if i cant have love

***

Бессонная ночь перед утром, которое разлучит их на долгое время. Оба лежат, задумавшись о предстоящем, заглушая страхи в тепле, которое исходит от мягких прикосновений. Их переплетенные ладони лежат на округлом шестимесячном животе омеги, их ноги тоже скрещены между собой. Долгая и нежная ночь, когда даже молчание между словами говорит о многом. – Ты знаешь, я плохо разбираюсь в военном деле. Как и во всей внешней политике. Но это ведь ловушка, да? Они не могли вторгнуться на нашу территорию, не имея преимущества. Голова Юнги покоится на груди Чонгука, он слышит мерное биение его сердца, находясь в своём самом безопасном месте во всем мире, но перестать волноваться не может. Последние несколько дней, да и весь последний месяц прошли в неотступающей тревоге, из-за которой его состояние ещё больше ухудшилось. Он потерял покой в тот момент, когда узнал о войне и предстоящем походе альфы. – У них есть свои преимущества, у нас – свои. Я связался с твоим отцом, если дела будут совсем плохи, он поможет. Но я уверен, что это не понадобится. Какой бы план ни придумали северяне, битву на нашей территории им не выиграть. Доверься мне, хорошо, – Чонгук целует омегу в макушку и гладит свободной рукой по плечу и спине. – Я доверяю. Просто волнуюсь. И ты тоже. Пока тебя не будет, я тут за всем присмотрю. Мы справимся, обещаю. – Ты лучше обещай отдыхать. Тут полно тех, кто сможет позаботиться об Агре в мое отсутствие, но о нем позаботиться можешь только ты. – С ним все будет в порядке. Когда приедешь, сможешь уже взять его в руки. Только не задерживайся там надолго. Мы будем скучать. Чонгук снова прижимает его к себе покрепче и целует в уголок губ вместо ответа. Он сделает все, что сможет, чтобы вернуться быстрее, но они оба знают, что эта война будет затяжной. Как только аккадцы отвоюют свои земли обратно, они отправятся на Север продолжить то, что начали. И никому неизвестно, сколько это все продлится.

***

В день отправления императора из Агры в тронном зале собираются главные советники, члены правящей семьи и все, кто к ней приближён. Чонгук восседает на своём троне, а остальные стоят двумя колоннами перед ним – с одной стороны альфы, с другой омеги. Юнги в окружении нескольких слух стоит самым первым, после него идёт дядя Джису, супруги некоторых чиновников и военоначальников, в числе которых и Тэхен. Чонгук говорит коротко и по делу: в нескольких словах обьясняет сложившуюся на севере империи ситуацию, в связи с которой он будет отсутствовать в столице несколько месяцев. Никто этому не удивляется: такое уже было много раз во время его бесчисленных походов и завоеваний, да и все пришедшие принадлежат к самой верхушке и поэтому и так все знают. Истинная причина, по которой они здесь собрались – это объявление императором имени человека, который будет править, пока он не вернётся. Чонгук встает с места, когда озвучивает своё решение. – Пока меня не будет, вопросами внутреннего управления, снабжения провизией армии и мирного населения, а также рассмотрением