if i cant have love

***

– Ваше Высочество, время ужинать и принимать лекарства. – Да, хорошо, но давай постоим ещё немного, Джин. После ужина распорядись, чтобы из того крыла вынесли все оставшиеся вещи. И нужно будет нанять мастеров. Хочу переделать гаремные комнаты в детские. Скоро здесь будет много детишек. – Никогда не думал, что это случится... – произносит, недолго помолчав, Сокджин. – Что император распустит свой гарем. – Честно говоря, я тоже не был уверен, что Чонгук послушается. Беременность творит чудеса, что ни попроси, не отказывают. Ради своего сыночка император готов на все, – принц улыбается, проглаживая живот ладонью. – Нужно этим пользоваться, пока есть шанс. – Я считаю, что Его Величество сделал это ради вас, а не ради ребёнка. – Да брось. Это не так. Но в любом случае, дышать здесь стало легче. – Это точно, Ваше Высочество. День близится к закату, оглаживая верхушки деревьев и крыши домов розовыми лучами Солнца, когда Юнги стоит на центральном балконе, заведя руки за спину, и наблюдает, как гаремные омеги навсегда покидают императорский двор. Он не может скрыть улыбку, хоть это и не ощущается так сладко, как он себе представлял раньше. Он не знает, что именно подействовала на Чонгука. Может, Юнги выглядел в тот вечер так плохо, что он его просто пожалел, может император начал думать о будущем: ребёнок родится, подрастёт и начнёт задавать вопросы. Какая разница? Юнги не питает иллюзий и с недавних пор вполне спокойно осознаёт, что он не первый омега в жизни альфы и далеко не последний. Что сможет помешать Чонгуку видеться с тем же Чимином за пределами дворца? Юнги столкнулся с Чимином ещё утром, когда омеги собирали свои вещи. И принц солжет, если скажет, что не получил удовольствие при виде его разозлённого лица. Хотя удовольствие это и продлилось недолго. Чимин тогда лишь горделиво задрал нос и фыркнул вслед фразу: – Вы можете прогнать нас, но главный ваш враг всегда будет жить с вами рядом. Удачных родов, Ваше Высочество. Надеюсь, альфа родится у вас. Однако даже несмотря на это Юнги чувствует вкус маленькой победы. Теперь в этом дворце гораздо меньше ядовитых змей. И он точно знает, что в один день сможет стать здесь полноправном хозяином, как ему и полагается.

***

Начиная с четвёртого месяца беременности жизнь Юнги превращается в ад. Лекари, до этого упорно утверждавшие, что его состояние – нормальное, признают, что возникли осложнения. По их словам, никакой омега от этого не предостережен, и если у одних беременность – это период благодати и радостного предвкушения, то у других – настоящее испытание, сравнимое с долгой и мучительной болезнью, когда собственное тело настраивается против тебя. – Такое встречается нечасто, но все же встречается, Ваше Высочество. Во время формирования плода в организме папы происходит сбой основных систем регуляции. И как следствие этого, нарушаются работы органов. Пищеварение, кровоснабжение, сердце… будут возникать сложности. Придётся потерпеть, мы, в свою очередь, сделаем все, чтобы помочь вам. Осталось ещё шесть месяцев, после родов все начнёт приходить в норму, – сообщают они, когда из-за одного съеденного фрукта Юнги на пять дней покрывается сыпью. А затем дни становятся один похожим на другой. С утра до вечера он валяется без сил, читая книги или слушая разные истории от Джина, поднимаясь на безвкусный обед и, если удаётся, на короткую прогулку в сопровождении целой оравы слуг. Что бы он ни делал, он быстро устает, а ночами не может уснуть из-за боли в ногах, в спине, в пояснице. Юнги и не думал, что почувствует себя таким больным когда-либо. Иногда он отказывается от лекарств, от которых его тошнит, но без них беспокойство достигает своего предела, сердце бьется слишком