if i cant have love

***

Во дворце Юнги встречают растерянные стражники – Югем, идущий следом за принцем велит им уходить. Альфа провожает его до самых покоев. Они стоят некоторое время у дверей: Юнги смотрит себе под ноги, а Югем прямо на него, все не решаясь сказать что-либо. – Не надо… не надо, Ваше Высочество, терзать себя, – произносит он так сломленно, словно может почувствовать все то, что чувствует принц. – Не показывайте им этого. Юнги поднимает глаза сначала на него, а потом оглядывает место, где раньше стояла приставленная стража. – Меня больше не охраняют? – спрашивает он, оставив слова альфы без ответа. – Можете идти, куда хотите. Они не придут. – Мне некуда идти. Юнги кивает альфе на прощание и скрывается в дверях покоев, где его встречает взволнованный Джин. При виде него у принца из глаз сразу брызжут слезы и так сильно, что все лицо сразу становится мокрым. – Вас искали солдаты… что произошло у пруда? Что он сделал? – Сокджин задает вопросы так решительно, будто узнав ответы, будет способен сделать хоть что-то. – Я хочу остаться один, оставь меня. Юнги точно не успокоится, если будет сейчас что-то рассказывать. Но когда это Джин понимал с первого раза? – Но, Ваше Высочество, как я могу оставить вас в таком состоянии? – Со мной все хорошо, – для убедительности принц перестает всхлипывать и насухо вытирает щеки рукавами. – Уходи. – Я принесу вам чай с травами. – Не надо ничего, оставь меня одного! – и от достигнутого всеми усилиями спокойствия ничего не остается. Слезы настигают его снова, а невысказанные слова и эмоции, вся злость находят выход. Юнги впервые на него поднимает голос. – Сколько раз я должен повторить, чтобы ты понял?! Убирайся! Губы Юнги дрожат, когда он провожает уходящего Сокджина, он пытается дышать, но каждый вдох прерывается подступающей истерикой. Он доходит до кровати, хватает первую попавшуюся подушку, бросает ее на стену, сбивая керосиновую лампу, а потом его глаза останавливаются на букете пионов, который он сам лично перенес из покоев императора. Юнги мог часами наблюдать за букетами от него, подолгу рассматривая цветок за цветком, и каждый раз принимал его с таким трепетом, будто не существует в этой жизни ничего дороже. Юнги кричит, когда стеклянная ваза разбивается об пол, и цветы вместе с осколками разлетаются в стороны. Слезы становятся такими горячими, липкими и солеными, кажется, что еще чуть-чуть, и он в них захлебнется. Остается только прикрыть лицо ладонями, упасть на колени, и поддаться: слезам и боли. То, от чего он бегал так долго и упорно, что отрицал, во что не хотел верить, обрушивается на него, как небо в судный день. Может быть, чуть позже он успокоится и поймет, что в его жизни есть много другого, помимо разбитого сердца. Но сейчас это и вправду сродни концу света – реальность снова оказывается слишком жестокой. Человек, которого Юнги будет любить до конца своих дней и после тоже, навсегда любит другого. Каждую ночь Юнги будет закрывать глаза и видеть его, зная, что перед глазами Чонгука другой. Сгорать от ревности, умирать и восставать из пепла, чтобы улыбаться весь день, быть мужем, воспитывать детей, править. Все надежды были ложными, но они ограждали от боли, они позволяли мечтать и ждать того самого мгновения, в котором Юнги бы смог ощутить себя любимым. Он все это время обманывал себя, и любовь Чонгука оказалась иллюзией, но Юнги бы хотел пожить в этой иллюзии еще немного. Говорят, что у любого человека наступает день, когда его душа ровно наполовину наполняется мраком и болью. Разве для него еще не слишком рано? Рожденный принцем, Юнги привык ни о чем не просить и получать очень много. Юнги не хочет ничего другого. Но оно никогда не будет ему принадлежать.

