Когда просыпается совесть...

Москва. Первая половина 1970-х гг. Дросов-Уваров стоял у подъезда дома в новом микрорайоне Москвы и гадал: идти внутрь или не идти? Один сейчас дома Кудрявцев или нет? Всегда есть риск наткнуться на лишних свидетелей. Ох, как не хочется лишний раз марать руки. Постояв ещё некоторое время, он открыл дверь подъезда и вошёл в дом. Поднявшись на лифте на нужный этаж, Дросов ещё какое-то время прислушивался к звукам из-за двери квартиры. Затем аккуратно коснулся кнопки звонка, словно раздумывая нажимать или нет. Отдёрнув руку, Дросов внезапно вспомнил, как отправил Уварова на смерть вместо Кудрявцева. Лагерь для военнопленных. Зима-весна 1945 г. Через несколько дней после памятной для него и Уварова ночи в душевой, Дросов стоял в кабинете коменданта. Тот сидел за столом и задумчиво колотил карандашом по столешнице. Разговор был относительно тяжёлый: комендант настаивал, чтобы были уничтожены ещё с пару десятков человек, в том числе и пленный с труднопроизносимой фамилией Кудрявцев. Чем ему не угодил исполнительный тихоня, Дросов так и не понял. Разве что своей фамилией. Что же касается новой партии смертников, то комендант обтекаемо бурчал об очередном эксперименте по способу умерщвления низшей расы. «Да как же!» — зло подумал про себя Дросов. — «Скажи прямо, что войска союзников и Красной Армии фактически подходят всё ближе и надо замести следы». При этом он, состроив невозмутимую мину, таращился в окно и продолжал молчать, отчетливо понимая, что сейчас вот он нужен, а завтра? Тоже отправят в печь в качестве отработанного материала или лишнего свидетеля? Молчание грозило растянуться ещё дольше, пока комендант вдруг не спросил, почему военнопленный Уваров иногда проводит ночь вовсе не в бараке, а его постоянно вызывает к себе Дросов? Дросов уставился на коменданта, надеясь, что страха в его глазах нет. Что-то он расслабился и комендант всё узнал. «Интересно, кто постарался?» — мелькнуло в голове Дросова. — Только не говорите мне, Теодор, что этот своенравный пленный чем-то вас привлек? — комендант лениво раскурил сигарету. «Тебя забыл спросить!» — с раздражением подумал Дросов. А комендант меж тем разливался соловьём, выпуская дым из ноздрей: — К тому же, вы, Теодор, стали со мной несколько холодны. Если вам жалко всех этих пленных… В общем, приходите ко мне этой ночью или забыли, что с вами было? Сказано было таким тоном, что Дросов сразу понял — отговориться не получится. Чтобы хоть немного успокоить коменданта, придётся кого-то сдавать в расход. Но кого? Кудрявцева? Уварова? Или других? — Сегодня ночью, Теодор! — комендант наставил на Дросова указательный палец и вальяжно поплыл к выходу. Дросов чертыхнулся и вышел следом. Смерть пленных всего лишь будет приправой к постели коменданта. Оказавшись на улице, он выбивал чеканный шаг, чтобы комендант, да и другие абы чего не заподозрили. Остановился он только на углу одного из бараков, куда как раз загоняли пленных после тяжелых работ. Некоторые уже едва двигались, но упорно цеплялись за жизнь и брели, загребая землю ногами. Разумеется, Дросов понимал, что вот именно этих почти мертвецов и отберут на очередное умерщвление. С другой стороны, на них сильнее дунешь — они и помрут. Из толпы пленных Дросова обжёг взгляд. К гадалке не ходи — Уваров. Дросов слегка поморщился и недовольно подумал о том, что зря он недавно откровенничал с ним. Вернее, смекалистый Уваров как-то сразу обо всём догадался, процедил сквозь оставшиеся зубы что-то нечленораздельное и с тех пор смотрел на Дросова исключительно с презрением. Да больно надо! Тоже мне — судья и прокурор в одном лице! Дросов встряхнулся и пошёл в сторону псарни, где его с радостью облаяли овчарки. Незаметно показав им кулак, уставился куда-то в сторону колючей проволоки. В голове роились невесёлые мысли. Одна хуже другой. «Чёртов комендант! Приспичило ему! Самое, твою мать, время!» — кулак Дросова врезается в стену сарая, боль ожигает руку, а овчарки вновь устроили «перекличку». За мыслями о том, что ему придётся сегодня ночью идти в комнату коменданту и что больше десятка предложенных для уничтожения пленных постели не отменят, Дросов напомнил себе, как он вообще дошёл до жизни такой. Лагерь для военнопленных. 