прошений от подданных будет заниматься главный визирь Ли Кегван. Главный визирь, как только слышит своё имя, выходит вперёд и кланяется, чтобы потом встать рядом с императором. Чонгук продолжает говорить: – Вопросы безопасности столицы и всех территорий к югу от неё, охраны мирных жителей империи и охраны членов моей семьи будут под ответственностью главнокомандующего Сон Ирсена. Достаточно молодой для своей высокой должности альфа, смуглокожий, с длинными чёрными усами, выходит из толпы и шагает верх по ступенькам. Император выдерживает небольшую паузу, во время которой осматривает всех остальных быстрым взглядом, прежде чем продолжить: – Ли Кегван и Сон Ирсен будут выполнять возложенные на них непростые обязанности и во время моего отсутствия будут напрямую подчиняться моему законному супругу Мин Юнги, который сейчас готовится дать жизнь наследнику престола. Пока я и мои воины ведём войну на севере, его воля будет равна закону. Это мое последнее слово. Чонгук договаривает и снова заглядывает на лица собравшихся – на их недоумение, удивление и иногда даже открытое недовольство, но никто из них не смеет ничего сказать против. Каждый будет обязан подчиниться, какое бы мнение ни имел. После император смотрит на не менее растерянного Юнги и кивком головы подзывает его к себе. На этом собрание заканчивается. Все советники, оставив правителя наедине со своим супругом. Юнги провожает их всех взглядом, представляя, как они станут осуждать решение Чонгука, как только окажутся за дверьми. Они все воспримут это за оскорбление – приказ подчиняться омеге, да ещё и такому молодому. Но выбора у них теперь нет. – Я, надеюсь, ты не против, – произносит альфа, положив ладонь ему на плечо. – Ты знаешь, что нет. Но им всем, – Юнги указывает головой на дверь, – Это не понравилось. – Смирятся. Я уверен в своём выборе. Из всех моих советников нет никого, кому бы я доверял больше, чем тебе. Ты многому научился за последние месяцы и прекрасно со всем сплавляешься. И ещё я не хочу, чтобы тебе приходилось кому-либо из них подчиняться. Юнги промаргивается, чтобы стряхнуть набежавшие слёзы. Ему трудно поверить в услышанное. Он всегда мечтал о чём-то подобном, но никогда даже не смел надеяться. – Но это не значит, что ты сломя голову побежишь решать все проблемы мира, как только я покину город, – Чонгук меняет тон голоса. – Пусть визирь и Ирсен сидят на троне и выполняют свою работу. Вмешивайся, только когда это будет необходимо... Позаботься о себе и о нашем сыне, пока меня не будет рядом, – он кладёт ладонь на живот омеги. Юнги кивает, и они обнимаются, долго, так, словно собираются навсегда прилипнуть к друг другу. Юнги кладёт голову ему на грудь и набирается у него сил и уверенности, чтобы хватило на период разлуки. Чонгук за все время их брака впервые задумывается о том, что не хочет оставлять его, что будет скучать каждый день и стремиться вернуться скорее. Он впервые чувствует что-то настолько сильное по отношению к мужу. Что ж теперь у него будет время обдумать и проверить эти чувства.