быстро, даже руки начинают трястись. Он перестаёт терять в весе, когда из его пищи убирают все, что ему нравилось и что может вызвать плохую реакцию. Но его кожа все равно остаётся серой и сухой, а глаза тяжёлыми и безжизненными. Беременность делает Юнги некрасивым и непривлекательным. – Перестань на меня так смотреть, и так тошно. Я не умираю. Мне уже легче. – Мне больно видеть ваши страдания. Вы слишком юны для всего этого… Глуп тот, кто называет альф сильным полом. Юнги стоит, держась обеими руками за спинку кровати, согнувшись в пояснице, пытается выровнять дыхание и окончательно успокоиться. А Джин привычно находится рядом, с мокрой тряпкой – вытирать пот с лица, и кубком с водой. Утро началось особенно весело. Принц проснулся от резкой боли в ногах – от стоп до самых бёдер мышцы свело так сильно, что он очень долго, со слезами на глазах не мог даже встать. С помощью лекарей у него это получилось сделать, а после всех настоек, компрессов и втираний он начал нормально ходить. Он уже почти пришёл в себя. Даже улыбается, хотя казалось бы, причин радоваться такому дню мало. – Это Боги меня так наказывают за мои слова, – произносит Юнги побледневшими губами. – Я всегда считал вынашивание ребёнка и роды самым лёгким, что может сделать омега за свою жизнь. Должно быть, это все происходит, чтобы я понял свою неправоту… Кажется, я начал чувствовать пальцы. Если быть честным, он сам сильно напугался и напугал всех остальных. Выплакал все слёзы, немного накричал на слуг, но справился. К своему собственному удивлению, он быстро забывает боль, практически не зацикливается на ней. Каким-то чудом до сих пор продолжает улыбаться, пребывает в хорошем настроении, не позволяет опуститься до жалости к себе. И несмотря ни на что всем своим нежным сердцем все еще любит это маленькое исчадие ада, что растёт у него в животе. Пусть только с ним все будет в порядке, а Юнги готов умирать и воскрешать хоть каждый день. – Твой ребёнок меня ненавидит, – бурчит в ответ принц, когда Чонгук спрашивает о его самочувствии при встрече вечером. – Нет, серьезно, это первый и последний человек, который вылезет из меня. Даже если это омега. Я на такое больше не соглашусь. – Ему будет скучно без братьев. У тебя их целая армия в Мурате. Представь свою жизнь без них. – Он будет наследным принцем, скучать ему будет некогда. Нет уж. Лично мне впечатлений хватит и от одного… До чего ж он родится упрямый, если уже доставляет столько хлопот! – Ему есть в кого быть упрямым. – Ага. Уже вижу эти наглые чёрные глазки, и чёрные волосы, и дурной характер, как у т… – Тише, тише, – перебивает его Чонгук сквозь мягкую улыбку, – Не наговаривай на моего сына. Уверен, на каждое мое плохое качество найдётся что-нибудь хорошее от тебя, и он родится просто замечательный. А о втором ребёнке… давай о нем подумаем позже…через пару лет, или через пять… или десять… когда ты захочешь… Намучился сегодня? Император приподнимается над кроватью и хватает ладонью стопу Юнги. Принц тут же собирает ноги под собой и прячет под покрывалом, шепнув, что не стоит. Альфа не должен касаться руками ног своего омеги – любой это знает. – Не упрямься, лежи спокойно, – произносит Чонгук и, устроившись удобнее, принимает я разминать его стопы. – Я думал о том, как мы назовём его, – заговаривает Юнги, когда, наконец, расслабляется. – Если будет альфа, Атгахом, если омега, Суджоном, как твоих родителей. Ты согласен? Император замирает, держа руки на ногах Юнги, а потом целует под коленом. Коротко и молча кивает. – Ты правда хочешь большую семью? – заговаривает принц снова. – Да. Зачем тогда строить такой большой дворец и такую большую страну? – Я тоже хочу, чтобы у нас их было много, – признаётся омега, все ещё смотря в потолок.