***

– Ты… господин Югем… я знал много альф, но не таких, как ты… ты богатый, прославленный, хорош собой да ещё и трахаешься отменно… Омега с темными кудрявыми волосами до плеч говорит томным довольным голосом, восстанавливая сбившееся дыхание. Он слезает с альфы, небрежно вытирает собственную сперму с живота шелковыми простынями и тянется к кубку с вином на полу у кровати. – И как, такой как ты, может до сих пор оставаться холостым? – добавляет второй, лежащий по другую сторону. Этот со смуглой золотистой кожей и пронзительными карими глазами. – Скажи, будь я сыночком какого-нибудь дворянина из знатного рода, ты бы взял меня в мужья? – он резво вскакивает и прикрывает половину лица белой рубашкой, сам потешаясь над своей же шуткой – Я похож на благородного омегу? На принца? За окном медленно наступает ночь, тихая и на удивление прохладная, с светящимся, усеянным тысячами тысяч ледяных звезд небом – Югем ее проводит в одном из борделей на окраине города. Он не частый гость здесь – слишком далеко добираться из дворца, но с этими двумя шлюхами знаком давно. Две просто бесподобные особы, умелые и разговорчивые мальчики – Зэн и Ли, своих настоящих имён они, конечно же, не называют. – А если серьезно, – заговаривает второй, – у всех наших гостей здесь есть супруги и дети. Разве высокопоставленным особам не нужно иметь семью и наследника? – Наследника? – Югем фыркает. – Я свой титул не наследовал, и заводить семью, только чтобы передать его какому-то глупому и избалованному отпрыску, пусть даже своему, не собираюсь. – И что же до конца будешь ходить холостым? – спрашивает кучерявый Зэн. Альфа разводит руки по сторонам, чтобы парни смогли положить головы ему на грудь и уместиться в его объятиях с двух сторон. – Один мой старый друг как-то сказал, что жениться стоит, только если ты любишь человека больше, чем бордель и вино. – И что же… – Ли водит указательным пальцем по его груди – Не нашлось омеги, от которого твоё сердце забилось бы быстрее? Омеги, уже захмелевшие и утомленные после секса, говорят откровенно, развязно, улыбаясь и хихикая между собой. – Он такой нашёлся, но я так далёк от него… Луна на небе, и та ближе. Югема, кажется, и самого повело – то ли от недорого местного алкоголя, то ли от омег. – Любишь его, да?.. А когда я сижу вот так на тебе, – смуглокожий и подтянутый Ли поднимается на альфу и седлает его сверху, – а ты входишь в меня все глубже и глубже с каждым толчком, ты представляешь его? Представляешь, что это он стонет и называет тебя по имени… Ты закрываешь и представляешь его вместо меня, я прав? – он находит в этом развлечение и сам громко хохочет от своих слов. – Нет… он такой чистый и невинный, хоть уже давно не ребёнок… – парни от его слов начинают смеяться ещё громче – Нет, вы не понимаете, он словно ангел. С ним не должно быть связано что-либо порочное… – А ты и вправду полон сюрпризов, – омега расставляет руки по обе стороны от головы Югема и наклоняется к его лицу, носом к носу, шепчет прямо в губы. В это время второй зарывается пальцами в волосы альфы и слегка тянет, устраиваясь с другой стороны. – Но согласись, проводить время с нами куда лучше, чем страдать по нему… Югем покидает комнату с уснувшими омегами перед рассветом – в самое темное время ночи, в это время спят практически все: и пьяницы, и шлюхи в борделях, даже птицы еще не проснулись. Сам альфа бодр и сосредоточен, несмотря на хорошую компанию, он почти не пил. Деревянные половицы скрипят под его ногами, он идет, держа в руке саблю, в сторону комнаты, на которую ему за мешочек золота указал хозяин этого места. Дверь шумно открывается, ударившись об стену, этого хватает, чтобы разбудить человека на кровати. Ким Намджун – из числа тех людей, что не могут позволить себе спокойный сон. Он вскакивает, сразу же схватившись за спрятанный под подушкой кинжал, а только потом начинает озираться по сторонам в темноте. Незваного гостя он узнает, только когда тот подходит поближе. И сразу же все понимает. – Только такой, как ты, грязный выскочка, может напасть на своего ночью. Это предательство, Квон! – цедит он сквозь зубы. Югем прерывает его попытки сказать что-либо еще, бросив саблю ему под ноги. – Защищайся, – произносит одно единственное слово, а сам вытаскивает из ножен на поясе вторую саблю. Полуголый Намджун хоть и изменял своему супругу этой ночью, но к своему счастью шлюха уже успела уйти. Свидетелей будет по минимуму. Приказывая убить главного военачальника, Чонгук не уточнял, как это сделать. Югем мог бы поступить куда легче: отправить за ним целую дюжину головорезов, проколоть сердце во сне или вообще использовать яд. К тому же, Намджун – превосходный воин и представляет опасность даже в таком состоянии. Но именно поэтому он и заслуживает шанса. А Югем солдат. От убийц солдаты отличаются тем, что не убивают беззащитных. Намджун наклоняется и ловким движением поднимает саблю, направляя ее на противника.