***

О том, что началась война и что император покинет Агру, Тэхен узнает со слов слуг, которые любят собирать и разносить слухи. Сначала он надеется, что это неправда, но вскоре о северном вторжении начинают говорить практически на каждом углу. И все же он не хочет чему-либо верить, пока не услышит подтверждение от самого Чонгука. Почти месяц Тэхен ищет встречу с ним и каждый раз в последний момент сам себя останавливает. Они условились не видеться, не оставаться наедине, не разговаривать – это было лучшим решением как для ребёнка, так и для них самих. Держаться на расстоянии, находясь с ним под одной крышей, знать, что он проводит вечера и ночи с другим – хоть больно и обидно одновременно, но Тэхен мог чувствовать его присутствие и знал, что не одинок. Но теперь… что если другого шанса никогда не будет? Стоя в тронном зале, когда Чонгук объявляет о своём отправлении перед доверенными людьми, Тэхен тихо глотает собственные слёзы. С тех пор как он носит ребёнка, он часто плачет даже по пустякам, но там, в моменте, когда все его жалкие надежды испаряются, его словно прошибает насквозь сильным ударом. Он ведь обещал всегда быть рядом! Тэхен выходит из зала на ватных ногах и решает дождаться императора, чтобы на этот раз обязательно поговорить. Им нельзя расставаться, не попрощавшись. Но оставшийся наедине с Юнги Чонгук не спешит выходить. Тэхен отправляется в свои покои, прогоняет всех слуг, прямо в обуви забирается на кровать, обнимает руками живот и задыхается от слез, которые все текут горячими ручейками по щекам. И он даже не может понять, из-за чего плачет. Из-за того, что не вынесет этот дворец и всех людей в этом городе без Чонгука; или из-за того, что боится остаться совсем один с новорожденным малышом; или из-за того, что уже переживает за альфу, больше чем за себя? На войне может случиться все что угодно, а враг, не побоявшийся напасть на огромную империю, будет готов на все. А если Чонгук погибнет, как много лет назад погиб отец Тэхена, и оставит его навсегда? Омега плачет так долго, пока его глаза совсем не высыхают, а когда за окнами начинает темнеть, обессилев, засыпает. Не раздевшись, не умыв липкое лицо, даже не сняв туфли. Он спит долгим и болезненным сном, полным запутанных кошмаров, пока его не пробужает мягкое прикосновение грубых пальцев на своей щеке. Тэхен открывает глаза и сквозь слипшиеся ресницы видит Чонгука, сидящего рядом на кровати. Тэхен отодвигается на другой край, как только приходит в себя, молчит, поджав губы, и снова ощущает, как самые разные чувства накрывают его разом. На глаза, в которых, казалось бы, не осталось влаги, по новой просятся слёзы. – Я пришёл, чтобы попрощаться, – произносит альфа полушёпотом. В наступившей темноте можно разглядеть только его силуэт: острые скулы, собранные в хвост волосы, широкие плечи, блеск чёрных глаз. – Как долго тебя не будет? – Я не могу сказать точно. Думаю, где-то полгода. Может, год. – Год…– всхлипывает в тишину омега. – Я остался в этом городе, потому что ты обещал быть рядом. А теперь ты говоришь, что тебя не будет целый год. Как ты можешь поступать так со мной? – Я помню, что обещал, – Чонгук остаётся спокоен. – Но я не мог предугадать, что все сложится так. Я не планировал эту войну, по крайней мере, не сейчас. У меня нет выбора, Тэхен. – И что нам здесь делать без тебя? Я не справлюсь здесь один. Я не буду чувствовать себя в безопасности с нашим ребёнком на руках, пока ты на другом конце страны. – Время пройдёт быстро. Я распоряжусь, и ты ни в чем никогда не будешь нуждаться. Оглянуться не успеешь, как я буду дома. И в Агре сейчас самое безопасное место во всей империи, – альфа встает на ноги и подзывает омегу встать к нему, – Иди ко мне, – произносит он, когда тот не сдвигается с места, – Тэхен… Тэхен вытирает ладонями мокрое лицо и ползёт на коленях по кровати, чтобы подать Чонгуку руки и позволить притянуть себя в объятия. Тэхен кладёт голову ему на плечо и мочит слезами уже его одежду. – А если с тобой что-то случится?.. Я буду волноваться каждый день. Год – это слишком долго, я с ума сойду за это время. Я боюсь за тебя, мне невыносимо думать о том, что ты будешь там среди врагов. Даже живя в Джахане с Намджуном, я не мог спокойно спать каждый раз, когда ты отправлялся в поход. А сейчас… Чонгук, останься здесь с нами. Ты можешь отправить кого-то вместо себя… Чонгук слушает его молча, мягко поглаживая по спине, даёт выговориться. – Я вернусь так быстро, как смогу. Ты обязательно со всем справишься, Тэхен. Ты сильнее, чем думаешь. Вспомни того мальчика, который давал отпор своим обидчикам в этом самом дворце. Мальчика, по которому я уже тогда потерял голову, хоть по своей глупости и не понимал этого. Ты и есть он. Такой же сильный. Даже если со мной что-то случится, даже если мы не сможем быть рядом, ты должен помнить об этом. – Я даже думать не хочу о том, что ты можешь не вернуться. Береги себя, Чонгук. Если с тобой что-то случится, я не выдержу этого. Тэхен не обманывает. Последние десять лет он жил только благодаря тому, что знал: Чонгук ходит, живет, дышит где-то на этой же земле, пусть они не вместе, но с альфой все в порядке, он здоров и, может даже, счастлив. Это придавало сил и ограждало от любой боли. Их сердца и души связаны в одно целое, и, чтобы жить на этом свете, они нужны друг другу. Остаться здесь одному – значит, потерять ровную половину себя, потерял смысл своего существования и гореть в агонии каждое такое мгновение. Смерь будет милосерднее такой жизни.

