if i cant have love

***

Со дня смерти одного из трех главнокомандующих армии Великой империи Аккадцев Ким Намджуна проходит ровно тридцать дней. Родители альфы давно умерли, братьев у него никогда не было, а детей он не оставил, Тэхен – единственный, кто нес по нему траур все это время. На тридцатый день проходит последний ритуал прощания – он проводится в храме, где собрались все те, кто смог найти время, чтобы еще раз отдать дань уважения покойному воину и выразить соболезнование его овдовевшему супругу. Среди собравшихся были и император, и Юнги, но если Чонгук уходит после первой части, то омега остается до самого конца. Тэхен в черном длинном платье, заметно похудевший, раздает милостыню подданным, и тихо произносит слова благодарности в ответ на соболезнования. Потеря далась ему нелегко, окружающим людям остается только гадать, через какую боль ему приходится проходить. Юнги, молча наблюдающий за ним в течении всех ритуалов, решает подойти, только когда в храме не остается никого, кроме них двоих и слуг. Несмотря на то, что он всегда был рядом, заботясь обо всех организационных моментах и следя за тем, чтобы Тэхен ни в чем не нуждался, сегодня он впервые выразит свою поддержку словами. – Мне жаль, что тебе приходится проходить через все это, – Юнги мягко забирает из его рук поднос и передает слуге, одним взглядом просит оставить их одних. – Я даже не знаю, как вас отблагодарить за все, что вы сделали, – тускло отвечает Тэхен. – Я навсегда в долгу перед вами. Вы были рядом, хотя и совсем не обязаны. – Мы же друзья. Каким бы другом я был, если бы остался в стороне?.. Я пришел сказать, что тебе пора перешагнуть через это. Мне не жаль Намджуна, я считаю, что его смерть – это лучшее, что с тобой произошло за всю вашу совместную жизнь, как бы ужасно это ни звучало. Хватит страдать по нему. К тому же, мне все еще нужна твоя помощь со школой. Один я не справлюсь. Тебе пора возвращаться к жизни. – Вам лучше найти для этого кого-то другого. Не думаю, что я подхожу… я буду тянуть вас назад и задерживать. – Я не хочу никого другого. Я хочу сохранить нашу дружбу. Что бы до этого ни произошло. И взамен прошу лишь одного: стань мне таким же другом, как и я тебе. Юнги говорит спокойно, хоть это и дается ему нелегко, он смотрит Тэхену прямо в лицо – тот сразу все понимает. Тэхен застывает, широко распахнув глаза и побледнев лицом еще сильнее, удивляется, пугается, возможно. Ничего не отвечает – Юнги от него никаких слов и не нужно, он не собирается пытать его таким образом, пристыдить или заставить почувствовать вину, все, что он хочет – это донести свои слова и убедиться, что его поняли. – Увидимся завтра, – произносит он и коротко кланяется, прежде чем развернуться и уйти.

