if i cant have love

***

– Он еще крошечный. Я совсем не чувствую его. Как я мог не заметить того, что жду ребенка? Я должен был заботиться о нем, но только и делал, что пил вино и гулял под палящим солнцем... Ты злишься на меня? – Что за чушь? Лекарь сказал, что все в порядке. А еще он сказал, что тебе нужно перестать волноваться.        Юнги смотрит в разрисованный потолок, изо всех сил борясь со слезами, нахлынувшими из-за того, что рука Чонгука мягко оглаживает его живот, в котором прямо сейчас растет их малыш. Он шмыгает и кладет свою ладонь на ладонь альфы. Чонгук, который никак не может перестать улыбаться, тянется к нему, чтобы поцеловать в губы. Они лежат на разложенной постели, в объятиях друг друга, их ноги и руки переплетены. Полутемнота в покоях еще вчера ощущалась совсем по-другому. – Все ждут альфу. Я знаю, ты тоже, но если родится омега? – Омегу мы будем любить не меньше. – Но ведь тебе нужен наследник. – Родим его позже. – А если все будут омегами? – Тогда престол впервые в истории унаследует омега. Тебе не нужно волноваться о таких вещах сейчас. Юнги улыбается словам мужа. Хотел бы он тоже быть таким уверенным. – Это будет альфа. – Откуда ты знаешь? – Чонгук приподнимается над ним. – Знаю и все. До осмотра Юнги чувствовал себя ужасно, потом из-за эмоций от неожиданного известия он на время забыл, что ему было плохо. Сейчас же он очень расслабился, и, кажется, силы оставили его окончательно. Даже подняться и сходить умыть лицо навряд ли сможет. Лекарь сказал, что это не страшно. Пока Чонгук рядом, Юнги не пугает даже такое состояние, он точно знает, что ни ему, ни ребенку ничего не грозит. Он хотел бы, чтобы альфа не оставлял его больше никогда, но, даже став отцом, Чонгук всегда будет императором в первую очередь. – Хочешь поесть? – Меня тошнит от еды. – А воды?.. Почему ты смеешься? А Юнги и понять не может, смеется он или плачет. Кажется, и то, и другое одновременно. Он тянется рукой к лицу альфы и указательным пальцем очерчивает морщины на уголках его глаз и рта, возникшие от того, что тот не может перестать улыбаться, с тех пор как пришел. – Не помню, чтобы ты когда-либо был таким же заботливым. И так сильно радовался. – Это и мой первый ребенок тоже. Я не думал, что это возможно, но во мне как будто проснулось что-то. Не знаю, как объяснить. Я… – Я понимаю, – Юнги перебивает его, снова положив ладонь на его щеку, и целует в губы. Это чувство страха, переплетенное с абсолютным счастьем. Оно пугает, но ты точно знаешь, что это единственный правильный путь, что нет и не может быть ничего более важного и ценного. Юнги не думал, что это возможно – быть настолько счастливым. Что существует вид счастья без обратной стороны. И что можно любить настолько сильно. Он еще не распознал всю свою любовь к этому ребенку, он еще даже не успел осознать, что беременен, но уже знает, что не будет ничего сильнее этой любви. Что ни в нем самом, ни во всем мире не останется больше места ни для чего другого. И что он пойдет на все ради своего малыша. Юнги хотел бы, чтобы этот момент продлился вечно. Когда есть только они трое. И чтобы никто никогда не позарился на их счастье. Чтобы весь внешний мир со всей своей жестокостью и всеми остальными людьми не касался их. У него теперь появился новый смысл. А все, что было до, померкло перед ним. На следующий день принц просыпается после очень долгого сна только под вечер. Весь взмокший, с отекшими глазами, которые еле открывает, и ноющим телом. Он поднимается и видит Джина, дремлющего, сидя на полу и положив голову на кровать. Джин, как по щелчку, просыпается за ним следом. – Мне запретили вас будить, – он видит вопрос в глазах Юнги и тут же на него отвечает. – Ваш организм устал, вам