***

Первый месяц после отъезда императора, на удивление, проходит спокойно. Юнги медленно привыкает к новой реальности, учится спать, даже если на душе от волнения и тревоги скребутся кошки, молится по три раза на дню и все время повторяет про себя, что все будет хорошо. И даже в те моменты, когда хочется опустить руки и просто расплакаться, ему удаётся себя успокоить. Оказывается, что настраиваться на хорошее намного труднее, чем предаться отчаянию. Но Юнги потихоньку справляется. Совсем скоро родится его малыш, у него нет права быть слабым сейчас. На восьмом месяце его живот становится таким большим, что теперь ему трудно надевать туфли, застегивать одежду, наклоняться или даже сходить по нужде. Он передвигается, переваливаясь с ноги на ногу, и становится таким неуклюжим, каким себя никогда и представить не мог. Скучает по временам, когда мог танцевать или управляться с мечом, порхая над землей, как бабочка. Малыш начинает вести себя намного лучше. Хоть тело с каждым днём все больше походит на шар, Юнги не тошнит, головные боли проходят, мышцы перестают ныть. Отвлекшись на последние события, он даже не сразу это замечает. Он благодарит Луну за милосердие. Она, должно быть, пожалела его и решила, что душевных терзаний и тревоги для него будет достаточно. Весь этот месяц Юнги никак не вмешивается в правление, полностью доверив это дело альфам. Он просвещает всего себя своему здоровью и здоровью ребёнка, но день, когда ему приходится занять место Чонгука на троне все-таки наступает. Советники императора устраивают собрание, чтобы обсудить вопросы, возникшие за это время, и принять совместные решения. Юнги, как тот, за которым Чонгук оставил последнее слово, не может там не присутствовать. Юнги надевает красное платье и тяжелую накидку, вышитую золотом и драгоценными камнями, корону с Солнцем на лбу, покрывает лицо. Он появляется в зале последним и, проигнорировав приготовленное для него место, проходит к трону и опускается на него. Альфы, не ожидавшие такой уверенности, молча смотрят на него несколько мгновений, смятенно переглядываются между собой, но по итогу ничего не говорят. Хоть Юнги уже много раз сидел на троне даже при Чонгуке, для них такая картина все ещё выглядит дико. Сам принц не обращает на это внимания, оставив лицо серьёзным и невозмутимым. Совет длится долго. Юнги внимательно слушает каждого, не перебивает, молча поддерживая, соглашаясь со всеми предложениями – единственный спорный момент, требующий его вмешательства, возникает практически в самом конце. – Я считаю, что обеспечение провизией, зерном и мясом армии не важнее благополучия и сытости простого мирного народа. Если подданные начнут голодать, мы столкнёмся с внутренними беспорядками, на разрешение которых все равно придётся потратить силы и средства, – высказывает главный визирь Кегван, встав со своего места. Сразу после него с кресла поднимается главнокомандующий Ирсен с ответом: – От итогов войны, которая сейчас ведётся, будет зависеть жизнь каждого в империи. Армия сейчас должна быть в приоритете, люди это поймут. К тому же, урожай в этом году хороший, крестьяне продержатся. Направление большей части запасов на содержание армии – это не прихоть, а необходимость – Люди не станут голодать, – перебивает его Юнги. Со своего места он не встаёт. – Я согласен с главным визирем. Подданые не выбирали эту войну, и они не будут расплачиваться за неё . Голод приведёт к смертям, а их и так будет достаточно в ближайшее время. Если своего зерна не хватит, можно купить его у соседей к востоку. Нужно подумать, откуда взять на это деньги. Какие есть расходы, которые можно сократить без значимого ущерба для подданных. – Я уже распорядился о приостановке строительства в Агре и всех других центральных городах, – продолжает главный визирь. –Стройка сейчас ни к чему. Мы возобновим все, когда война закончится. – Это хорошо, но… – Юнги несколько обдумывает, прежде чем сказать. – Я не хочу, чтобы строительство приютов и школы под моим началом останавливалось. Со всем остальным делайте, как знаете, но их не трогайте. – Но, Ваше Высочество, на это уходит много…. – Война оставит за собой много сирот. Приюты будут нужны как никогда. А школа строится за счёт добровольных пожертвований, не за счёт казны. Не хочу больше ничего об этом слышать. Собрание на сегодня окончено. Я устал. Принц встает на ноги, но никто за ним не следует, как следовали бы за Чонгуком. Впрочем, это не сложно проглотить. Этим альфам целой жизни не хватит, чтобы признать омегу себе равным. Юнги покидает тронный зал с гордо поднятой головой и не жалея ни о едином своём слове. С этого дня он осознанно начинает принимать участие со всех вопросах политики и управления, почувствовав за собой долг перед подданными и перед Чонгуком. Юнги решает, что не может сидеть сложа руки, когда все государство проходит через сложное испытание, что будет делать все, что сможет, все, что будет ему сейчас по силам. Но это оказывается сложнее, чем он мог себе представить.