***

Тэхен боится. Он просыпается в страхе и засыпает с ним, страх парализует. Первый месяц после смерти Намджуна размывается в один бесконечно долгий туманный день, когда он даже не замечает то, как за окном темнота сменяет свет и наоборот. Его жизнь словно приостанавливается: он лишь со стороны наблюдает за тем, как проходит подготовка к сжиганию тела, как совершаются обряды, сам почти ни в чем не участвует, только произносит еле слышное «спасибо» в ответ на соболезнования. Все, что в нем есть, отказывается осознавать смерть Намджуна. Но осознание все же приходит. Приходит время знакомиться с новой реальностью, в которой он может носить только черное, в которой не нужно скрывать лицо за платком, украшать комнату цветами во время праздников, пить горькие лекарства, способствующие зачатию ребенка. В жизни овдовевшего омеги нет места для чего-либо, кроме скорби. Осознание не приносит облегчения, а только подпитывает все то, что заставляет легкие судорожно сжиматься и руки трястись. Оказывается, что Намджун занимал огромное место как в его жизни, так и в его душе. Все то, как Тэхен поступал эти десять лет, он делал из злости, из боли или из попытки избежать боль. В душе остается пустота. Намджун был жестоким и безумным, но рядом с ним Тэхен чувствовал себя защищенным от всего остального мира. Мира, где омегу без альфы ни во что не ставят. Теперь он представлен только самому себе. Но куда бы он ни пошел, ему там не будет места. Плотные занавески не впускают в комнату света, Тэхен отказывается от еды и прогоняет слуг каждый раз, когда те спрашивают, не нужно ли что-нибудь принести или чем-нибудь помочь. Все видят в нем омегу, умирающего от скорби по любимому человеку, и смотрят исключительно с сожалением. Он действительно скорбит, но не по Намджуну. Он начинает задыхаться каждый раз, когда вспоминает, как умер его муж. А вспоминает он об этом все время. Кровью Намджуна обагрены руки Чонгука, но мысль, что это было сделано только из-за него, не оставляет ни на секунду. Они убили человека вдвоем, и каждый раз смотря в зеркало, Тэхен видит лицо убийцы. Убийство человека, которому он клялся служить до конца жизни – этот грех ему никогда не простится. Как и другой грех. То, что он сделал по отношению к Юнги, не может иметь никаких оправданий. Тэхен не желал этого ни для себя, ни для него. Он не представляет, как будет жить с этим всепоглощающим чувством вины. Его единственный смысл – его достоинство растоптано с собственной подачи. Годами он был сильным, чтобы одно мгновение слабости все разрушило. Теперь нет ничего кроме пустоты и тревоги. Во тьме вокруг прячутся монстры и призраки, и он может лишь судорожно оглядываться по сторонам, не зная, с какой стороны ждать удара. А спрятаться негде. Этот дворец давно перестал быть его домом: в тот день, когда Чонгук назвал его любовь бредом, или может еще раньше, когда сожгли тело его отца. Тэхен кричит, прикрыв лицо ладонями, и плачет. Ходит из стороны в сторону в темноте покоев, заставляет слуг испуганно прижаться к стенам – никто из них не осмеливается подойти или что-либо сказать. Тэхен огрызается на них и велит продолжить складывать вещи по сундукам. Он только что был у Чонгука, чтобы сообщить о своем решении покинуть Агру навсегда.

***

Вернувшись во дворец после разговора с Тэхеном в храме, Юнги застает Закира у дверей в свои покои весело и навязчиво переговаривающим со стражниками. Хотя по большей части говорит только омега, а альфы с хмурыми и серьезными лицами либо молчат, либо отвечают коротким и терпеливым «да или нет». – Да что вы такие кислые, словно съели несозревшую папайю? Вам вообще не скучно целыми днями так стоять? Хоть бы переговаривались иногда между собой что ли. Хотите я расскажу анекдот? – Слушай, либо стой молча, либо жди в другом месте, – не выдерживает один из стражников. – Если