***

Утро начинается очень рано – с раскалывающейся головы и попыткой привести себя в порядок. Юнги пялится на новый букет – пушистый, как облако, и, изрядно поборовшись с желанием приказать его выбросить, оставляет его в покое. Прошло два дня с той ночи, и все это время он не выходил из покоев. И не потому, что его охраняли – стражники ушли. Юнги было нужно время. Джин, завязывающий на нем костюм для тренировок, молчит и раздражает этим даже больше, а Закир продолжает уговаривать поесть. – Ваше Высочество, совсем немного, – он приподнимает тарелку со сладкими лепешками, которые принц так сильно любит, – Пару кусочков… – Я не хочу есть. – Съешьте хотя бы фрукты… Нельзя же так поступать с собой… А вдруг вы беременны? Юнги поджимает губы и бросает на него еще более мрачный взгляд. Джин рядом только тяжело вдыхает и просит Закира выйти и унести всю еду. – Вы все еще не хотите рассказать? – Нечего рассказывать. Сегодня я должен посетить дом сирот, его служители будут ждать меня. Мне плевать на запреты Чонгука, так что подготовь одежду и предупреди охрану. Хочу немного потренироваться перед этим, прояснить голову. Принц в окружении слуг выходит во внутренний двор, где его по договоренности должен ждать Югем, но вместо Квона он видит императора в защитных доспехах, наблюдающего за тем, как Тэхен борется с кем-то из стражников. Развернуться и уйти незамеченным не получается – как на зло Чонгук видит его сразу же и подзывает к себе. Тэхен пару раз упоминал, что владеет мечом и учится этому с самого детства, но пересекаться на тренировках им ни разу не приходилось. А Чонгук – за все эти месяцы он никогда не интересовался увлечением Юнги и не видел в нем смысла, но ради Тэхена вышел. План Юнги избегать их обоих и успокоиться проваливается на первой же стадии. Он вдруг осознает, что был еще более слеп, чем думал, ибо эти двое никогда и не скрывали того, насколько близки. – Мне сказали, что ты разогнал охрану, – заговаривает император, стоит принцу только собрать руки перед грудью и поздороваться. Он не звучит разозленным, скорее просто очень серьезен. – Мне она незачем. Я и сам могу защитить себя. И я не собираюсь запереться внутри дворца. Я буду свободно передвигаться по городу, когда захочу. – Ты же понимаешь, что эти ограничения были придуманы не просто так?.. Если я так решил, значит, на то были причины. – Возможно, я бы смог понять, потрудитесь вы объяснить это, – Юнги отвечает так же без агрессии, стоя с Чонгуком плечом к плечу и наблюдая за тем, как тренируется Тэхен. Альфа лишь шумно выдыхает и бросает еле слышно: – Поговорим об этом позже. Тэхен заканчивает борьбу, с довольной улыбкой кланяется противнику, но его лицо мрачнеет и напрягается, как только он разворачивается и видит Юнги. Страх, стыд или огорчение – остается только гадать, хотя принц убеждает себя в том, что чувства Кима ему безразличны. – Пожалуй, я вернусь позже. К тому же Югем до сих пор не появился, а я привык тренироваться с ним. – Не стоит, Ваше Высочество. Я закончил и уже ухожу, не буду вам мешать, – перебивает его Тэхен, вернув на лицо привычную ему