if i cant have love

***

  – Я сам узнал только сегодня. И я удивлён не меньше твоего.    – Он мой? – император задаёт самый волнующий вопрос.    Чонгук не может найти себе место с тех пор, как узнал, что Тэхен ждёт ребёнка. Он не понимает, что чувствует – радость, страх или вину, прежде никогда ещё он не был так растерян.    Тэхен смотрит на него своими большими грустными глазами, а потом тихонько кивает.    – Все эти годы Намджун обвинял меня в неспособности зачать ребёнка, вымещал на мне всю свою злость… хотя мы оба знали, что проблема никогда не была во мне. Это задевало его гордость, думаю, поэтому он так стремился обладать всем и всеми, – он говорит усталым, но спокойным голосом. Так словно уже обдумал все и примирился.    – Ты ведь собирался мне сказать? Ты же не хотел сбежать, скрыв это от меня?   – Так было бы легче всего уехать отсюда. Но, наверное, я бы не смог. Во всяком случае, теперь ты знаешь. Завтра мы выдвинемся в путь.    И снова так спокойно, словно здесь и обсуждать нечего.    – Ты не уедешь теперь. Тебе нельзя отправляться в дальнюю дорогу в положении. И я… я не могу вас отпустить. Ты никуда не уедешь, – Чонгук, наматывавший круги от стены до стены, останавливается перед омегой.   – И что ты предлагаешь? Остаться здесь, растить его как бастарда рядом с твоими законными детьми? Ты хоть представляешь, что скажут люди?! Какое его ждёт тогда будущее?!   – Мне все равно, кто и что скажет. Я здесь император, я признаю нашего ребёнка своим, и он будет расти, как принц.    – Этого не будет, Чонгук, – Тэхен отталкивает альфу и отходит от него. – Мой ребёнок получит фамилию Намджуна, станет его наследником, и расти он будет в Джахане.    – Ты не уедешь! Ты не можешь уехать, после того как рассказал о том, что у нас будет ребёнок. Ты не покинешь Агру.   – Запрешь меня здесь?    – Если придётся. Но прошу тебя, не доводи до этого. Я напуган не меньше твоего, но я точно знаю, что здесь и ты, и наш сын будете в безопасности всегда. – Чонгук снова шагает к омеге и, встав напротив, кладёт руки ему на плечи. Заглядывает в глаза и практически умоляет его. – Не заставляй меня поступать неправильно. Я не смогу заботиться о вас издалека. Это не только твой ребёнок, ты не можешь решать один.   Глаза Тэхена наполняются слезами, а лицо кривится от боли, он убирает с себя руки альфы и отворачивается. Прикладывает все силы, чтобы перестать плакать.    – Слишком поздно, Чонгук. Мы давно упустили то время, когда можно было так говорить. Та ночь была ошибкой. И ребёнок – последствие этой ошибкой. Но я не позволю, чтобы наши грехи испортили ему жизнь... Я останусь, если ты этого желаешь. Но ты никогда не назовёшь его своим. У тебя скоро родится наследник. А этот ребёнок – сын Ким Намджуна.    Чонгук отшатывается назад. Он всегда знал, что однажды придётся почувствовать боль, равнозначную той, что он причинил другим за время своего правления и завоеваний, и, кажется, это тот самый момент. И сейчас он понял тех людей, которые говорят, что слова могут ранить больнее железа. Чонгук всегда чувствовал себя беспомощным и жалким, когда дело касалось Тэхена, но сейчас боль от своей неспособности хоть что-нибудь поменять несравнима ни с чем. Она разрывает остатки его сердца, которое всегда билось только для одного человека, на части, отравляет кровь, перекрывает воздух. Если до этого в нем были хоть крупицы человечности, то теперь не станет и их. Чувства, ожившие за последние несколько месяцев, навсегда померкнут и обрекут его душу на вечный холод и безразличие.    – Хорошо, – отвечает император полушёпотом. – Я согласен. Признаёшь его ребёнком Намджуна. Но вы останетесь здесь.   