нужно много отдыхать. – Ты сам выглядишь так, словно не спал вообще. – Не мог заснуть сначала, а потом мне не захотелось вас оставлять. Вы спали очень беспокойно, с тех пор как Его Величество ушел. – Я жду ребенка, а не умираю, - улыбается Юнги. – Хотя ощущения и правда паршивые. Только не говори, что так будет до самых родов. – Вы привыкнете. Я позову лекаря. – Ради всех Богов, позволь мне сначала искупаться! Вода приводит в чувства, хоть Юнги и запрещают на период беременности принимать горячую ванну, как он всегда любил. И поваляться ему не дают – Джин вытаскивает его почти сразу, сказав, что нужно что-нибудь поесть. Но перед едой принца осматривает лекарь. Теперь это станет ежедневным ритуалом. Приходится раздеться догола и позволить пощупать себя всего от макушки до пяток. Люди вокруг начинают вести себя так, словно Юнги сильно болен. – Бедра разойдутся, Ваше Высочество, все будет хорошо, – заключает омега. – Вам нужно набрать вес. Ешьте больше мяса. – Но я не ем мясо. – Сейчас оно вам нужно. И вам, и ребенку… Вы молоды и сильны, Ваше Высочество, отлично со всем справитесь. Я буду приходить каждый день. Мясо оказывается не таким плохим на вкус, особенно жареная свинина, хотя раньше Юнги не переносил даже запаха. Джин говорит, что восприятие запахов и вкусов может сильно поменяться, и рассказывает о том, как сам, когда ждал ребёнка, не хотел есть ничего, кроме соленой рыбы. Юнги никогда не задумывался о том, как много ограничений вокруг него воздвигнут в случае беременности. И это произошло так внезапно, что остается только возмущаться и мириться. Теперь ему нельзя гулять вне дворца пешком и вообще покидать дворец без целой своры охраны; нельзя ездить верхом, нельзя тренироваться, нельзя пить вино, нельзя принимать гостей во дворце, нельзя как-либо работать. Последнее он собирается оспорить перед Чонгуком во что бы то ни стало. Но Юнги признает, что все эти запреты справедливы и необходимы. У всех них только одна цель: здоровье и благополучие первенца императора. Первое, что Юнги делает после очень поздного завтрака – он велит написать письмо домой, родителям и братьям. Сам диктует каждое слово, немного жалуется на тошноту и на то, что теперь его любимые булочки с корицей ему стали не по вкусу, но в конце уверяет, что в целом чувствует себя отлично. Юнги представляет счастливую улыбку отца, братьев и слезы радости папы. И у него самого глаза становятся на мокром месте от осознания того, что он не сможет разделить эти моменты с семьей. А ведь будь рядом папа, все страхи уменьшились бы в тысячу раз. Расплакаться принцу не дает Джин, который теперь не оставляет его ни на шаг, напомнив, что волноваться нельзя. Они с ним много болтают, Юнги расспрашивает его обо всем, что касается родов, изменений в фигуре и даже грудного вскармливания. – Мы все созданы, чтобы рожать, все, что для этого необходимо, в вас уже заложено, поверьте мне, – успокаивает его Сокджин в который раз за день. – Омега моего брата, когда рожал, кричал так сильно, что его крики были слышны в каждом уголке дворца. Насколько это больно? – Больно, но эта боль стирается из памяти в то мгновение, когда вам дают впервые подержать ребенка. Но это только начало. Наверное, мне не следует это вам говорить, но боль, которую причиняет ребенок родителю, когда вырастает, намного сильнее. Поверьте, роды – это самая легкая часть. – У тебя плохо получается меня успокаивать,– принц фыркает в ответ. – Лучше принести мне фруктов. День проходит быстро. К Юнги заходят омеги, живущие во дворце, чтобы поздравить, но никто не задерживается надолго, так как принц буквально каждого провожает со словами, что хочет отдохнуть. И он даже не врет. Несмотря на долгий сон предыдущей ночью, к закату