смиренную полуулыбку. Юнги не собирается его останавливать, но вмешивается Чонгук. – Я уверен, места хватит для всех, не нужно никому уходить. Тэхен – превосходный мечник, Юнги, думаю, ты можешь многому у него научиться. Кожа под одеждой у Юнги трескается от злости, он прикусывает губы до крови, лишь бы взять себя в руки и сдержать слезы. Только не здесь. Что угодно, только не плакать при них. Ему нельзя показывать себя слабым, но боль не может сидеть внутри так долго. И она находит другой выход. Юнги перехватывает свой тренировочный меч и наставляет на Тэхена, призывая к поединку. Тот сначала нерешительно смотрит то на него, то на императора, но не получив поддержки, все так же с нежеланием, принимает приглашение. Он отвечает вполсилы, слабо отражает удары и не нападает первым, но Юнги продолжает наступать из раза в раз и добивается своего. Честного боя. Тэхен действительно хорошо обучен, но Юнги сильнее – он более ловок, умен и искусен. Он учится с тех пор, как начал ходить, и его учителями были не кто попало, а самые умелые воины Мурата. Тэхен может быть лучше во всем остальном, но здесь он никогда не станет для него ровней. И Чонгук понимал бы это, если хотя бы раз видел его в бою до этого. Наверное, ему следовало остановиться с самого начала – какое удовольствие сражаться с тем, кто изначально не имеет против тебя шансов, но Юнги движет не желание получить удовольствие. Облегчить боль можно, только передав ее другому. Жестокость – никогда не выход, но разве кто-то из них пожалел его? Кто-то из них задумывался перед тем, как предать? Юнги вкладывает злость понемногу в каждый удар и совсем не беспокоится о том, как выглядит со стороны. Он видит, как глаза Тэхена начинают наполняться страхом, как его шаги становятся все неустойчивее, а попытки отбиться – все более отчаянными и жалкими, но не проникается жалостью. Слышит свое имени со стороны – к нему обращается Чонгук с просьбой остановиться, но он игнорирует альфу. Юнги чувствует, как из уголков глаз все же вырываются слезы, и продолжает шагать на Тэхена, пока не выбивает из его руки меч и не сбивает с ног. Юнги приходит в себя, только наставив острие тренировочного меча перед его влажными и напуганными глазами, глубоко дышит через нос, унимая внутреннюю дрожь – он и сам напуган собой не меньше. На какую-то долю мгновения он поверил в то, что хочет убить. – Что ты делаешь? – рявкает со стороны подбежавший Чонгук и вытаскивает из вакуума. Вместо того, чтобы ответить, Юнги лишь поднимает на него взгляд – его глаза доносят больше, чем смогли бы слова. Он уходит, так и не произнеся ничего и не дожидаясь, пока ему скажут что-то еще. Бросает меч под ноги и чувствует, как прожигающе смотрят ему в спину. Юнги с упоением представляет, каким разгневанным будет император в их следующую встречу и как он сам будет в тысячу раз злее. Они обязательно поссорятся, и он выскажет все, что накопилось внутри, не утаив ничего. Юнги обещает себе, что больше не будет тем, кто молча со всем мирится. Но уже к полудню все переворачивается с ног на голову, и его злость перестает иметь значение.