1941–1944 гг. Фёдор Дросов перешёл на сторону немцев с листовкой в руках. Поначалу к нему присматривались, давали какие-то глупые задания, вроде тех, что разведать, чем дышат военнопленные. Их Дросов добросовестно выполнял, понимая что его положение среди немцев зависит именно от этого. Однако масляный взгляд коменданта, впервые брошенный на него, Фёдор Дросов помнил хорошо. Надо ли говорить, что особого восторга не не испытал. Напротив, от одной мысли о желаниях коменданта Дросова едва наизнанку не вывернуло. Прошёл год, Дросова повысили. Он стал одним из работников лагеря. Пока без формы и звания, но его уже боялись и ненавидели заключённые. Комендант ходил кругами и многозначительно молчал. Пристальный взгляд коменданта мешал сосредоточиться, раздражал и со временем Дросов всё яснее понимал, что комендант своё возьмёт и чисто по-мужски не понимал, как можно испытывать нечто странное в отношении мужчины. При мысли об этом охватывала тоска. Подумалось, что если всё случиться — покончит с собой. Наступил апрель сорок третьего года. Да, немец долго терпел! Обычно всё случалось сразу же, если ему кто-то приглянулся. Фёдор старался как можно реже попадаться коменданту на глаза, но это было практически невозможно. Оставалось затаиться и ждать. Терпение коменданта лопнуло в очередной день рождение фюрера, когда он выпил достаточно, чтобы внезапно вызвать Дросова к собачьим вольерам и, едва Фёдор оказался рядом, спустить на него овчарку. Дросов шарахнулся от раскрытой пасти собаки, упал и смог лишь выставить вперёд руку, пока собака рвала клыками одежду и плоть. Кровь из ран забрызгала всё вокруг. И только совершенно трезвый окрик коменданта заставил овчарку остановиться. Пса забрали солдаты, а Дросов весь в крови сжался, ожидая своей смерти. Немец презрительно смотрел на него, а потом сказал: — Тебя сейчас перевязать и привести ко мне. С этими словами он ушёл в сторону здания, где располагались жилые комнаты для немецких работников лагеря. Дросова буквально волоком впихнули в медицинский барак, где врач из военнопленных постарался зашить ему рану. — Как вас так угораздило? — с ехидцей в голосе спросил он Дросова. Послать доктора куда подальше не было сил, поэтому Дросов лишь прошептал: — Собака взбесилась, — и посмотрел на врача. У того исказилось лицо, словно он жалел, что собака не догрызла предателя. Стоит ли говорить, что при первой же возможности Дросов отправил доктора-военнопленного в одну из печей? К коменданту Фёдор буквально ввалился уже без сил, после того, как его заставили пойти в душ. Немец покосился на него, сползшего по стене на пол, и залпом выпил коньяк. — Тебя звать Теодор? — на ломаном русском спросил комендант. — Да, — до Дросова с трудом дошло, что «Теодор» и «Фёдор» одно и тоже. — Кровать там, — комендант скинул китель и выпрастал из-под ремня нательную рубаху — Раздевайся. Мужская гордость что-то там пищала из-под огромного желания жить. Жить и всё тут. Мысль о самоубийстве тоже молчала. От коменданта он вышел лишь через двое суток. Над ним пытались нехорошо шутить другие предатели — работники лагеря, но полученная должность шарфюрера и чёрная форма поумерили пыл некоторых. Лагерь для военнопленных. Зима-весна 1945 г. Дросов очнулся от окрика солдата, который звал его. Так и хотелось треснуть! Да, он из славян, но по званию старше и нечего тут орать на него. Впрочем, скоро это будет совсем неважно. Где-то на востоке небо осветилось от вспышек орудий, а следом послышалась канонада. Дросов передёрнул плечами. Надо что-то решать. И к коменданту идти нужно, чтоб его! По дороге к коменданту, Дросов умудрился наткнуться на последнюю партию военнопленных, загоняемых в бараки. Мимо него, искоса бросая взгляды, прошёл Кудрявцев. За ним семенили ещё двое: украинец и латыш. Постоянно втроём ходили. Задумчиво глядя в след сгорбленным спинам пленных, Дросов вдруг понял, что ему нужно делать. Окончательно мысли в голове сложились в единый план, когда под утро его разбудил комендант вопросом: — Итак, Теодор, кого пленных казнить? Ты решил? Уваров или Куд… Кудря… Чёрт! Понимаешь? Глядя, как поднимается рассвет, Дросов глухо ответил: — Уварова.