something...

Найти ключ от металлической двери оказалось легче, чем попасть в замочную скважину. Потому топтаться в подъезде перед квартирой пришлось с минуту. Когда же, наконец, удалось повернуть ключ с последующим за ним характерным щелчком замка, стоило бы постараться, чтобы открыть дверь тихо, без скрипа, но… Первая же попытка с треском провалилась. Дверь предательски скрипнула, хотя сроду раньше этого не делала, и парень, наконец, попал внутрь. На удивление быстро в глухом мраке он нащупал защёлку, и стал всматриваться в этот самый мрак и… Прислушиваться. «Вроде бы, тихо», — подумал он, выдохнув. Не хотел, чтобы сейчас оказалось, что он не спит и всё это время ждал его. Не хотел, чтобы он увидел его таким, потому что даже ему показать такую свою сторону было стыдно. Глупо, но мыслями руководит выпитый в небольшом, но достаточном для сильного опьянения количестве алкоголь, а разогнать их не так уж просто. Зато мысль о том, чтобы спать на диване этой ночью вбивалась в голову почти всю дорогу до дома. Потому что в ином случае он бы по привычке поплелся бы в спальню. Сегодня нельзя. И вот, он, сняв с себя пальто и обувь, направляется точно в гостиную, к четкому образу дивана, потому что в темноте, мать её, было ни черта не видно. — Почему ты так поздно? — спрашивает вдруг голос из вышеупомянутой темноты, а в следующий миг звучат два хлопка, и коридор наполняет теплый и слепящий непривыкшие глаза свет. Перед ним стоит Рик, одетый, и смотрит на него. И, почему-то в тот момент показалось, что готовый сорваться в любой момент, стоит звонку телефона раздаться. Потому что за Рэя он переживал всегда, даже зная, что тот и сам справляется, постоять за себя может. — Я… — всё, что получилось, выдавил парень, когда увидел взгляд, и поджал губы. Глаза намокли слишком быстро, должно быть, дело снова в алкоголе. И по той же причине взгляд Ричарда ему показался сердитым и раздраженным, хотя на деле в нём было только волнение. И Рэю из-за этого так стыдно стало. По щекам потекли первые слезинки. Казалось, что он вот-вот осядет на пол. — Боже, Рэй… Что случилось? — Рик отреагировал быстро, подхватил парня за плечи, прижимая к себе, — в нос ударил запах алкоголя. Не понимал, из-за чего Рэй вдруг так отреагировал. И пока Марвин пытался хоть слово выдавить — неудачно, кстати, Купер его по спине поглаживал, повторяя, — Ну всё… Тише. Оставаться в коридоре было бессмысленно, потому, подхватив Рэймонда на руки, парень понёс его в гостиную. Там они ещё минут пять просидели в тишине, прерываемой всхлипами и шмыганьем носа. Потом Рэй, наконец, успокоился, но было видно и понятно любому, что одно слово — начнёт снова. — Прости… Прости… — начал Марвин с этого, шепча Рику куда-то в шею. Голову не поднимал — боялся увидеть, что Купер до сих пор сердится, хотя это, чёрт возьми, было совсем не так. Он точно не злился, только переживал, что могло что-то произойти, а дозвониться до Марвина не получалось — в трубке раздавалось лишь электронное «в настоящее время абонент не может ответить на ваш звонок или находится вне зоны действия сети». — После презентации всех пригласили на банкет в загородном доме… Я хотел позвонить, но связь была плохая… — уже спокойнее проговорил парень, изредка прерываясь и шмыгая носом, — Я слишком много выпил, не мог отказаться, когда предлагали… Рассказывая, Рэй почти снова начал плакать, но лёгкие поглаживания по спине успокаивали. На банкете было много взрослых людей, с которыми Рэймонд часто сложно сходился и чувствовал себя некомфортно. К тому же, все они, в большинстве своём, были критиками, дизайнерами и просто людьми из «высшего общества». Потому, когда он пытался отказаться от предложенного бокала, его ненавязчиво упрекали в том, что у него «никакого уважения», что он «зазнавшийся юнец» и прочее-прочее-прочее. Не на одного него так давили, одна молодая дизайнер почти расплакалась, когда одна женщина, кажется, важный критик, стала прямо говорить о том, что у неё неоригинальные работы, что она слишком рано захотела выйти в свет. Атмосфера, как бы она не прикрывалась мелодичной музыкой, приятным светом и обстановкой, была очень напряженная, словно этот банкет был точно для того, чтобы разбить всех молодых дизайнеров и мастеров. — Прости, я не хотел… Не нужно было туда идти… — прошептал последнее Рэй, поднимая голову и смотря на Рика, словно ожидая его вердикта. А тот молчал… Потому что не понимал, как реагировать на такие пьяные откровения, ведь Рэй очень редко, по пальцам одной руки пересчитать, напивался до такой степени. Зато чётко знал, что сейчас со словами нужно быть предельно осторожнее, потому что в таком состоянии Марвин реагирует очень чутко на всё. По всей видимости, и молчание Купера он счёл чем-то таким, что может сломать всё, что они построили. Рик ничего не успел сказать, как Рэй резко прижался к нему, повалив на диван, и крепко-крепко вцепился в его футболку. — Ты же ещё любишь меня? Правда? Я люблю тебя. Очень. Очень люблю. Люблю, — кажется, за пару секунд он сказал это чаще, чем за прошлый месяц. — Конечно, я люблю тебя, глупый, — отвечает без доли сомнений и сразу же, прерывая его, кажется, ещё множество раз сказанное бы «я люблю тебя». Целует его в макушку, и повторяет снова, чтобы наверняка убедить Марвина, — Я люблю тебя.