не уйдешь, я сам те… – не договаривает он, так как видит приближающегося принца. Альфы тут же выпрямляются и встают по местам, перестав обращать внимание на омегу. – Почему ты тут стоишь? – обращается Юнги к Закиру, как только до него доходит. – В ваши покои при вашем отсутствии входить можно только Сокджину, Ваше Высочество. – Теперь тебе тоже можно. Впускайте его тоже, я ему доверяю, – Юнги обращается с стражникам, на что те кивают. В Агре сейчас стоят самые знойные дни в году. Говорят, нужно их перетерпеть, и уже совсем скоро погода смилостивится и начнет немного отпускать, пойдут дожди, солнце станет пониже. Сейчас же находиться снаружи сродни пытке, Юнги кажется, что за время прогулки от храма до дворца он прошел все круги ада. Он устал и весь взмок. Прохлада, стоящая в покоях, заставляет его простонать от удовольствия. Он сбрасывает с себя верхнюю одежду прямо на пол, просит подготовить ванну, а потом прогоняет всех слуг, кроме Закира. – Конечно, я больше не смогу доверять ему, но мне все равно хочется держать его ближе к себе. Все ведь заслуживают второй шанс. Я не могу запретить Чонгуку с ним видеться, а Тэхен… надеюсь, он все поймет и сделает правильный выбор. Я не хочу становиться врагами. Юнги плавает от одного бортика ванны к другому, вслух делясь последними мыслями, пока Закир лежит на мраморном полу, закинув ноги вверх и поедая виноград. Принц и сам не понял, когда успел проникнуться таким доверием к этому слуге, но Закир сейчас знает о нем абсолютно все. И если Сокджина Юнги иногда даже побаивается, как всегда боялся папу, то Закиру можно рассказать все, ничего не тая и рассчитывая на всецелое понимание. – Эй, хватит лежать, поплавай со мной. Вода – просто наслаждение! – принц подплывает к омеге и тянет к себе за руку, а когда тот не поддается, начинает плескаться. До тех пор пока Закир не сдается и не начинает снимать с себя одежду. – Я думаю, вам незачем переживать из-за него, – он лениво опускается в воду и говорит так беззаботно, словно они тут обсуждают погоду за окном. – Я видел, как они целовались. – Император потеряет к нему интерес и совсем скоро. – Как ты можешь быть в этом уверен? – Сколько Тэхену лет? Двадцать пять? Тридцать? – Двадцать восемь, насколько я знаю. Закир подплывает к Юнги и встает на ноги прямо напротив него. Смотрит, как на ребенка, которому приходится все объяснять. – А вам шестнадцать. Ваша красота будет только раскрываться из года в год, в то время как его – увядать. Я считаю, что молодость – это ваше главное оружие. Они все императору скоро надоедят. А вы – никогда. – Почему ты уверен в этом? – Юнги хмурится. Ему начинает казаться, что Закир пытается его утешить пустыми словами. – Неужели вы совсем не видите в себе все то, что вижу я? То, что все видят?! – парень подходит к принцу ещё на шаг, так, чтобы посмотреть ему в глаза своими, излучающими абсолютное спокойствие и уверенность. Он протягивает руку и кончиками пальцем проводит по плечу Юнги, очерчивает указательным ключицу. – Ваше молодое упругое тело… Ваша гладкая белоснежная кожа… – спускается вниз по груди, по выпирающим рёбрам. Принц лишь заворожённо следит за его прикосновениями и слушает каждое слово. – Ваши волосы… вы всегда будете ему интересны. Любой альфа за это отдаст все, что имеет. Вам стоит знать себе цену. Юнги никто никогда не говорил ничего подобного. Он и сам не рассматривал себя как объект чьего-либо восхищений, не примерял на себя роль соблазнителя. С самого детства ему твердили что его особенность в крови, в его титуле и предназначении – все остальное рядом с этим теряет ценность. Его называют принцем с самого рождения, а кто он без короны? До этого никому никогда не было дела. – Я точно так же могу ему в один день надоесть, – Юнги стряхивает с себя наваждение и вновь хмурится. – Так не дайте этому случиться! Перестаньте