***

О смерти главного военачальника империи принц узнает, когда его отказываются выпустить из дворца. Готовность разнести все в пух и прах улетучивается в это же мгновение, а сердце пропускает несколько ударов. Он никогда не испытывал симпатии к Ким Намджуну, но осознать, что человек, которого ты совсем недавно видел живым и здоровым, мертв – любой потеряет при этом дар речи. Как? При каких обстоятельствах? Кем он убит? Все это остается тайной для всех запертых в собственных покоях жителей дворца до самого утра следующего дня. Юнги просит о встречи с мужем, но ему докладывают, что император занят и не принимает сейчас никого. Он больше не настаивает, представляя, что там может происходить – речь идет о смерти одного из самых важных людей в стране. Встретиться с Тэхеном тоже не дают, ибо тот отказывается с кем-либо видеться. Утром Чонгук объявляет о том, что Ким Намджун был убит группой разбойников по дороге на территорию присоединенного Кашмира, куда военачальник был послан с особым политическим заданием. Сообщается, что убийцы были пойманы и обезглавлены. Похороны назначают на следующий день, чтобы провести все обряды по старым обычаям и подготовить тело к погребальному костру. Всю организацию Юнги берет на себя – Тэхен, к которому все же удается попасть, только и может, что смотреть в одну точку перед собой, помутневшими и высушенными глазами, и сжимать в дрожащих ладонях браслет с гербом семьи погибшего альфы. Сидящий рядом с мертвым телом мужа Тэхен подвергает Юнги в ужас. Он несколько раз убегает к себе в покои, чтобы поплакать, плотно прикрыв рот руками, и как никогда хочет обнять императора. Юнги не может вынести даже мысли о смерти Чонгука, он не смог бы прожить и минуты ада, который Тэхен проживает второй день. Ким Намджуна провожают, как героя. Над погребальным костром развевается знамя с гербом империи, проводить военачальника собираются десятки представителей знатных домов, сотни солдат и простолюдин. В прощальной речи Чонгук указывает весь немаленький список его заслуг, обещает позаботиться о его семье. Костер поджигает Тэхен, облаченный в черный, больше не скрывающий побледневшего лица. Объявляется трехдневный траур. Юнги проводит без сна почти двое суток. Джин настаивает на том, чтобы он отдохнул – сил на сопротивление ему у принца не остается, но, оказавшись в кровати, он долго лежит с открытыми глазами. Подбирает слова, обдумывает действия. Он не сомневается в том, что должен поддержать Тэхена сейчас, забыв обо всем том, что произошло недавно. В каких бы отношениях они сейчас ни были, он не может остаться в стороне. Конечно, Юнги его поддержит. Он собирался пойти к Тэхену прямо после церемонии прощания, но решил, что тому нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Проведя в мыслях остаток ночи, Юнги встает рано, раньше, чем обычно, и сразу после направляется в покои Кима. Но у дверей его встречает стража Чонгука, ему сообщают, что с Тэхеном сейчас находится император. Ревность вспыхивает неосознанно и против его воли – Юнги стыдится ее и тут же прогоняет (по крайней мере, он верит в это). Чонгук знает Тэхена с самого детства, он намного ближе к нему и, возможно, любит его. Никто не сможет поддержать Тэхена так, как он. Тэхену он сейчас нужен намного больше. Разве может Юнги сейчас вмешаться? Юнги решает, что, оставшись в стороне, он поможет лучше всего.