 

 

***

  – Ваше Высочество, мое прошение касается введённого недавно закона. Нам запретили выдавать замуж наших сыновей омег, которым не исполнилось четырнадцать. Однако мой сын… его свадьба была уже запланирована на следующий месяц. Я прошу разрешения на его брак.   – Сколько ему лет?    – Двенадцать.    – Тогда по новому закону заключать брак ему нельзя ещё два года.    Юнги смотрит сверху вниз на подданного – альфу лет пятидесяти, худого и морщинистого, с выглядывающими из-под тюрбана седыми волосами. Смуглая кожа говорит о том, что старик работает под солнцем — фермером или земледельцем, самый обычный крестьянин, но сейчас он одет в свои лучшие одежды, умыт и причёсан. В другом виде во дворец его бы не впустили. Видно, ему пришлось оставить работу, что не может быть легко, однако уйти ему придётся ни с чем. Юнги жалко его, только закон есть закон. Он добивался его введения столько времени не для того, чтобы делать исключения направо и налево.    Сегодня Юнги занимает тронный зал, рассматривая прошения подданных в отсутствии императора. За его спиной стоит Сокджин и пару человек из императорского совета. Чонгук последние месяцы занят подготовкой к войне, но правящая рука нужна и простому народу. Обычным людям важно знать, что власть на их стороне и всегда готова протянуть руку помощи.  Юнги сам вызвался заменять императора, а тот спустя уйму уговоров кое-как, но согласился. Омега, кажется, наконец, нашел к нему подход.    – Но свадьба уже была обговорена, Ваше Высочество. Мы начали к ней готовиться. Этот брак был бы полезен для всей семьи, и для моего сына особенно.   – Вам не запрещают проводить свадьбу. Вы сможете сделать это, когда придёт время.    – Сторона альфы не готова столько ждать. Они найдут другого омегу. Я пришёл просить, чтобы спасти будущее своего ребёнка.    Голос старика дрожит, видно, сколько усилий воли ему приходится прикладывать, чтобы стоять здесь. Не каждый из низшего класса осмеливается приходить сюда. Он склоняет голову и терпеливо ждёт решения.    Юнги молчит некоторое время, сохраняя уверенное и хладнокровное выражение лица, делает вид, что обдумывает, хотя заранее знал, что ответит. Его решение не принесёт утешения этому человека, но, он надеется, спасёт жизнь не одному маленькому омеге.    Закон, на котором настоял Юнги, вызвал много недовольства среди населения. И не только это. Оказалось, что правление идёт об руку с осуждением. К тому же, мало кому нравится, что на троне императора сидит омега, даже временно выполняя некоторые обязанности. Даже несмотря на то, что он носит под сердцем наследника.  Большинство считает, что омегам не место у власти.    — Тогда найдёте другого жениха, когда вашему сыну будет достаточно лет. Это мое последнее слово.    – Как скажете, Ваше Высочество. Долгих вам лет.    Альфа выходит, не поднимая с пола головы и не поворачиваясь к Юнги спиной. После него в зал вступает следующий просящий. Но заговорить он не успевает – сразу за ним входные двери снова открываются и один из стражников произносит объявление.    – Приветствуйте стоя, перед вами Его Величество император Чон Чонгук.    Все присутствующие отпускают головы, а Юнги встает с трона.   Император в походных одеждах, с мечом в ножнах – он только вернулся после пяти дней отсутствия. Наверное, снова будет недоволен, что его беременный муж до сих пор не отдыхает, хотя за окном уже вечер.    Чонгук целует Юнги в макушку и, аккуратно подтолкнув руками за плечи, велит ему сесть.    – Думаю, на сегодня достаточно. Хватит тебе этим заниматься.   – Нет, мы почти закончили. Эти люди ждали весь день. Уверен, дорога вас утомила. Я подойду позже.     – Тогда я посижу с тобой, и пойдём ужинать вместе. Хочу посмотреть на тебя.    Чонгук садится рядом, на место, которое обычно омега занимает на торжествах. Юнги кивает, веля просящему говорить. Но у того снова не получается произнести ни слова – принц резко встает на ноги, прикрыв рукой рот. И под растерянные взгляды всех практически выбегает из тронного зала, в сторону своих покоев. Это происходит с Юнги в течении всего последнего месяца. Тошнота подступает всегда неожиданно, заставая врасплох в самых разных местах. Сначала он на протяжении нескольких дней не выходил из комнаты, но потом понял, что не может запереться до конца беременности, и приспособился.    Это очень неловко и задевает гордость. Но сейчас жизнь принца выглядит именно так.   