полагаться на его чувства. Любым альфой можно управлять. С императором может быть сложнее, но это возможно. – Может, ты даже знаешь, как? – Юнги кривит рот. Он разворачивается и отплывает подальше. – Я знаю только один действенный способ удержать альфу, – Закир тоже откидывается на спину, закрыв глаза и самодовольно улыбаясь. Специально молчит, испытывая терпение принца. – Рассказывай до конца, раз начал! – Секс. – Секс? – Любой омега из гарема подтвердит это. Их годами учат доставлять удовольствие во время секса, а потом продают очень дорого. Есть куча способов сделать ему так приятно, что он и днём, и ночью будет думать только об этом. – Откуда ты все это знаешь? Закир подплывает к бортику ванны, к стоящему на полу кальяну, берет в руку трубку. К слову, он научил Юнги курить, поэтому теперь они часто развлекаются этим вдвоём. Принц немного беспокоится о том, что скажет на это император, но вряд ли это так страшно. Все омеги в этом дворце курят. – Кан – мой старший брат. Он работал в таком месте, где гаремных омег обучают их волшебству, – Закир отворачивает голову, чтобы выпустить струю густого дыма. – Многому там научился и научил меня. Я могу и с вами поделиться, если вы того пожелаете. – Джин говорит, что ты учишь меня плохому. Юнги, затаив дыхание, обдумывает предложение. То, что предлагает Закир, и вправду идёт вразрез всему, чего он придерживался всю жизнь. Но ведь все когда-то меняются. Это естественный ход вещей. – Его взгляды очень ограничены. Как и у всех в этом дворце. Особенно когда дело касается омег. Но я знаю, что вы, как и я, желаете свободы, – Закир откладывает трубку и снова подплывает к принцу. – А свобода начинается тогда, когда ты себе разрешаешь быть свободным. Зачем пытаться влезть в границы, которые для тебя слишком малы? – Что общего у секса и свободы? – Много всего. Ну вот, например, какой у вас с императором секс? – Не буду я об этом говорить! – Вы можете показать. Представьте, что я Его Величество... Ну же! Это все ради дела. Юнги весь покрывается алыми пятнами. Это все очень смущает, но мысль о том, что он сможет удивить Чонгука в постели… заводит. Как бы он ни старался расслабиться, но он все ещё робеет при сексе, по большей части просто отдаваясь в руки альфы. Он все ещё не знает, как выражать своё желание. Юнги недолго думает, прежде чем потянуться к Закиру, положить руки ему на плечи и преданно заглянуть в глаза, как он всегда смотрит на императора, одним взглядом выражая своё полное доверие. Закир кладёт маленькую ладонь ему на талию и резко становится ещё ближе, так, что их носы почти сталкиваются. Кожа Юнги покрывается дрожью, когда он чувствует, как чужие пальцы скользят вниз, а горячее дыхание опаляет губы. Сумасшедствие. Все внутри кричит о том, что это неправильно. Но Юнги себе разрешает. Они почти целуются, когда тяжёлая входная дверь в купальню со скрипом открывается. Омеги разом отпрыгивают друг от друга, как от огня. В дверях стоит Сокджин, презренно сжав губы и выпучив и без того большие глаза. Юнги внутренне выдыхает. Это всего лишь Джин. Тот выглядит обескураженным: на лбу у него выступает складка, как всякий раз, когда он зол, он швыряет стопку сухих полотенец прямо на пол, а, потом, подойдя к самому бортику ванны, приказывает голосом, не терпящим возражений: – Уходи сейчас же. С этого дня ты работаешь только на кухне. Закир первым делом смотрит на Юнги, а когда тот кивком головы указывает послушаться, поспешно выходит из воды, накидывает одежду на мокрое тело и выходит из купальни. Все это время и Юнги, и Джин молчат. Отправлять Закира на кухню Юнги, конечно же, не собирается, но скажет он об этом позже, когда старший успокоится. Нет, он его не боится. Просто очень уважает. Принц может советоваться с разными людьми, но советы только одного человека для него настолько значительны, только он