***

– Вот это просто загляденье!.. А ткань какая мягкая! Мне хочется родить второго, только чтобы кутать его во все это. Сокджин чуть не визжит от радости, по одному разбирая и разглядывая разложенные на полу в одну кучу пелёнки, штанишки, одеяльца и прочие тряпки. Все это занесли в покои Юнги ещё утром, чтобы он выбрал то, что ему понравится. Время родов приближается, поэтому они все больше готовятся к появлению малыша. – Боги, какое это все милое! – говорит вслед за ним Тэхен, сидящий рядом. Юнги позвал его, чтобы он тоже взял все, что ему приглянется. В последние дни они снова стали видеться для решения некоторых вопросов касаемо приютов и поддержки нуждающихся. А ещё совсем скоро школа, выстроенная их общими усилиями, будет готова к открытию. Юнги не хотел утруждать его, но Тэхен сам предложил помощь. Юнги решил, что в мире, где слово альф безусловно всегда приравнивается к истине, омегам нужно держаться вместе. И ему нравится мысль, что теперь в дела всех этих советников вмешиваются сразу два представителя «слабого пола». – Я не знаю, что мне нравится. Чтобы выбрать, нужно знать пол ребёнка, – опускает плечи Ким. – Я не могу так. – Маленькие дети все одинаковые. Выбирайте, что нравится. Ваше Высочество, вы ни на что не посмотрели даже… Ваше Высочество. Сокджин кладёт руку на плечо принца и трясёт. Юнги выходит из оцепенения и промаргивается. Все это время он сидел, пялясь в одну точку и ничего не слышал. – Я задумался. Голова перегружена, не могу сосредоточиться. Я выберу завтра, пусть полежит пока, – принц убирает в сторону красную ткань с золотой вышивкой, которую держал в руке. – Вы такой с тех пор, как первый раз посетили совет, – причитает Джин в ответ. – Я считаю, вам нужно перестать туда ходить. Вы носите ребёнка, это уже огромная работа, пусть альфы хоть что-то делают в этой жизни. Должна же быть и от них польза. – Мои идеи воплощались в жизнь только благодаря поддержке Чонгука. В его отсутствие они разрушат все, что я успел сделать. Я не могу позволить этому случиться. – Но вам все равно нужно больше отдыхать и меньше беспокоиться. Ваше здоровье важнее всего, да пусть хоть вся империя схлопнется! Джин поднимает голос на несколько мгновений, а потом стихает. Он старается выглядеть спокойным, но трудно не заметить, как он нервничает перед приближающимися родами. Его забота порой умиляет. Юнги только слабо улыбается, но ничего не говорит. За него отвечает Тэхен: – Для тебя да, но Его Высочество волнуется за всех подданных, как за своих детей. Так делают все хорошие правители. – Я не правитель, – смущается Юнги. – Но мой ребёнок им будет. Он сильный, по-другому ему и нельзя. И я прекрасно себя чувствую. Намного лучше, чем первые полгода. И у меня только что появился отличный план. На завтрашний совет ты пойдёшь со мной, Тэхен. Мне нужны единомышленники там. – Но, Ваше Высочество, вряд ли мне там будут рады, – отвечает Ким. – Там и мне не рады, но я сейчас за главного, так что плевать. Эти альфы смотрят на меня, как на сумасшедшего, и все ждут, когда я сломаюсь и сдамся. С тобой рядом мне будет легче оставаться уверенным. Завтра утром пойдёшь со мной, если это не затруднит тебя. – Ни за не откажусь посмотреть на возмущённые лица альф, которые вынуждены подчиняться омеге, – Тэхен усмехается.

