Когда просыпается совесть...

Ялта. Первая половина 1970-х гг. Едва за Кудрявцевым закрылась дверь, как Дросов чертыхнулся и выскочил на балкон. Интересно, Кудрявцев сразу в местный отдел КГБ пойдёт или всё-таки дотерпит до дома? Сказку про звонок в санаторий. Кудрявцев может засунуть себе в одно место. Проследим. Внизу хлопнула центральная дверь гостиницы и Дросов увидел, как Кудрявцев едва ли не бегом направляется в сторону виднеющейся автобусной остановки. Дросов стремительно направился к выходу. Едва успел заметить, что Кудрвцев со своим чемоданом вошёл в автобус, следующий до Симферополя. Дросов поймал таксиста и совершенно за несусветные деньги попросил таксиста следовать вот за этим рейсовым автобусом. Таксист покосился, но задранная сумма, на которую согласился пассажир, заставила его прикусить язык. От Ялты до Симферополя даже на такси, которое тащилось за рейсовым автобусом, ехать было около двух часов. Пока ехали. Дросов равнодушно глядя на мелькающую по ходу машины природу Крыма, погрузился в воспоминания. Свела же нелёгкая сегодня ночью его и Кудрявцева, разбередила старые раны, оживила уснувшие страхи. Впрочем, страх никуда не уходил. Просто Дросов очень глубоко его запрятал. Это же надо, почти за тридцать лет ни разу не встретить ни одного военнопленного из лагеря. Почти семьсот человек остались в живых. Хорошо, допустим, часть из них полегла, пока Красная армия шла к Берлину, а остальные где? Почему, когда он почти успокоился и мечтал, выйдя на пенсию, уехать ближе к морю, купить домик и доживать оставшиеся дни, благо возможности и средства имелись. В родные края, что было крайне рискованно, Дросов добрался только январе сорок шестого. Да, он старался выяснить судьбы односельчан, чтобы случайно не наткнуться на знакомого, но судьба хранила его: кто-то успел эвакуироваться, а кого-то и фашисты истребили. Его дом, как ни странно уцелел, но теперь в нём жила молодая учительница с маленьким сыном. Фёдор притворился своим же сослуживцем и остался переночевать в комнате за занавеской. С утра, когда учительница с сыном ушли, он спустился в подпол. Нет, ну ему определённо повезло — дом не сгорел, в подполе никто не копался, а новая жиличка даже не подумала что-то изучать в доме. Жила и жила. Да и её сын ещё не дорос до возраста лазить везде, где не попадя. А в подвале, между прочим, хранились сбережения в золоте, оставшиеся ещё от отца. Успел Гаврила Дросов спрятать до ареста накопленное да награбленное и сына кое-как отмазать от тюрьмы. Фёдор ничего не забыл и всё припомнил коммунистам в годы войны. Выкопав золото, Дросов внезапно присел на ступеньки лестницы. Да, став пособников фашистов, он мстил за ту жизнь, которую не мог прожить, но стоило ли оно того? И когда же ему придётся ответить за всё? Растерев шею, Дросов мрачно подумал: «Пока не поймали — буду жить!» — и с этими мыслями о собрался и незаметно ушёл в сторону ближайшей железнодорожной станции. Когда такси лихо съехало с предгорья крымских гор, Дросов ощутил лёгкое головокружение и память услужливо подкинула ему образ Леонида Уварова. Надо сказать в шталаге его особенно не боялись, несмотря на злобный нрав, окромя парочки прихвостней и этой троицы сбежавших военнопленных. Однако самым ершистым за всё время прислуживания фашистам был Уваров. Перед глазами мелькнул презрительно ухмыляющийся Уваров, с залитым кровью лицом. Внезапно машина подскочила на небольшой выбоине и образ пропал. До аэропорта добрались только через два часа. Дросов через стекло дверей машины наблюдал, как Кудрявцев быстро вошёл в здание аэропорта и решительно направился к стойке для покупки билета. Подходить ближе Дросов побоялся и решил узнать адрес у администратора гостиницы. Тот же таксист довёз его обратно в Ялту, обогатившись за день на полтинник. Уговорить администратора дать адрес Кудрявцева не составило труда. Наврал, что сосед забыл в номере записную книжку. А вот теперь можно лететь в Москву. Таксиста для разнообразия Дросов взял другого и улетел в столицу нашей Родины налегке, если не считать самодельного складного ножа в кармане пиджака. В самолёте Фёдору Дросову неожиданно пришли воспоминания о том дне, когда Кудрявцев стал свидетелем избиения Уварова. Собственно за давностью лет они уже были смазаны и не факт, что половину событий того дня и даже вечера он недосочинил уже после войны. Точно Дросов помнил только запах крови и привкус железа во рту, когда буквально зацеловывал лицо Уварова. У него, шарфюрера СС Дросова, в тот день было отвратительное настроение: комендант достал по самое не могу, военнопленные почему-то дерзили, больше всех вредничал вышеупомянутый Уваров. Дросов считал себя неплохим знатоком душ, но тут он раз за разом ошибался. Упрямый, колючий Уваров со своими в упор глядящими серыми глазами постоянно выводил его из себя. И чёрт бы с ним! На виселицу его или в крематорий, без разницы, и нет проблем. Но Дросов почему-то упорно не давал коменданту уничтожить пленного. И тут случилось 20 июля 1944 года. Через какое-то время в их лагерь прибыли несколько арестованных немецких военных в немалых чинах. Содержались они отдельно и были в шталаге всего несколько дней, потом их увезли дальше. Советские военнопленные с ними не контактировали, но всё равно что-то прознали. Ещё бы! Охрана небольшого домика на территории увеличилась вдвое. Дросов понял — скоро будет совсем жарко. По слухам Красная армия практически вышла на границу Советского Союза. Ещё немного и им всем, немцам и предателям, несдобровать. А значит надо найти каких-то податливых рохлей, запугать их, организовать побег и самому бежать под личиной какого-нибудь пленного. Благо их каждую неделю на тот свет сплавляют, а затем новые прибывают. Дросов давно обратил внимание на всегда старающихся держаться вместе Кудрявцева, Пурвита и Волощука. Он не собирался применять к ним пытки. Ещё чего! Федор Гаврилович прекрасно умел давить на больное в душе каждого. Где-то через месяц, трое пленных, скрепя сердце, согласились на план Дросова и казалось бы ничего не предвещало, однако вмешался Уваров. Он не сразу, но просёк, чего хочет Дросов от трёх военнопленных. Он и стал их отговаривать от сомнительного побега. Дросов узнал о вмешательстве в свои планы Уварова совершенно случайно — проболтался Волощук. Не специально, конечно. Всего лишь фраза, но Дросову хватило сложить два и два. Когда Волощук сообразил, чего натворил, то в ужасе уставился на разгневанного Дросова. У того разве что дым из ноздрей не валил. Трясущийся Волощук был выдворен прочь в барак, а одному из охранников Дросов велел привести Уварова в душевые для сотрудников шталага. Хотя для его дел сейчас бы карцер больше подошёл, но там не слишком комфортно ему самому, а в душевых можно смыть кровь. В тот вечер Дросов бил подвешенного к потолку пленного долго, но Уваров продолжал насмешничать, скаля зубы и блестя серыми глазами. Дросов обычно редко выходил из себя, но тут тёмная сторона души просто поглотила целиком. Когда пелена с глаз с пала, он увидел буквально окровавленный кусок мяса вместо человека. Внезапно пришло дикое желание. Формы на Дросове не было (снял до того, как начал избивать). Надо было только скинуть забрызганную кровью нательную рубашку. Снял и тут почувствовал, что на него кто-то смотрит. Резко обернувшись, он увидел застывшего в ужасе Кудрявцева. Да что ты будешь делать! Нигде от них покоя нет. Демонстративно показав ему избитого до полусмерти Уварова, захлопнул дверь, а дальше… А что дальше? Брать Уварова сзади можно было абсолютно спокойно. Парень ни на что не реагировал. Поначалу, но потом всё же пришёл в себя, даже умудрился выругаться. Дросов закончил свои дела, обошёл его, встал перед ним, взял пальцами за подбородок и приблизил к своему лицу. Уварову хватило сил на плевок. Дросов со вздохом вытер кровь и, сам от себя не ожидая таких проявлений чувств, вдруг принялся зацеловывать лицо Уварова. Сказать, что тот опешил, значит ничего не сказать. Умудрившись всё-таки укусить Дросова, пленный сипло спросил: «Что ты делаешь, тварь?». В ответ на это Дросов уставился прямо ему в глаза немигающим взором, потом отступил, дав Уварову возможность оценить его тело, и включил душ. Полилась холодная вода. Дросову было плевать — адреналин зашкаливал. Смыв с себя кровь, он отцепил Уварова от верёвок и тот рухнул на пол. Попытался подняться, помощь отверг и кое-как дополз до душа. Буквально переставляя руки по кафелю, он поднялся и с трудом включил воду. Дросов подошёл сзади и молча уткнулся ему в шею, обняв при этом за талию. Слишком удобной позицией грех было не воспользоваться, что Дросов и сделал. Когда всё закончилось, Уваров вдруг тихо спросил: — Это когда ж тебя собаки-то рвали? Дросов дёрнулся как от удара, а потом сообразил, что пленный просто пялиться на его левую руку, где остались рваные шрамы от зубов собаки. — Тебе какая разница, Уваров? — мертвым голосом спросил Дросов. — Никакой. Интересно просто, — Уваров вывернулся и, держась за стенку, отходил от Дросова дальше и дальше. Тот не мешал ему, одеваясь под обжигающим взглядом пленного.