заслуживает беспрекословного доверия. И он всегда оказывается прав: если Джину что-то не нравится, лучше, к нему прислушаться. – Он просто учил меня кое-чему, – разрушив мертвую тишину, оправдывается Юнги. – А если бы на моем месте был кто-то другой? Вы хоть представляете, как это могло обернуться? А если бы это был император? – Ну и пусть. Он мне изменяет, почему я должен оставаться верным?! Юнги прекрасно понимает, что Джин прав в своих опасениях, но все равно выпаливает, что приходит на ум. Наверное, за измену Чонгук ему свернул бы шею. Юнги выходит из воды, молча накидывает на себя халат и опускается на деревянную скамейку. Джин тут же подходит к нему сзади, чтобы положить на голову сухое полотенце и начать обтирать волосы. – Я просто подумал, что мог бы привлечь его с другой стороны, если бы умел что-нибудь из того, что умеют омеги в гареме. – Вы правда хотите превратиться в его глазах в одного из них? Этот вопрос не требует ответа. Юнги теребит пальцами подол халата, борясь с комом в горле и резко нахлынувшими слезами. В последние дни он много плачет. – Это несправедливо, – выдаёт он тихо сквозь всхлипы, не вытерпев. – Он ведь должен быть моим. Я принц Мурата, я его супруг, нас поженили перед Богами. Я отдал ему все, что у меня было, я готов отдать за него жизнь, если потребуется. Я люблю его больше жизни. Это несправедливо. Юнги прикрывает глаза, делает глубокий вдох и быстро смахивает успевшие просочиться слёзы. Быстро берет себя в руки и делает вид, что этой мгновенной истерики не было. Жалость к себе ему не поможет – никому не поможет, а для таких, как он, она вовсе недопустима. Принц Мурата не может скатиться до жалости к себе. В конце концов, Чонгук не обязан любить его в ответ. Правда, боль от этого понимания никуда не исчезает. Наверное, такова цена любви. – Я понимаю, что Закир не научил бы меня ничему, что смогло бы заставить императора что-то ко мне почувствовать. Разве что желание. Но это не одно и то же, – Юнги не оправдывается, просто хочет, чтобы Сокджин знал. – Я все думаю о том, что они оба были бы так счастливы, если бы жизнь сложилась по-другому. – Того, что суждено, не избежать. То ли еще будет. Все ещё впереди. На все нужно время, – спокойно отвечает тот. Прикосновения его вмиг становятся нежнее и заботливее. – Кстати о времени, – резко вспоминает Юнги и чуть не подскакивает на месте. – Я приказал собрать представителей знатных родов Агры, как альф, так и омег. Завтра вечером, в тронном зале. Чонгук даже почти не ворчал, когда я попросил его. Денег, что выделила казна на приюты, не хватает, поэтому пусть господа раскашеливаются на доброе дело. – Им это не понравится. – Конечно, не понравится. Но они сделают вид, что счастливы помочь, чтобы угодить мне. Мне плевать на их чувства. Разве это не прекрасный план?! – Юнги самодовольно улыбается. На самом деле это то единственное, что делает его счастливым. – Это замечательный план, – Сокджин мягко его поддерживает.

***

О том, что Тэхен собирается покинуть Агру, Юнги узнает поздно вечером, когда уже начинает готовиться ко сну. Новость застает его врасплох, но удивляется он не очень сильно. И, как ни странно, он не чувствует радости от нее. Как и грусти. Юнги решает, что поступил бы на месте Тэхена точно так же. Тэхен выбрал честь, и это достойно уважения. И, хоть сам принц остается совершенно равнодушен по этому поводу, он точно знает, кому в этот момент нужна поддержка. В чем смысл их брака, если они не будут рядом в тяжелые времена? Чонгук в своих покоях, в неизменном своем положении – за столом, заставленном картами, откинувшийся на спинку стула, с кубком вина в правой ладони. Направленный в одну точку перед собой, замерзший взгляд говорит о том, что мысли его сейчас совсем не о предстоящей войне. Юнги достаточно одного мгновения, чтобы разглядеть так тщательно