он все равно остается без сил. Насильно запихивает в себя несколько кусочков мяса и лепешки в масле, а когда он уже ложится в постель, ему приносят травяную настойку, которую он должен будет пить каждый день перед сном. Как раз в этот момент в покои к Юнги заявляется император. – Такое недовольное лицо у тебя бывает, когда тебе что-то не разрешают, – произносит он, как только их оставляют наедине. – Что случилось? Кто тебя расстроил? – Мало того, что меня и так тошнит от всего подряд, они заставляют пить это. Сам попробуй! – Юнги протягивает чашку альфе. – В жизни не пробовал ничего отвратительнее. – Но я же не беременен, – Чонгук отдает ему чашку обратно. – Неужели моего бесстрашного воина из Мурата испугал какой-то чай? Уверен, ты с ним справишься. Император целует Юнги в лоб садясь рядом, а омега кладет голову ему на плечо. – Как прошел день? Как обстоят дела? – спрашивает Юнги. – Тебе не нужно волноваться о таких вещах больше. – Так я и знал! – Юнги хочется закричать в ответ, но он вдруг осознает, что на это совсем нет сил. – Теперь ты совсем спишешь меня со счетов. – Но ведь ребенок первостепенно важен сейчас. – Да, но… я не могу целыми днями сидеть в покоях в ожидании того, когда он родится. Я дострою школу несмотря на ни что, – Юнги говорит совершенно уверенным голосом. – Не хочу ничего даже слышать об этом. – Хорошо, как хочешь. Строй свою школу. – Что? – принц приподнимается с места от удивления. Ему кажется, что он ослышался. – Ты правда не против? – Я знаю, что ты будешь заботиться о ребенке. Ему не о чем волноваться. Как и мне. Юнги от радости аж взвизгивает, а потом бросается на мужа с объятиями, целует в губы. – Люблю тебя, – произносит уже совершенно неосознанно и не ожидая ничего в ответ. Следующий день становится днем, когда весь народ столицы – от бедняков до знати – сможет поприветствовать еще не родившегося первого ребенка своего правителя. С утра Юнги готовят к выходу. По особому обычаю ему на ладони и стопы наносят узоры красной краской, ей же ставят отметину на середине лба – от сглаза, надевают поверх обычной одежды плащ, плечи которого обделаны сотнями драгоценных камней, золотом и серебром, в знак того, что под сердцем омега носит принца, будущего правителя империи. Торжественная часть проводится в главном храме Агры, огромном построении из красного песка, мрамора, с золотым куполом, на котором, раскинув лучи, красуется огненный Бог аккадцев. Юнги, имеющему другую веру, нельзя было посещать это место, но теперь он ждет ребенка, а сын Чон Чонгука будет дитем Солнца. – Здесь красиво, – шепчет Юнги мужу, который его сопровождает на церемонии. – Ты часто здесь бывал? – Не заходил сюда со дня смерти отца. Церемония длится недолго, Юнги не особо вслушивается в непонятные ему молитвы, больше всматривается на лица собравшихся людей – серьезные и взволнованные – знатные господа прибыли со всего города и всех близлежащих к нему территорий. После они выходят на балкон, плечом к плечу, чтобы встать перед взором тысяч людей, приветствующих их громкими возгласами и криками. Все они собрались здесь, бросив работу и дома, с маленькими детьми на руках, несмотря на непогоду и подкрапывающий с утра мелкий дождь. Их голоса сливаются в одно затяжное эхо, которое доходит до Юнги волной и пробивается во все поры на коже, добирается до самого позвоночника. От него спирает дыхание и дрожат пальцы – Юнги хочется взять Чонгука за руку в это мгновение, но он вовремя себя пресекает, не желая выдавать страх, и соединяет руки перед собой. Смотря на лица подданных, Юнги впервые по-настоящему осознает, насколько большая на нем теперь лежит ответственность – всем этим людям, всей империи нужен наследник, и только он может им его дать.