 

 

***

  – Хотите что-нибудь поесть, Ваше Высочество?    До своих покоев Юнги все-таки успел добежать – приноровился за последнее время. Теперь сидит на полу, полуобнаженный, в окружении испачканного блевотиной платья и горшка , если приступ повторится снова. А он повторится – обычно это растягивается на полдня, если началось. Даже корона слетела с его головы и лежит сейчас у ножки кровати.    – Нет. Все равно все выйдет… Боже… почему никто не предупреждал меня об этом? Интересно, Тэхен сейчас тоже через это проходит? – Юнги гладит прилёгшего у его ног Хани. Котёнок подрос и стал более спокойным.  Теперь он большую часть дня спит и вообще ведёт себя очень эгоистично, заботясь только о своём удобстве, но сегодня даже ему стало жалко принца. Он будто чувствует плохое самочувствие хозяина и тихо мурлычет, положив голову ему на колени.    – У всех это проходит по-разному, – отвечает Джин.    – Я не разговаривал с ним с тех пор, как узнал, что он ждёт ребёнка. Даже не поздравил, наверное, это очень грубо с моей стороны. Но я рад за него. Думаю, теперь ему не будет одиноко. У них так долго не получалось завести ребёнка, но Боги смилостивились. Намджун всегда хотел сына. Может, узнай он, что станет отцом, то все сложилось бы иначе.    – Странно это, – заговаривает вдруг Закир, машущий у лица Юнги веером, – Десять лет не выходило, а потом так резко взяло и получилось. Мне кажется, это ребёнок не Намджуна… Ну а что? Если бы мой муж был не способен зачать малыша, я бы тоже сделал это с кем-то другим. Это умный ход. Интересно, кто…   – Замолчи! – прерывает его потом мыслей принц.    Юнги злится то ли из-за того, что ему неприятно так прямо слышать оскорбления о Тэхене, то ли из-за того, что он сам не может выкинуть эти мысли из головы весь последний месяц. Способен ли на нечто подобное Тэхен? Они с Чонгуком были так близки после смерти Намджуна, они очень часто оставались наедине. Как далеко близость между ними могла зайти?  Иногда Юнги кажется, что он сходит с ума. Он понимает, что это все слишком безумно, чтобы быть правдой. Но в то же время совпадений слишком много.    – Тэхен ждёт ребёнка от своего покойного мужа. Такого рода заявления считаются клеветой. Мы с ним больше не друзья, но я не потерплю оскорблений в его адрес.    Юнги берет Хани на руки, чтобы встать на ноги и отойти в сторону. Усидеть на месте не получается.    – Простите, Ваше Высочество, – опускает голову Закир.    – Уберите здесь все. И я хочу принять ванну, пока не пришёл Его Величество.      Юнги не задерживается в купальне, быстро ополоснувшись с помощью Джина, а когда выходит, видит Чонгука, сидящего на его кровати.  Они стоят, смотря друг на друга, отчего-то не решаясь подойти. Юнги все вытирает волосы полотенцем, не отводя от альфы глаз, и чувствует такое облегчение, что его плечи расслабляются и вся накопленная усталость рвётся наружу.  Чонгук протягивает вперёд руки, и принц, наконец, идёт к нему и опускается в его объятия. Эти пять дней разлуки ощущаются так мучительно долго, особенно сейчас.    – Ты поел? – спрашивает Юнги, положив голову императору на грудь и обняв его поперёк торса. Чонгук оставляет поцелуй на его макушке.    – Да. Я принял всех тех людей, которые стояли к тебе в очереди. Так что не переживай. Тошнота никак не проходит?    Омега отрицательно машет головой. Они перебираются на кровать, ложатся поперёк неё, повернувшись к друг другу.    – Я говорил с лекарем, он утверждает, что бояться нечего. Что скоро пройдёт. Мы с ним решили, что с этого дня тебе не следует больше нагружать себя работой. Ты уже достаточно сделал. Продолжишь, когда наш сын родится. Если захочешь.    Юнги ожидал этого. Чонгук стал нестерпимо заботлив. Это приятно, если быть до конца честным с собой.   – Знал, что ты так скажешь, – Юнги улыбается уголками губ. – Хорошо. Думаю, так действительно будет лучше для него.   – Не могу поверить, что ты так легко согласился.    – Просто… я… в последнее время я стал его чувствовать.    – Что? Он что начал пинаться?! – император приподнимается на локтях и тут же кладёт ладонь на живот омеги.    Юнги взрывается смехом.    – Нет. Нет, ещё рано для этого. Я стал чувствовать его в том смысле, что… теперь я до конца осознаю… что он растёт внутри меня. И так многое поменялось. Чувствуешь? – он кладёт свои руки поверх рук альфы. – Живот стал заметно больше. А еще… мне стало трудно думать о чём-то, кроме него. Серьезно, только о нем думаю. Говорят, что с этих пор обратной дороги уже не будет… Я так рад, что ты приехал.    Юнги зарывается носом Чонгуку в грудь, прикрывает глаза. Кажется, альфа что-то говорит, но он уже не слышит, медленно и сладко засыпая. Наконец-то он сможет хорошо выспаться. Ночи без Чонгука ощущаются такими холодными, одинокими и бессмысленными. Каждая как маленькое испытание. Юнги понимает, что так надо. Поэтому не позволяет себе требовать, просить или жаловаться. Он способен это выдержать. Но только потому что знает, что император вернётся и они снова будут спать, обнимаясь.       Утром Юнги просыпается совсем с другим настроением. Он привык, что его состояние меняется как по щелчку пальцев несколько раз на дню, но такое с ним впервые с тех самых пор, как он узнал, что беременен.   Вместо привычной тошноты и недомогания Юнги чувствует, как горит все его тело, как жарко ему под одеялом, как все внутри него скручивается в мучительный, сводящий конечности узел. Напоминает течку, но гораздо осознаннее, без кучи липких выделений и намного приятнее. Хочется прикусить край от подушки, дотронуться до себя, а потом просто расплакаться от удовольствия. Он бы так и сделал, если бы его муж не спал прямо сейчас рядом.    – Ваше Величество… – Юнги подползает к голове альфы, чтобы прошептать в самое ухо. – Чонгууук… любимый…     – Уже пора вставать? – тот еле различимо бормочет, не открывая глаз.    – Нет… я… мне не спится… я…   Принц бы обязательно подумал ещё раз, прежде чем беспардонно лишать императора сна, если бы не хотелось так сильно. Настолько, что даже стеснение и неловкость отходят на второй план. Он сползает чуть ниже и залезает на бёдра Чонгука, не даёт себе времени опомниться, сразу опускается и касается губами его голого торса. Целует влажно, обхватывает и оттягивает кожу, лижет языком. Закир таки дал ему несколько уроков, и среди главных его советов был – «не бояться быть первым». Юнги это и делает.    – Эй… что это с тобой? – императору приходится подняться. Он хватает омегу за плечи и вглядывается, все ещё не совсем осознав происходящее.   – Ничего, – Юнги наклоняет голову вбок, – Просто… хочется… – и снова убирает удерживающие его руки, пододвигается поближе, чтобы обнять и потянуться к губам за поцелуем.    Они прижимаются друг к другу горячими телами, разбавляя утреннюю тишину тяжелыми прерывистыми вдохами, причмокиванием, шепотом.  Юнги впервые проявляет такую настойчивость, для чего ему даже стараться не приходится – внезапно нахлынувшее возбуждение все делает за него. А Чонгук: он тоже очень быстро распаляется от напора омеги и не осторожничает, как делал с ним всегда. Впервые он целует Юнги так глубоко и с такой силой. Мокро, грязно и даже немного больно, кажется, ещё чуть-чуть и они оба потеряют контроль. И несмотря на это они хотят еще больше.    Юнги не узнаёт себя, словно с ума сходит: он громко стонет альфе в губы, ерзает вперёд и назад на его коленях, покрываясь мурашками от каждого прикосновения, совсем не нарочно царапает ему спину.    – Я хочу быть сверху, – сообщает он, когда Чонгук переворачивает его на спину и заводит руку под опущенные шаровары.    – Твои мысли нельзя предугадать, ты знаешь это? – произносит император, но местами их обратно меняет. – Справишься?    – Ага. Я постараюсь, – Юнги водит ладонями по груди альфы, а потом наклоняется, чтобы снова поцеловать.  