скрываемую ото всех печаль – в складках на лбу, в поджатых губах, в напряженных плечах. Принц берет кувшин с вином из рук единственного находящегося здесь слуги и безмолвно приказывает тому выйти. Чонгук замечает его не сразу. Выпрямляется на месте, молчит, смотрит с вопросом, но без раздражения. Юнги часто приходит к нему по вечерам в последние дни. Они привыкли к друг другу. – Позволь себе не думать о войне хотя бы сегодня. Север никуда не убежит, – Юнги делает вид, что ничего не понимает. – Уже поздно, я думал, ты спишь. У тебя важный прием завтра, – император говорит тихо, севшим голосом, так, словно сам только что проснулся ото сна. Взгляд его теплеет и смягчается, он рад видеть мужа. Юнги хочется в это верить. – Прием тоже никуда не денется, – игриво улыбается в ответ омега. Он тянется к альфе и берет его свободную ладонь в свои руки, поглаживает пальцами, а потом, еще больше осмелев, подходит ближе и целует, нежно коснувшись губами его лба. – Давай я помассирую тебе голову. Только налей мне тоже вина. Хватит пить одному, – Юнги говорит уверенно, точно зная, что не встретит сопротивления. Они располагаются у кровати: Юнги на самом краю, а Чонгук на полу, положив голову ему на бедро. Тонкие пальцы принца ныряют в темные, слега вьющиеся волосы императора, мягкими круговыми движениями обводят кожу. – Тебе ведь не нравилось вино, – произносит Чонгук, не открывая глаз. – Я его распробовал. – Ммм, – мычит в ответ император. Принцу, не привыкшему пить, уже после одного кубка становится веселее. Голова слегка подкруживает, мысли расплываются в разные стороны, что ни за одну не ухватиться, а на лицо так и просится глупая улыбка. Вот причина, по которой все так любят вино. Чонгук, к этому времени уже успевший немало выпить, тоже заметно расслабляется. – В моей школе будут учиться и альфы, и омеги! – заключает Юнги, когда их разговор затрагивает тему предстоящего приема. Он уже закончил с массажем и теперь медленно собирает волосы мужа в хвост, подолгу перед этим расчесывая пряди пальцами. – Ты повторил это уже сто раз, – Чонгук отвечает полусонно, улыбаясь с закрытыми глазами. – Мой муж пытается сделать всех в стране такими же умными, как он сам. Я же сказал, что не против. Но будь готов к тому, что большинству родителей это не понравится. Они могут просто не отпустить своих сыновей-омег. – Отпустят. Я все сделаю для этого, – Юнги звучит очень решительно. Даже сейчас, немного пьяный, он становится серьезным, когда рассказывает о своих планах. Так, что не поверить в него просто невозможно. – А ты мне поможешь, как и обещал, – закончив с волосами, он целует Чонгука в лоб, как будто заранее благодаря за помощь. Юнги встает, что обновить опустевший кубок императора, но не успевает сделать и шаг, как оступается – Чонгук тянется к нему и хватает за руку и талию, чтобы не дать упасть. А после не отпускает, усаживает к себе на колени. Принц бы обязательно покраснел, если бы уже не был весь красный. Но алкоголь придает смелости, поэтому он сразу же обнимает альфу за плечи, словно так все и было задумано. – Пожалуй, мне вина хватит. – произносит он. – Лекарь говорит, что мне вообще не стоит пить. – Так смело с его стороны. Даже у меня не получается тебе что-либо запрещать. Они смотрят друг другу в глаза, одинаково уставшие, но задорные, а потом одновременно взрываются смехом. Чонгук кладет руки на бедра омеги, проводит ими выше, оглаживает ягодицы, а потом снова идет вниз, до самых щиколоток и голых ступней, забирается пальцами под края шаровар. – Я думал, нам обоим завтра рано вставать, – Юнги тяжело вдыхает и сглатывает, отведя взгляд в сторону. Выпитое вино говорит за него, ему хочется разговаривать, хочется играть. Провести вместе как можно больше времени. – Это браслеты? – шепчет Чонгук прямо в губы, обхватив пальцами украшения на ноге принца. Золотые и