***

Беременность Тэхена проходит как нельзя лучше. За все первые три месяца его тошнит раза два от силы, а о том, что он действительно в положении, говорят только округлившиеся живот и щеки. Он, вероятно, мог бы и забыть о том, что ждёт ребёнка, если бы был способен перестать думать о нем хоть на один миг. Лекари посещают его раз в два-три дня больше для галочки, чем по необходимости, и из раза в раз говорят, что Тэхен создан, чтобы быть папой – редко кому беременность идет так сильно. Слышал бы это Намджун. После долгой и непроглядной тёмной полосы, наконец, показывается свет. У Тэхена впервые появляется смысл: он перестаёт оттягивать сон по вечерам, больше не боясь утра, перестаёт смотреть на звёзды, перестаёт оплакивать свою несостоявшуюся любовь. Он ест так много сладкого, как никогда раньше, вышивает на пеленках, обустраивает свои покои, готовясь к скорым изменениям. Как ни странно, все те мысли, что не давали ему покоя последние месяцы, вытесняются из головы сами по себе, так легко и так естественно, что он этого даже не замечает. Чонгук, Юнги, Намджун, все ошибки прошлого просто перестают иметь значение. Теперь есть только они вдвоём. И этого оказывается достаточно, чтобы одиночество навсегда испарилось в воздухе. С Чонгуком они больше не видятся – не остаются наедине, Тэхен разрешает ему заботиться о ребёнке со стороны, но приближаться запрещает. Достаточно и тех слухов, что и без их помощи расползаются по дворцу. Иногда Тэхен задумывается о том, что стоило уехать. Он оправдывает себя тем, что долгая поездка в знойную погоду могла бы плохо оказаться на малыше, но в глубине души признаёт, что по большей части просто повелся у императора на поводу. Знает, что глупо на что-либо надеяться, но все равно почему-то отчаянно хочет, чтобы Чонгук увидел их малыша. Свежий воздух полезен для ребёнка, поэтому теперь Тэхен гуляет по два раза каждый день: утром до полудня, до того, как начинает печь, и после ужина. Особенно приятны вечерние прогулки. Когда солнечные лучи уже не слепят глаза, а вокруг витает сладкий запах облепихи и садовых роз. В пределах двора он всегда гуляет один, положив руку на живот и мысленно разговаривая с сыном. Привычно делает круг вокруг дворца и идёт к беседке, чтобы посидеть ещё немного за вышивкой, перед тем как пойти готовиться ко сну. Но в этот вечер впервые к нему подсаживается Юнги. В последнее время они практически не сталкиваются, взаимно избегая друг друга, но сегодня что-то идёт по-другому. Его Высочество, завидев Тэхена, не только здоровается, приветливо улыбнувшись, но и предлагает свою компанию. Тэхен отзеркаливает его улыбку, хотя внутри на какое-то мгновение подбирается, почувствовав тревогу. Он понимает, что Юнги – не тот, кто может навредить ребёнку, но все равно какой-то своей частью боится. И, наверное, правильно делает. Юнги подходит к нему в окружении целой своры слуг, каждый из которых несёт что-то, что может ему понадобиться. Заметно похудевший, с побледневшим лицом и уставшими глазами – словно даже такая короткая прогулка далась ему нелегко. Слухи о том, что беременность у супруга императора проходит сложно, себя оправдывают. Тэхену одновременно становится жалко его и страшно за него. Все эти люди вокруг пекутся о наследнике Чонгука, вряд ли кому-то есть дело до самого Юнги. – Прекрасно выглядишь, – произносит принц, опустившись рядом, – Тебе к лицу. Ему тут же подкладывают подушку за спину и накрывают плечи пледом. – Спасибо, Ваше Высочество, вы тоже … – Брось, не надо льстить. Я только и делаю, что жду, когда этот чертёнок уже из меня вылезет… я увидел тебя и подумал… мы в одном и том же положении сейчас, наши дети родятся в одно время и будут расти вместе, а мы… даже никогда не видимся… – Ваше Высочество, пришло время