 

 

***

  – И каков твой план?    – План? Его нет.    – Не верю в это. Чтобы у Пак Чимина не было плана. Особенно сейчас, когда наше положение такое шаткое.    – Я бы не сказал, что все настолько плохо. Все идёт своим чередом.    – Юнги скоро родит ребёнка.    – Ага. Это его основная обязанность. Империи нужен наследник. Так что пусть рожает, столько раз, сколько понадобится. Это не мешает мне проводить ночи с Его Величеством.   Чимин и Хану расположились во внутреннем дворе у бассейна в тени высоких пальм. Здесь гаремные омеги проводят знойные и влажные дни, наступившие сразу после дождей, купаясь, загорая, наслаждаясь вином и фруктами. Чимин на правах главного в гареме всех остальных прогнал, чтобы можно было поговорить с единственным другом наедине, поделиться мыслями и прояснить голову.    Они курят кальян и пробуют по очереди блюда и напитки, которые все время обновляются слугами. Кто бы и что бы ни говорил про гарем, омеги здесь живут свои лучшие жизни, практически никогда ни в чем не нуждаясь.    – Так это правда? Вы снова начали видеться?   – С тех пор как выяснилось, что Тэхен ждёт ребёнка. Даже делать ничего не пришлось. Признаю, что поначалу я переживал. Но теперь вряд ли что-то изменится. К тому же заниматься сексом с беременными – так себе развлечение. У каждого здесь своя роль.     – Ты правда веришь, что Тэхен залетел от мужа?    – Только дурак в это поверит, – Чимин закатывает глаза, посмотрев на друга, – Но Чонгук вряд ли признает ребёнка. Так что все будут делать вид, что это именно так. Даже наш принц. Он умный, догадается. Но притворится, что нет. Иногда мне его даже жалко.    – А что потом? Когда он родит. Я поражаюсь твоей хладнокровности. Лично меня пугает Юнги. С того дня, как я впервые его увидел. У него глаза безумные. Что? Я серьезно! Почему никто другой этого не видит?!   Чимин громко смеётся, шлёпнув друга по оголенному бедру.    – Ты иногда бываешь таким смешным, Хану.  Он не безумнее, чем любой другой омега, которого отдали незнакомому альфе без права отказаться. Расслабься. Кстати, я рассказывал, что кольцо, которое привёз мне Чонгук, так и не нашли?    – Его все-таки украли?    – Слуги совсем осмелели. Я приказал обыскать вещи каждого во дворце. Как только кольцо найдут, ткну им Юнги в лицо, пусть разбирается. Скоро воровать начнут средь бела дня.    Конечно, как человек, неравнодушный к красивым вещам, Чимин дорожит своими украшениями. Но куда больше пользы и удовольствия он испытает, лишний раз напомнив принцу о том, что у своего мужа тот не единственный.  А кольцо действительно находят среди вещей одного из слуг.     

 