серебряные браслеты с колокольчиками, они бьются друг об друга и звенят – странно, что альфа только сейчас их заметил. – Для танцев. – Ты не говорил, что любишь танцевать. – Ты не спрашивал. – Потанцуй для меня. – А как же музыка? – Юнги прикусывает язык и, смутившись, отводит взгляд вниз. – Представь, что она есть. Принц чувствует, как у него кружится голова, как только встает на ноги. И, хоть это и может помешать ему танцевать, вряд ли бы без вина он вообще на это осмелился. Он останавливается, отойдя от кровати на пару шагов, смотрит в сторону, борется со все еще смущенной улыбкой. Удары сердца отдаются в ушах ритмом. Он приподнимает шаровары на одной ноге и трясет ей в воздухе – браслеты еле слышно звенят в вечерней тишине больших императорских покоев. А затем начинает двигаться. Юнги не смотрит на Чонгука, но всей своей кожей чувствует его заинтересованный и внимательный взгляд. Это невыносимо смущает, даже больше, чем когда их голые тела переплетались на простынях в их первую ночь. Юнги двигается плавно и быстро, кружась из одной стороны в другую, все свое внимание обращает на переливающийся звон колокольчиков и с помощью них сам для себя выстраивает направление и формы. Это отвлекает его, и для переживаний в голове не остается места. В любой другой день пустота от отсутствия музыки сковывало бы его движения, но сегодня он слишком пьян для этого. Его тело легкое, как перышко, а танец – как песня, он поет всем телом. Движения получаются невинными, игривыми и свободными – так двигаются танцоры с улиц, одновременно для всех и не для кого, кроме себя. Юнги знает, как можно танцевать для альф, но тело ведет его так, как привыкло, так, как он любит двигаться. Юнги не хочет стараться, чтобы Чонгуку понравилось. Он вдруг осознает, что больше вообще не хочет никогда притворяться. Он заканчивает быстро, сам того не осознавая, широко улыбается, когда на ватных ногах шагает обратно к кровати, взбирается на нее и падает рядом с альфой, уткнувшись лицом ему в плечо. Чонгук оставляет на его макушке поцелуй. – Как ты мог скрывать такое от меня? Теперь я знаю, как мы будем проводить время, – произносит он, медленно поглаживая по спине. – Неа. Не собираюсь танцевать для тебя больше, – Юнги в ответ вредничает. Вино делает его еще и более игривым. – Найди для этого другого омегу. Я не буду. – Будешь. – Чонгук шепчет ему это в ухо. А Юнги обнимает его крепче, прильнув еще сильнее, словно собирается слиться с ним воедино. Это то, что мучает принца все время: как бы близки они ни были, ему хочется больше, ему никогда не хватает. Они лежат так молча: Юнги пытается восстановить дыхание, что плохо получается в этом положении, а император так же гладит его по спине. Юнги не хочется прерывать это, но он не может уйти, не сказав то, ради чего пришел. – Мне жаль, что он уезжает, – говорит он, повернувшись к альфе лицом, и тут же чувствует, как тот замирает всем телом. – Я все понимаю, я… Знаешь, когда я понял, что люблю тебя? По-настоящему?.. Когда осознал, что мне очень больно, если больно тебе. Мне очень жаль, что я не ничего не могу сделать. – Это не то, о чем тебе нужно беспокоиться, – Чонгук уводит взгляд вверх, на потолок. Не хочет говорить об этом. – Нет, это не так, – Юнги приподнимается на локтях и смотрит на альфу уже сверху, – Кто, если не я, сможет это понять. Говорят, что у таких, как мы, не должно быть сердца, но только мы знаем, что это не правда, – он кладет ладонь на лицо императора, улыбаясь своей самой искренней улыбкой, а потом снова ложится на спину, уместившись в его объятиях. Возможно, Чонгук подумает, что в нем говорит сейчас вино – кто знает, может это будет и лучше. – Я убил Намджуна, – внезапно признается альфа. Юнги перестает водить ладонью по плечу альфы, но всего на несколько секунд. – Я знаю, – совершенно спокойно шепчет он в ответ.