приёма лекарств, – один из слуг подходит ближе и перебивает принца. – Подожди немного молча, – довольно резко отвечает ему Юнги. Раньше он не говорил таким тоном даже со слугами, видимо, беременность повлияла и на него. – И вообще, вы все, оставьте меня ненадолго поговорить с человеком, хватит стоять над душой! Слуги опускают головы, но с мест не сдвигаются. – Видишь да? И так всегда! – принц закатывает глаза и тяжело вздыхает. – Чонгук приказал им не оставлять меня одного, и теперь одиночество мне только снится. – Его Величество, должно быть, очень волнуется. – Да, – глаза Юнги тут же смягчаются, а на губах появляется еле заметная улыбка. – Иногда даже слишком. Но все же я ему за это благодарен… И… что я хотел сказать… если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким в такое время. – Благодарю, Ваше Высочество… Вы тоже можете рассчитывать на мою поддержку. – Вот и отлично. Ты уже выбрал имя? Можно? – Юнги подносит руку к животу Тэхена, а когда тот кивает, мягко к нему прикасается. – Моего отца звали Хасимом, – отвечает Тэхен, немного подумав. – Он погиб, когда я был ребёнком. Ближе человека для меня никогда не было. Если будет альфа, назову в его честь. – Я думаю, у тебя родится невероятно красивый ребёнок. С таким прекрасным папой и отцом… Намджун хоть и не был никогда хорошим, но нельзя не признать, что выглядел он очень привлекательно. Юнги замирает с рукой на его животе, а потом поднимает голову и заглядывает прямо в глаза. Смотрит пронзительно, не переставая улыбаться, а сердце Тэхена в это время, кажется, пропускает несколько ударов. Он не сразу берет себя в руки. – Да, так и есть, – произносит, вновь улыбнувшись, – Надеюсь, от Намджуна ему перейдёт только хорошее. – Так и будет. Мне лучше пойти, – Юнги приподнимается, держась за спинку скамейки, – Иначе они побегут жаловаться императору. – Был рад увидеться. Слуги окружают принца со всех сторон, словно конвой, и они медленно направляются в сторону дворца. Эта встреча оставляет за собой неопределённые чувства, а видеться чаще после неё они не начинают. Дружба, которая их связывала, оказывается навсегда разрушена. Она изначально не имела шансов. Тэхен всегда это знал. Как и теперь знает, что им лучше держаться друг от друга подальше. Беременность Тэхена проходит как нельзя лучше. Он прекрасно высыпается каждую ночь, по утрам у него всегда отличное настроение. Он хорошо ест, с удовольствием проводит свой досуг за книгами, вязанием, шитьем, впервые не чувствует себя одиноким в собственной компании и ничего не ждёт от жизни. Если раньше он все время задавался вопросом о смысле своего существования, то сейчас точно может ответить: он живет, чтобы заботиться о своём малыше и защищать его в случае необходимости от всего на свете. Тэхен наслаждается своим положением, радуясь каждому мгновению, не заботясь о том, что думают или говорят другие. Он впервые чувствует себя счастливым. Единственное, что время от времени заставляет его волноваться – это мысли о далеком будущем. Ребёнок Чонгука и Юнги родится, станет наследным принцем и когда-нибудь займет трон. Будет обладать неизмеримой властью и силой, будет Богом на этих землях. А что ожидает здесь его сына? Будет ли он доволен тем, что имеет, или захочет большего? Какие между ними сложатся отношения? А что если правда вдруг раскроется? Чонгук обещал заботиться об их ребёнке, но разве наследник не будет для него стоять на первом месте? Возможно, переехать в Джахан, когда малыш чуть подрастёт – будет лучшим вариантом. Тэхен обдумывает разные исходы и старается мыслить трезво. Он не всесилен, у него нет той власти, что есть у Юнги, о нем не печётся одновременно целая армия слуг и солдат, у него нет альфы рядом, но тем не менее он тоже сделает все, что сможет.