***

  Утром Юнги чувствует себя прекрасно: с Чонгуком они завтракают прямо в постели, когда альфа уходит, он весь день собирает гирлянды из цветов для храма, напевает песни и просит испечь для себя ягодные пирожные к ужину. Он уже задумывается о том, что этот трудный этап прошёл и теперь все будет легче, как и обещали лекари. Но уже к вечеру его состояние снова ухудшается.    Начинается все с головной боли, которая перетекает в мигрень и в уже привычную тошноту, он покрывается потом, липким и холодным, а потом мёрзнет. Сердце поднимается прямо к горлу, сбиваясь с ритма уже от тревоги – от безысходности ему хочется лить слезы.    Юнги опустошает желудок от всего, что успел съесть, после чего его снова осматривают и дают настойку для успокоения головной боли. Лекари предполагают, что организм таким образом может реагировать на какую-то определённую пищу, они решают с этого дня начать исключать некоторые блюда и продукты, пока не поймут, что именно сейчас нельзя есть.    В то, что такое состояние – норма, верится все меньше. Юнги говорили, что во время беременности омеги набирают вес, но он продолжает терять. Он понимает, что от лишних переживаний лучше не станет, но разве он может перестать беспокоиться, когда это касается ребёнка?  Он встает на колени перед окном, за которым на темнеющем небе проглядывает полная Луна, и произносит все молитвы, которые знает. Просит Бога смилостивится и лишить страданий дитя, которое не может быть хоть в чем-то виновно.    Лечь пораньше и хорошо поспать не получается. Стоит ему только оказаться в постели, как в покои прибегает перепуганный Джин и сообщает о том, что Закира снова обвиняют в краже.    Плохое настроение тут же вспыхивает и преобразуется в гнев. Чимин переходит границы из раза в раз, хотя Юнги уже предупреждал его о том, что не потерпит больше самоуправства. Непонятно, чего он хочет добиться, задевая близких ему друзей.    Юнги застаёт картину, которую уже видел месяцами назад. В главном зале гарема: Чимин в окружении своих слуг и охраны и Закир по другую сторону. Но последний на этот раз не плачет и не умоляет, уверенно отрицая свою вину – Юнги этому радуется.    – В чем ты снова обвиняешь моего приближенного слугу? – принц слишком плохо себя чувствует, чтобы тратить силы на формальности. С последнего раза он стал намного увереннее в решении такого рода вопросов. К тому же в компании Пак Чимина он хочет проводить меньше всего времени.    – Он украл кольцо, подаренное мне Его Величеством.    Юнги делает вид, что последняя фраза никак его не задевает: – В последний раз, когда ты обвинил Закира в воровстве, у тебя не было доказательств. Почему я должен поверить тебе сейчас?    – Я уважаю ваше стремление к справедливости, Ваше Высочество, но кольцо нашли при досмотре его вещей при остальных слугах. Какая мне выгода обвинять его ложно?! – отвечает Чимин.    – Я впервые вижу это кольцо, – произносит Закир, когда Юнги переводит взгляд на него.    – Кольцо могли ему подложить. К тому же Закир не обслуживает гарем, насколько я знаю.    – У него нет ограничений входить в гарем, он мог с лёгкостью войти с другими слугами. Кольцо нашли у него, вместе с другими украденными вещами. Я уверен, что сделал это именно он. Он заслуживает наказания – все те, кого он обокрал, ценили свои вещи.    Чимин говорит горячо и быстро, без той присущей ему уверенности и хладнокровия. Это заставляет насторожиться и давит на Юнги, у которого и без этого нет никаких сил. А потом Чимин берет из рук своего слуги мешок и из него вытаскивает несколько побрякушек, раскрывает ладонь, показывая: кольца, браслеты и шахматная фигурка коня, выделанная драгоценными камнями, которую Юнги подарил брат на день рождения.    Во всем дворце только двое знали, где Юнги ее хранит, и один из них – это Закир.    Закир падает на колени, когда принц снова переводит взгляд на него, а вместе с ним вниз летит и сердце Юнги. Весь мир разбивается на мелкие кусочки. Пол как будто уходит у него из-под ног, а все, во что он верил, всего за несколько мгновений тает и проскальзывает между пальцев.    С самого переезда в Агру Юнги доверился всего нескольким людям, но все равно ошибся. И тот, с которым его связывают самые искренние разговоры и беззаботные вечера, не просто обманывал и пользовался его доверием, но и посмел взять то, что ему было так ценно и дорого.    Юнги был готов встать против всего этого дворца и даже против императора, если понадобится,  ради него, но Закир выставил его глупцом. Хотя это принца сейчас волнует меньше всего.    – Простите меня, Ваше Высочество, я умоляю, – тот ползёт в его сторону на коленях, соединив перед собой руки. Глаза его тут же становятся влажными. – Я сделал это, потому что моей семье очень нужны деньги. Мои родители стары и больны, они не могут работать, я обеспечиваю их всех. Я сделал это только из безысходности, Ваше Высочество… я…   – Ты мог попросить денег. Я бы не отказал никогда, ты знаешь это.    Голос Юнги вздрагивает, а из глаз бесшумно стекают слёзы. Насколько бы унизительно это ни выглядело со стороны, он не в силах с собой совладать сейчас.    – Я… мне бы не позволила гордость просить деньги.    – А красть позволила?    – Это была ошибка… я ошибся… Ваше Высочество, я прошу помилования… я уйду, и вы меня больше никогда не увидите здесь, я больше никогда не украду, во имя вашего неродившегося ребёнка, простите…   – Замолчи! – Юнги перебивает его. В один миг вся боль полностью заглушается злостью. Стоит только вспомнить, что он отвечает сейчас не только за себя.  – Не смей говорить о моем ребёнке… В Мурате, как и здесь, за воровство отрубают руку. Но за предательство… там, откуда я родом, за предательство лишают головы. Ты предал меня столько раз… Я позволил тебе приблизиться ко мне и к моей семье, я считал тебя другом… но ты никогда не был достроен этого…    – Умоляю, Ваше Высочество…   Закир прикрывает глаза и беззвучно подрагивает, действительно боится или просто хочет, чтобы Юнги так подумал. Его жалко: он так молод, недавно вышел замуж, в нем так много желания жить и быть счастливым. Юнги и правда мог бы многое простить ему, хотя бы ради того, чтобы потом не чувствовать вину до конца жизни. Но он никогда не простит обман. Не простит того, кто намеренно воспользовался его доверием.    – Я не стану осквернять своё имя твоей смертью. Особенно сейчас, когда до рождения моего ребёнка всего несколько месяцев. Так что за предательство я не буду тебя  наказывать… но за воровство придётся ответить… отрубите ему руку.   Закир начинает кричать и громко плакать, как только до него доходит смысл сказанного, но Юнги его не слышит – ему словно закладывает уши. Он велит увести преступника и больше на него не оборачивается. Стоит немного на месте, справляясь с трясущими руками и слабостью в ногах. А потом подходит к Чимину, застывшему на месте, чтобы взять у него фигурку, но тот хватает его за ладонь в этот момент.    – Ты хочешь сказать что-то? – звучит зло и раздраженно, но на сдержанность у принца не остаётся сил.   – Только лишь то, что очень впечатлён. Если быть честным, я не ожидал от вас такого, – Пак, как всегда, улыбается хитро и довольно. – Неприятная ситуация, но, надеюсь, теперь вы поняли, что врагов у вас больше, чем думаете.      Заснуть этой ночью не получается. Юнги забывает и про головную боль и про тошноту. Сначала очень злится, но и злость быстро проходит. В груди образуется огромная чёрная дыра. Все, что он считал правильным, все, что придавало ему надежду, оказывается ложью. Ему всегда со всех углов кричали, что люди не заслуживают доверия, что каждый преследует лишь свою выгоду. А он так упрямо верил в обратное. Должно же было в этом мире быть хоть что-то хорошее… Если Боги решили преподать ему урок, то он слишком жестокий.    Все привычное и дорогое сердцу начинает казаться незнакомым и пугающим. Пустота от потери заполняется тревогой, и Юнги так прозрачно видит то, о чем раньше не задумывался.    До утра он так и сидит у подоконника, наблюдая за Луной, которая то прячется за облаками, то выглядывает из-за них, обдумывает в голове причины, из-за которых так глупо ошибался, и решения, которые ему следует вынести ради собственной безопасности и безопасности малыша. Он ни за что и никому не позволит причинить вред их с Чонгуком ребёнку. Даже если придётся ради этого нарушить тысячу собственных запретов.   Как только за окном рождается рассвет, Юнги направляется в покои к императору. Выгоняет слуг, которые помогают альфа переодеваться, велит стражникам у входа оставить их одних.    – Почему ты так рано встал?  – Чонгук тут же настораживается. – Что-то случилось?    – Да… Я хочу, чтобы омеги из гарема сегодня же покинули дворец навсегда. Мне плевать куда, ты можешь переселить их и содержать в другом месте, но здесь их больше не должно быть! Сегодня же.   – Может ты сначала расскажешь, что случилось?   – Ещё не случилось. Но я не могу допустить, чтобы эти змеи жили так близко к нашему ребёнку. Отправь их туда, откуда они не смогут причинить ему вред. Сделай это! – Юнги кажется, что он говорит спокойно и серьезно, но на самом деле он на одном шаге от того, чтобы заплакать и забиться в истерике.    – Юнги, ты бредишь. Не знаю, из-за чего ты так переволновался, но тебе нужно успокоиться. Я велю позвать лекаря.    – Не уходи от разговора! Я нормально себя чувствую, и я совершенно серьёзен! – Юнги кричит альфе вслед, как только тот направляется к выходу.    Чонгук останавливается и подходит к нему обратно.  – Почему ты считаешь, что кто-то хочет навредить ребёнку? – спрашивает он спокойно.   – Ты… вряд ли поймёшь меня… для тебя враг – это воин на поле битвы, с мечом в руке, который хочет тебя убить… но ты не представляешь, какими опасными могут быть омеги. На что они могут пойти ради желаемого. А всем им нужно одно – ты … Я не доверяю никому из них, хоть и не могу быть уверенным в том, каковы их мотивы. Но если есть хоть даже самая маленькая вероятность того, что они причинят зло ребенку, я не потерплю их присутствия здесь. Я мирился с ними с самого начала и никогда не просил ради себя. Но если для тебя наши отношения хоть что-то значат, ты прогонишь их сам… А если нет, то это сделаю я. Моя рука не дрогнет. Чонгук, ты даже не представляешь, на что я сейчас способен.