***

– Ты не должен был. – Это мне решать. – Только потому, что он мой муж? Ты лишил его жизни, только потому, что он был моим мужем?! – За все, что он делал с тобой эти годы. Он заслужил свою смерть. – Ты не можешь просто взять и убить человека, не дав ему и шанса! – Я могу, ты знаешь это. Но тебе лучше запомнить, что Ким Намджун погиб смертью героя от рук разбойников. Так как детей у вас нет, все его состояние переходит тебе. Убей я Намджуна, как преступника, тебе бы ничего не оставили, и ты бы забыл, что такое покой. – Хочешь сказать, что сделал мне одолжение, убив моего мужа?! Откуда тебе знать, что мне нужно на самом деле?! Тэхен срывается и поднимает голос, хотя и понимает, что этот разговор не должен никто услышать. От злости и страха у него дрожат руки и градом текут слезы, а невозмутимый тон императора доводит до белого каления. Тэхен никак не причастен к смерти мужа, но он чувствует его липкую кровь на своих ладонях. – Мы оба знаем, что без него твоя жизнь станет намного лучше, – Чонгук доходит до носящегося из стороны в сторону омеги в два шага и, схватив под локтем, заставляет посмотреть на себя. – Теперь ты свободен, – говорит полушепотом, заглядывая прямо в глаза, – если хочешь, можешь поехать в любое угодное место, нанять себе сколько угодно слуг, заниматься чем угодно. Теперь твоя жизнь принадлежит только тебе. Можешь отправиться туда, где тебя никто не знает, и начать все сначала. Тэхен молчит. Он словно ждет, что Чонгук скажет что-то еще, водит по его лицу своими большими покрасневшими, влажными глазами, будто пытаясь что-то выследить, тяжело дышит через нос. Чонгук задумывается о том, то выбрал неподходящее время для разговора, что стоило дать омеге немного времени осознать и обдумать произошедшее, но, прежде чем он успевает отпустить его, Тэхен заговаривает: – Ты все еще считаешь, что я хочу этого? Хочу уехать?.. или это ты хочешь, чтобы я уехал? – его голос еле слышно, он дрожит, как дрожат и слипшиеся ресницы на глазах, и сползающие по щекам слезы. – Я хочу этого меньше всех. Это твой выбор. Если останешься, я всегда буду рядом. Я не позволю никому причинить тебе боль. – Остаться для чего? Чтобы смотреть на то, как ты и твой омега растите детей? Кем мы будем друг другу? Ты так легко распоряжаешься моей жизнью, но сам даже перед собой не можешь признать свои… Чонгук прерывает его, поцеловав в губы. Тэхен замирает, не осознавая или не решаясь, но потом закрывает глаза и отвечает. На самом деле, у него не так уж много выбора, точнее, совсем нет. Он привык, что его жизнь всегда в чужих руках. А на этот раз Чонгук выбрал в его пользу. Сам он вряд ли смог бы осмелиться на такое. Тэхен пальцами хватается на одежду Чонгука, неосознанно тянет, позволяет поднять себя на руки и переместить на кровать. Лежа на под ним на простынях, ощущая поцелуи на губах и на шее, он чувствует то, что никогда не чувствовал прежде. В юности он видел эту картину во снах – она всегда казалась идеальной. Они были рождены друг для друга, они росли вместе и знают друг друга лучше всех, что может пойти не так? В реальности же в их близости нет ничего от слова «идеально». Тэхен больше всего на свете хочет забыться в нем, хочет, чтобы весь мир исчез хотя бы на время и позволил им насладиться совсем чуть-чуть. Он отчаянно цепляется губами за чужие губы, зажмуривает глаза еще сильнее, отодвигает мысли назад и делает вид, что не слышит их, но разум кричит громко – сначала голосом Намджуна, а потом голосом Юнги. Когда Чонгук начинает снимать с него черного цвета платье, Тэхен отодвигает его от себя. – Мы не можем. Только не сейчас… Чонгук! – вскрикивает он, когда альфа, не обращая на его слова внимания, продолжает водить губами по его голым плечам. – Я сжег тело мужа прошлой ночью… – Мне уйти? – спрашивает Чонгук, нависнув сверху. И так серьезно, словно и впрямь уйдет, если он ответит «да». Чонгук не меньше него осознает неправильность происходящего, как и все последствия. И если от Намджуна не осталось ничего кроме праха, то тот, кого предаст он, жив и реален. Чонгук готов нести ответственность за свое решение. Решить остается только Тэхену. А Тэхен всю жизнь верит в то, что они были предназначены друг другу. – Не уходи, – шепчет он, поднявшись вслед за альфой и положив ладони ему на лицо.