устремились к поверхности. Некс смотрел на «Гордость Императора» через иллюминатор. Корабль корчился в агонии, его корпус разрывался изнутри, а из разрывов вырывались языки розового пламени. — Прощай, — прошептал он. — Надеюсь, ты сгоришь в аду, которое сам создал. *** Морган встретил Некса на посадочной палубе. — Ты жив, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось нечто, похожее на облегчение. — Жив, — ответил Некс, вылезая из капсулы. — Но «Гордость Императора» — нет. И многие из наших… братьев… тоже. — Я видел, — Морган посмотрел на умирающий мир, который медленно схлопывался в точку, поглощая остатки флота. — Фулгрим стал невесть какой тварью. Пертурабо выжил, но… он не тот, кем был. А мы — мы остались. — Что теперь? Морган повернулся к своему лейтенанту. В его глазах, всё ещё светившихся багровым светом, отразилась решимость — холодная, расчётливая, беспощадная. — Теперь мы выживаем, — сказал он. — Мы уходим из Ока Ужаса. Мы уходим от Детей Императора. Мы становимся тем, кем всегда должны были быть — клинком, который режет любого, кто встанет на его пути. Будь то лоялист, предатель или демон. Он посмотрел на свои руки — на когти, которые всё ещё не спрятались под керамитом перчаток. — И когда этот клинок станет достаточно острым — мы вернёмся. И покажем всем, что Мореус не служит никому. Ни Империуму. Ни Воителю. Ни богам. Только себе. «Коса Кемоса» отчалила от умирающего мира, оставляя за собой руины эльдарской цивилизации, тело умирающего примарха и рождающегося демона. Впереди была война. Впереди была тьма. Но Морган не боялся тьмы. Он сам был тьмой.