***

Солнце едва виднеется за горизонтом, опустившись почти полностью, освещая небо последними закатными лучами, когда Югем скачет через пустое поле с единственной протоптанной тропинкой, придерживая одной рукой поводья, а другой сумку с подарками и букетом свежих диких цветов, которые сам нарвал, намочив при этом все рукава в вечерней росе. Он останавливается у самого крайнего домика маленькой деревушки, стучит в кривое окошко, в котором еле горит свет, ждёт, пока дверь откроют. Невысокого роста молодой омега в одной нижней сорочке улыбается ему самой невинной и яркой улыбкой и тут же кидается с объятиями. Югем приподнимает его над землей, целует в полные губы, шепчет о том, что безумно соскучился. В ветхой деревянной лачуге, которая всегда качается при сильном ветре, всего одна комната: низкая лавка для сна, стол для еды, пара стульев и рабочий уголок со всякой утварью для шитья. На скрипящем полу полустертый ковёр, одна керосиновая лампа на стене, запах чечевицы и бобов в воздухе. Двое влюблённых: альфа и омега лежат на лавке в объятиях друг друга и почему-то разговаривают только шепотом – словно кто-то может их подслушать. Югема не смущает бедное убранство дома – он родился в похожем месте и провёл так большую часть жизни. Здесь ему так же хорошо и спокойно, как в покоях императорского дворца. А может даже лучше. Рядом с ним омега, самый очаровательный и самый добрый из всех, что он встречал. Если не считать того, про которого он обещал себе больше не думать. Омегу зовут Дин. У него золотисто-русого цвета волосы, веснушки на светлом лице, глаза цвета густого мёда. Тонкая фигура, легкая и игривая походка, яркая улыбка, которая никогда не сползает с губ – Югем не знает, что именно его так зацепило в этом мальчике. Простота, скромность, озорство, искренность, прямолинейность. Дин одновременно красиво выглядит, звонко смеётся над шутками, долго ни над чем не раздумывает и не зависит ни от кого. Югем не мог его не заметить среди толпы. Дин работает помощником швеи, вышивающей герб империи на знаменах – в предверии войн такие были собраны со всех уголков страны и распределены рядом с казармами в отдельных шатрах. Он таскал воду в ведрах, когда Югем увидел его впервые. Тем же вечером альфа подсторожил его, придумал повод познакомиться, и, не прошло и трёх дней, Дин привёл его в свой дом на ночь. С тех пор Югем редко ночует в своих покоях. Сначала это было ради страсти и ради веселья, но потом он заметил, что по утрам все больше и все сильнее не хочет уходить, а после весь день ходит с улыбкой, в хорошем настроении. В него словно вдохнули новую жизнь: в голове теперь мысли не только о битвах и войнах, он начал думать о вещах, которые раньше всегда казались для него недоступными. Собственный дом. Будущее. Возраст. Дети. Дин смотрит на него влюблёнными глазами, совсем не интересуясь деньгами и состоянием, принимает его таким, какой он есть, и, самое главное, он смог сделать то, что не удавалось ни одному омеге до него – рядом с ним Югем забывает о Юнги. Он, должно быть, полная противоположность Муратского принца. У него нет этих чертовых черных глаз, смотрящих на всех с высоты императорского трона, его кожа совсем не бледная, а волосы – не белые, как у призрака. Он не говорит сдержанно и манерно, не держит спину идеально прямо, не обращается с тобой так, словно ты ему принадлежишь, не наряжается в белый шёлк. В нем нет ничего от самодовольного, избалованного принца, считающегося, что весь мир крутится вокруг него, он не строит из себя праведника, не спасает жизни. Югему действительно кажется, что он теперь намного меньше думает о Юнги. Он даже стал замечать в нем недостатки и начал понемногу его, крупицу за крупицей, ненавидеть. Он правда верит, что сможет однажды вытравить его из своей головы навсегда. Но этого никогда не случится. Югем нескоро это признает, но его ненависть изначально направлена только на одно – на то, что Юнги так сильно любит другого. – Солнце уже взошло? – сонно, еле приоткрывая глаза, бормочет Дин, когда альфа рядом с ним покидает постель и начинает одеваться. – Я сегодня не работаю. Давай останемся и проспим весь день, – он натягивает тонкое одеяло до самого подборка и переворачивается на бок. – Ты командующий, тебя за прогул не накажут. – Не могу. Я приду вечером, – Югем наклоняется, чтобы поцеловать