***

Юнги просыпается от прикосновения к своим стопам. Моргает несколько раз, пытает открыть глаза, и видит у ног Чонгука, который снимает с него браслеты. Альфа одет и причесан, видимо, уже собирается уходить. – Ты уснул в них, – шепчет тот, когда видит, что Юнги проснулся. – Еще рано, поспи еще. – Нет, мне тоже пора. Попытка подняться отзывается ноющей болью во всем теле и особенно в голове, но принц не подает вида – он целует мужа на прощание и желает хорошего дня. Алкоголь действует на его организм губительно, и даже один кубок вина производит такой эффект. Кажется, ему и вправду лучше не пить. Особенно перед важными событиями. С водными процедурами принцу помогают слуги Чонгука, потому что другим вход в императорские покои запрещен. Они сразу же все замечают и предлагают позвать лекаря, но Юнги отказывается. Но в том, что вечером Чонгук все узнает, сомнений не остается. Весь день проходит в подготовке. Встреча с представителями знатных домов проходит по плану, несмотря на плохое самочувствие. Юнги в красном, ушитом золотыми нитями платье, потому что аккадцем нравится красный цвет, он сидит на императорском троне – что вызывает еще большее предрасположение. Хотя некоторые гости, особенно альфы, не скрывают того, что смятены этим. Небольшая речь о необходимости введения образовательной системы заканчивается аплодисментами. После Юнги спускается и лично благодарит каждого пришедшего. Особое внимание уделяет омегам, которых обычно не приглашают на такие собрания. Альфы – вассалы императора, Юнги же хочется поговорить с теми, кто сможет его понять. Его отец проводил очень много времени с представителями знати в Мурате – принц не предавал никогда этому значения, считая, что такие мероприятия проводятся больше как развлечение. С тех пор он многому научился. Власть правителя складывается из двух составляющих: безусловная власть над простолюдинами и власть над богатыми поддаными, с которыми нужно уметь договариваться. Для последних важно знать, что их слова и действия имеют вес и значение, как для них самих, так и для всего мира. – Господин Ли, очень радостно видеть вас и вашего сына здесь сегодня, – Юнги подходит к омеге средних лет – к супругу альфы из старинного и богатейшего рода Агры. Те опускают головы в знак приветствия и осыпают словами благодарности в ответ. – Я слышал в этом месяце в вашем доме ожидается свадьба. Примите мои поздравления и этот небольшой подарок для молодоженов, – Джин, стоящий за спиной принца, передает поднос им в руки. – Ваше Высочество, ваше благословение стоит дороже любых подарков. Ваши щедрость и доброта не знают границ, – глаза Ли тут же загораются не менее благодарным блеском. – Благодарю, Ваше Высочество. Это великая честь, – вторит за ним и младший омега, тот, который собирается выйти замуж. – Мелочи. Главное, чтобы брак был счастливым и благополучным, я буду молиться об этом. Так же хочу сказать, что государство и лично мой супруг император безмерно благодарны вашему содействию и вашим пожертвованиям. Мы этого не забудем. О том, что дом Ли готовится к свадьбе и обо всех остальных новостях, касающихся знатных семей, Юнги узнает от Сокджина, который специально уже несколько месяцев собирает эту информацию и докладывает ему. Юнги подходит так ко всем присутствующим, предлагает попробовать блюда и напитки, но сам ни к чему не притрагивается. Вечер длится ужасно долго, но все же заканчивается. – Я думал, что задохнусь в этом. Принц просит снять с себя верхнюю одежду, как только оказывается в своих покоях. Снаружи сгущаются тучи, и вот-вот пойдет дождь, но дышать несмотря на легкую прохладу все равно трудно. – Я не затягивал сильно, – Джин умело справляется со всеми завязками. – Если это течка, то очень невовремя, – Юнги перешагивает через упавшее к ногам платье и садится на кровати, придерживая себя руками. Голова кружится наверное из-за того, что он не ел весь день. – Течка не может быть невовремя, Ваше Высочество, особенно если у тебя есть альфа, – вставляет свое слово Закир, машущий у его лица веером. Юнги спас его от ссылки от на кухню, но расположение Джина ему вернуть будет сложно. Старший отнимает у Закира веер и отсылает его за лекарем, крикнув вслед: – Скажи, что Его Высочеству нездоровится, пусть поторопится. – Я не думаю, что это течка, – заключает Джин, подержав тыльную сторону ладони на лбу принца. И он оказывается прав: после недолгого осмотра лекарь сообщает новость, которая на следующий день поставит на уши всю империю. Их император и его супруг ожидают своего первенца.