***

Юнги почти весь день сидит в тронном зале, принимая поздравления и подарки от представителей знатных родов, пока Чонгук сам лично не прогоняет его отдыхать. Альфа проводит его до покоев, сидит с ним, пока он ужинает, слушая его болтовню и смешное ворчание по поводу «вонючей» травяной настойки. Целует его в лоб перед сном и идет к себе. Там его встречает смотритель гарема, посланный Чимином, с вопросом, какого прислать омегу на эту ночь – Чонгук отвечает, что присылать никого не надо. То ли в нем проснулась спавшая всю жизнь совесть, то ли чувство отцовства так себя проявляет, однако он не сможет спокойно развлекаться с кем-то другим, зная, что тот, кто носит его ребенка, борется с бесконечной тошнотой весь день и даже поесть спокойно не может. Но позже к нему приходит другой посетитель. Тэхен, неизменно теперь во всем черном, входит в его покои после разрешения впустить, коротко кланяется. Чонгук оглядывает его с ног до головы и невольно подмечает, что даже в простой черной тунике омега выглядит очаровывающе мягко и красиво. Ничто не может затмить свет его глаз и золотистой кожи. – Я знаю, что поздно, но вас нельзя поймать днем, – произносит он буквально у порога. – Тебя, – подправляет Чонгук. – Мы же договаривались. – Тебя нельзя поймать днем… Я не мог уехать, не поздравив. Я очень счастлив за вас. Правда. Юнги родит прекрасного малыша. Он… он так вырос. Я все это время видел в нем ребенка, теперь осознаю, что он уже давно повзрослел. – Знаю. – Не смей обижать его более, – добавляет Тэхен, немного подумав, и улыбается. – Не могу понять, как это получилось, что я проникся к нему такой любовью. – Эта любовь у вас взаимна. Проходи, не стой у двери, – Чонгук пропускает его внутрь. – Вина? – Нет, я не задержусь. – А я буду. Ребенок еще не родился, а я уже так много переживаю о нем. О нем, и о Юнги… Ты не передумал уехать? – спрашивает альфа, перестав улыбаться. – Я уеду, как только дождь пройдет. Говорят, еще дня два или три, и погода успокоится. – Ты же знаешь, что можешь остаться. Здесь твой дом. – Нет, это не так. В Джахане мне будет лучше. Зря Намджун решил покинуть это место. Я уговаривал его до последнего, но ты же его знаешь. Он всегда хотел большего, его не устраивала жизнь так далеко от столицы. Жадность его и погубила, – Тэхен выговаривается смотря вниз, на свои скрещенные руки, а потом резко замолкает. – Прости… я просто не могу перестать думать обо всем этом, – он пятится назад, будто извиняется за свое присутствие, будто хочет убежать. – А я рад, что он решил вернуться в Агру. По крайней мере, теперь я знаю, чего мне так не хватало эти годы. И будет не хватать, если ты уедешь, – Чонгук шагает за ним, догоняет в два шага, встав лицом к лицу, и говорит, смотря в глаза. В глазах Тэхена вся усталость мира, и Чонгук многое бы отдал, чтобы ее забрать. – Я во многом виноват. Я позволил ему увезти тебя десять лет назад. – Нет, это было не в твоих силах, – омега машет головой из стороны в сторону. – Меня бы все равно отдали другому, даже если не Намджуну. Все свершилось так, как должно, и мы все на своих местах… Нам повезло, что у нас было немного времени тогда, хоть мы и были молоды и ничего не понимали. Многим и за всю жизнь не удается испытать нечто подобное. Тэхен кладет руку поверх ладони альфы, стирающего с его щек слезы, и отрывает ее от себя. – Мне пора, –произносит он одними губами и разворачивается, чтобы уйти, но Чонгук хватает его за плечо и тянет на себя. Чонгук обнимает его так сильно, осознавая, что это скорее всего последнее их объятие, зарывается носом в его волосы, вдыхает запах. Омега дрожит, и от этого разрывается сердце. Чонгук бы забрал себе всю его боль, но он абсолютно бессилен. Как и всегда, когда дело касается Тэхена. – Не уезжай, не попрощавшись, – шепчет он, прежде чем отпустить. Чонгук провожает его, единственного человека, которого смог полюбить, взглядом до выхода из своих покоев, а потом еще долго не может заснуть, думая о нем.