омегу сначала в золотистую макушку, а потом коротко в губы. – Спи. Не вылезай. – И не думал… Я буду ждать. Югем покидают лачугу с улыбкой на губах, он словно попадает в другой мир, ускакивая на лошади в сторону казарм. День обещает быть нелегким, и если его подозрения окажутся правильными, то с омегой им придётся на долгое время попрощаться и уже скоро. – Они стягивают свои войска. К ним также присоединились четыре тысячи воинов из провинции, находящейся севернее. Общая численность нам пока не известна. – Должно быть, ожидают нападения. Готовятся обороняться, – выдаёт один из главнокомандующих. – Тогда бы они сосредоточили силы на границе, – Югем проводит пальцем по линии на большей карте, расстеленной на столе, – А не в центральной части страны. – Собираются сами на юг? Им не выстоять, какую бы армия они не наскребли. Это самоубийство. Лучшее, что они могут сейчас делать – это укреплять стены и молиться своим Богам. – Это Север. – заговаривает до этого молчавший Чонгук, заставив всех затихнуть и обратить на него внимание. – Огромная территория, сплочённая веками истории, другой климат, другие люди. Это не куча разрозненных войной и голодом стран Индостана. Мы не можем придерживаться прежних тактик и прежнего мышления. Нужно понять, к чему они готовятся. – Наши шпионы работают, Ваше Величество. – Пусть работают быстрее, на кону война. После совета главнокомандующих, Чонгук и Югем привычно остаются вдвоём. – Что-то здесь нечисто. Не могу понять что. С какой стороны ни подойти, не складывается, – Югем принимает от императора кубок с вином. – Но одно понятно: мы упустили момент, когда отложили поход год назад. – И ты знаешь почему. – Сейчас мы снова медлим. Возможно, это наш последний шанс. – Я не уеду на войну, пока мой ребёнок не родится. – Тебе и не нужно. Отправь меня. И ещё можно попросить помощи у Мурата. Тогда у них точно не будет шансов. – Советуешь просить у тестя? – Чонгук усмехается и кривит лицо. Югем мог и не спрашивать, он изначально знал, что тот ответит. – Наше положение не настолько плохо. И я не отправлю своих людей на войну, спрятавшись во дворце. Подождём ещё полгода или год. Дадим им сделать первый шаг… Думаешь, мне нравится валятся здесь в ожидании? Я тоже хочу развеяться, но так нужно. Югем обдумывает, прежде чем произнести следующее, но все же произносит: – Честно говоря, я тоже никуда не рвусь сейчас. Я… хочу сыграть свадьбу. Тоже обзавестись семьей. Брови Чонгука ползут вверх. Он чуть не давится вином, которое пьёт, и вскакивает на ноги. – Ты сказал свадьбу?.. Ты напился что ли? – неверяще щурится и даже смахивается со стола какие-то вещи. – Ты серьезно? – Я серьёзен как никогда. – И кто это? – Ты его не знаешь. Но я рассказывал о нем. – Речь ведь не идёт о том простолюдине, за которым ты увязался? – император снова кривит лицо, словно увидел что-то неприятное. В нем заговаривает благородная кровь. – А что с ним не так? – Я думал ты выберешь кого-то из знатного дома, чтобы построить семью. Любой омега в Агре может стать твоим. – Мне не нужен любой. А только он. – Да никто и не просит тебя его бросить. Но свадьба. Для создания семьи можно выбрать другого. Это разные вещи. – Ты меня не понимаешь, – Югем встает из-за стола, похлопав Чонгука по плечу, – Я делаю это, потому что хочу, а не потому что надо. Моим мужем либо станет он, либо никто. – Ладно, ладно. Я прикажу начать приготовления, – император встает вслед за ним и, догнав, кладёт руку ему на плечо. Вмиг становится весел. Они выходят из шатра. – Как скоро ты планируешь потерять свободу? – Не сейчас. После войны… Что? Я сказал, что решил остепениться когда-нибудь, а не немедленно. Не хочу, чтобы меня кто-то ждал. Если вернусь живым, так и быть, стану мужем. Родим ребёнка, и наши дети будут играть вместе. – Вернёшься. Куда ты денешься. Но их планам не суждено было сбыться. В Мерве и Дженде* – двух северо-восточных городах империи, присоединённых Чонгуком ещё в его первые годы правления, начинается мятеж, саботированный северными государствами. Север вторгается в Дженд и занимает его, разместив на окрестностях объединённую многотысячную армию. Чонгуку приходится собрать своё войско и повести его на защиту империи. Он покидает столицу на шестом месяце беременности супруга, понимая, что не успеет вернуться к сроку. Юнги в Агре остаётся один.