***

За окном только начинает розовым пламенем гореть расцвет, разбавляя темному на небе, когда Чонгук просыпается от копошения рядом со своей постелью. Он, еще не размыкая глаз, тянется к кинжалу под подушной и выставляет его перед собой, готовясь защищаться, пока не слышит хриплый еле слышный вскрик, а затем и голос, принадлежащий одному маленькому принцу. – Это я! – Юнги поднимает руки перед собой. У него платок на лице, и весь он укутан в большое белое одеяло. – Я не думал, что ты проснешься. Просто хотел лечь рядом… Не спится одному. Чонгук молча двигается в сторону, освобождая место, а потом сразу же умещает тело омеги в объятиях. Чувствует поцелуй на тыльной стороне ладони. Его глаза закрываются сами по себе. Следующий раз он видит Юнги, когда Солнце уже стоит высоко над землей. Принц сидит рядом, весь лохматый и взъерошенный, но уже довольно бодрый. Он держит на коленях книгу, но отбрасывает ее, как только замечает, что альфа проснулся. – Я что проспал? Не может быть… – Чонгук хватается за голову, которая нещадно болит. Он не помнит, когда в последний раз столько спал, не будучи пьяным. – Я не дал им тебя разбудить. Югем приходил, но я его прогнал. Я охранял твой сон, – гордо улыбается омега, а потом наклоняется, чтобы поцеловать в уголок губ. – Доброе утро. Поешь со мной сегодня. Я велю накрыть нам завтрак. После недолгого завтрака, Юнги увязывается за Чонгуком в конюшню, сказав, что хочет проводить. – Мне совсем нечего делать. Я так умру со скуки, – размахивает он перед собой руками, когда они шагают вдоль аллеи с облепиховыми деревьями. – Вернитесь сегодня пораньше, Ваше Величество. – Я опоздал на очень долго, поэтому не обещаю… Но я придумаю что-нибудь завтра, хорошо, – добавляет альфа, когда наступает обиженное молчание. Юнги кивает. Слуги в конюшне оставляют свои дела и кланяются, завидев императора с супругом, главный конюх выносит Кагана – вороного коня Чонгука за поводья. – Здравствуй, я скучал по тебе, – первым к коню, конечно же, бросается омега. – Осторожно, Юнги, – успевает лишь произнести вслед альфа и шагает за ним. Проворность омеги еще никогда не заставляла его беспокоиться настолько. – Как я вам завидую, Ваше Величество, – восторженно заявляет Юнги, гладя коня по гриве. Каган стоит смирно, терпеливо принимая ласку, как будто прочитав мысли хозяина о том, что рыпаться сейчас особенно нельзя. А Чонгук словно смотрит на себя со стороны. – Мне нельзя ездить верхом еще долгое время, поэтому позаботься о моем Нуре, пожалуйста, чтобы он не заскучал, – теперь омега обращается к конюху. – Конечно, Ваше Высочество, – тот кланяется и оставляет их наедине. Они выходят на главный двор, Чонгук передает коня солдату, чтобы пройтись с омегой еще немного до ворот. Юнги идет чуть спереди, почти вприпрыжку – альфа удивляется тому, как изо дня в день так быстро меняется его настроение. Еще вчера он был очень спокоен и только и говорил, что хочет спать. – Такая прекрасная погода, сами Боги велели гулять сегодня, – он кружится на месте и смотрит на небо, приложив ладонь ко лбу. А потом резко присаживается к земле на корточки. Чонгук сначала думает, что это часть его очередной игры – может он увидел красивую бабочку, или жука, или камень, все, что способно его заинтересовать, но Юнги хватается руками за голову. Альфа настигает его в пару шагов, и, когда он склоняется к нему, тот теряет сознание. Это происходит настолько неожиданно, что Чонгук не успевает ничего понять и берет омегу на руки просто на инстинктах. Он бежит ко дворцу, крикнув, чтобы позвали лекаря. Лекарь не появляется долго. У Чонгука крошатся зубы, пока он наблюдает за тем, как слуги возятся рядом с Юнги, проверяя его дыхание и прикладывая намоченные тряпки на лоб. – Почему в этом дворце только один лекарь? Сейчас, когда мой омега ждет ребенка?! – кричит он, посылая за лекарем, наверное, уже десятого человека. – Второй лекарь, сейчас в пути из Мурата, он еще не успел прибыть, – сообщает кто-то за спиной императора. – Если с ними хоть что-то случится, тебя я повешу первым. А вторым этого недоумка, где его черти носят?! Впервые в жизни Чонгук чувствует себя настолько беспомощным. Тот, кого называют властителем всего живого в этой части света, оказывается ни на что не способным, когда дело касается его собственной семьи. До этого дня он считал себя неприступным и несокрушимым перед кем бы то ни было, сейчас он понимает, что отныне у него есть слабое место. К счастью для всех присутствующих, Юнги быстро приходит в себя. Чонгуку приходится выплыть из пучины ярости, когда омега подает голос. Лекарь, которому император уже успел мысленно несколько раз отрубить голову, появляется ровно к этому моменту. Чонгук сам себе приказывает успокоиться и дать тому сделать свое дело. – Простите, я не хотел, – повторяет принц, смотря на альфу, пока его осматривают. Глаза его влажные от слез, он изо всех сил храбрится, чтобы сдержать их, но ничего не стоит разглядеть то, насколько он напуган. – За что ты извиняешься? Ты не виноват в том, что тебе стало плохо. – С ним ведь все в порядке, да? – спрашивает Юнги теперь у лекаря. И они оба переводят глаза на врачевателя. Тот молчит некоторое время, растягивая плотное напряжение, а потом отвечает довольно спокойно. – Да. Я уверен, что и ребенок, и Его Высочество полностью здоровы. – Но он потерял сознание. – Такое бывает у беременных, Ваше Величество. Организм быстро перестраивается на этом сроке, очень много жизненных сил расходуется на формирование плода, поэтому головокружение, тошнота и даже потеря сознание в первые два-три месяца это нормально. Причин для волнения нет. Скоро станет легче. – Спасибо, – одними губами шепчет принц, обнимая себя поперек живота. Чонгук сам не знает почему, но ему сейчас очень трудно на него смотреть. – На твое место поставят другого лекаря, можешь собирать вещи и уходить, как только он прибудет. Я не хочу видеть тебя больше в этом дворце, – император обращается к склонившему голову омеге. Тот опускается на колени, но в свое оправдание ничего не говорит. – Но, Ваше Величество… – конечно же, вместо него подключается Юнги. Как всегда, на защите всех нуждающихся и обделенных. – Для него не должно быть ничего важнее моего сына! – перебивает его Чонгук. Это не тот случай, когда можно прощать ошибки. – Что заставило тебя так задержаться сегодня? – от резкого тона альфы Юнги прижимает руку к груди, а омега на коленях касается пола лбом. – Я поспешил сюда, как только узнал, что Его Высочество почувствовал себя плохо. Я оказывал помощь другому омеге в положении, – голос лекаря дрожит. Чонгуку начинает надоедать этот бред. Он уже жалеет, что устроил разборки в присутствии Юнги. Тому нельзя волноваться, а он определенно будет. – Какой еще беременный омега в этом дворце? – Вдовствующий омега покойного главнокомандующего. Ким Тэхен. Он тоже ждет ребенка.