***

Тэхен восхищается Юнги. То, что этот семнадцатилетний омега делает – разрывает все мыслимые устои, привычки и взгляды их общества. По сравнению со всеми другими представителями власти в империи у него действительно доброе сердце, и он один волнуется о тех, кто отчаянно нуждается в помощи. Об обделённых, нищих, больных людях, о сиротах, грязных, безнадежных, лишенных всякой поддержки – каких сотни на улицах Агры и ещё больше по всем другим территориям. О тех, о ком альфы из правящей верхушки предпочитают не думать, а изнеженные прекрасные принцы даже посмотреть брезгуют. А то, что он делает для защиты прав омег? Юнги не просто обращает на это внимание, он на собственном примере показывает, что омеги способны ничуть не хуже выполнять то, что веками считается обязанностями альф, что они тоже могут быть образованными, сильными, могут запачкать руки и принимать сложные решения. Он сделал невозможное, убедив императора в правильности своей позиции – Тэхен лучше всех знает, каким упрямым может быть Чонгук. Он не обозлился, хотя ему через многое пришлось пройти, он не перестал любить и не закрылся перед другими – пусть его сердце так жестоко разбили чуть ли не сразу, как он переехал из родительского дома. Юнги оставался уверенным в себе несмотря ни на что. Тэхен завидует его уверенности. Юнги ровно такой, каким он хотел видеть себя ещё с детства. Но его уверенность, его любовь сломались, так и не раскрывшись. В первый раз, когда Чонгук отказался от него, а потом от рук Намджуна день за днём в течение десяти лет. Тэхен и вправду хотел бы, чтобы между ними были настоящие дружеские отношения. Но это невозможно. Он предал Юнги своим поступком, в то же время Юнги – ходячее напоминание о его неудавшейся судьбе. Они часто пересекаются, много разговаривают о политике, помогают друг другу, но то, что между ними, назвать дружбой язык не поворачивается. При других обстоятельствах Тэхен предпочёл бы держаться подальше, не отпускаться так низко, но сейчас у него нет выбора. У Юнги много власти, будет ещё больше, Тэхену в его положении лучше быть с ним на одной стороне и не становиться врагами. Поэтому он предложил свою помощь, поэтому выбирает вместе с ним пелёнки для малышей, собирается пойти на собрание первых чиновников империи. Находиться рядом с принцем – заново проходить через ад, глядеть в лицо своей слабости, завидовать, ненавидеть себя за эту зависть, бояться, но Тэхен готов терпеть это ради безопасности ребёнка, который вот-вот родится. Тэхен вступает в тронный зал вслед на Юнги. На них тут же устремляются взгляды всех присутствующих, полные осуждения. И если принцу приходится защищаться от них и выставлять вокруг себя стены, то его они вообще никак не трогают. Тэхен уже достаточно опытен для этого. – Начнём, – коротко произносит Юнги, опустившись на трон, – Ким Тэхен будет выступать в роли моего советника сегодня, – отвечает на вопрос, возникший в голове у каждого из собравшихся. Словесно никто своё возражение не высказывает. Картина со стороны выглядит невозможно смешной: куча нахохленных альф и две омеги с восьмимесячными животами. Собрание проходит равномерно, спокойно. Тэхен не вмешивается, слушает, запоминает, следит за реакцией принца, говорить он сможет, только когда тот захочет услышать его мнение. Спустя время ему начинает казаться, что его присутствие здесь совсем ненужно, ибо Юнги и в одиночку прекрасно справляется. Держится стойко и уверенно, словно всю жизнь это делал – он многому успел научиться. Если поначалу Тэхен не понимал, почему Чонгук взвалил на плечи беременного супруга такую ответственность, то сейчас осознаёт: это лучше, чем если бы Юнги остался под властью этих людей. – Утром прибыл посол с севера. Первая битва закончилась, Его Величество сам вёл воинов и одержал первую победу. Такими темпами война продлится недолго, – сообщает главнокомандующий. От упоминания императора Тэхен, который все услышанное до этого воспринимал одинаково равнодушно, словно выходит из оцепенения. Он вздрагивает всем телом, чувствует, как затрепетавшее сердце разгоняет по сосудам кровь и пускает по коже мурашки. Это первые вести о Чонгуке за два месяце, по крайней мере, для него. Он не может сдержать улыбку от внезапного счастья, распрямляет плечи, ему тут же становится легче дышать, а на глаза просятся слёзы. Тэхен незаметно для всех кладёт руку на живот, делится радостью с малышом. Хотя бы несколько следующих ночей они смогут поспать спокойно. Это долгожданная новость для всех. Тэхен смотрит на Юнги, который внешне остаётся совершенно спокоен, но внутри он, должно быть, чувствует то же самое. Тэхен уходит ненадолго в свои мысли, забыв обо всем происходящем и пропускает часть слов главнокомандующего, но услышав, что речь зашла о больной для всех теме, берет себя в руки. – Но тем не менее, затраты на ведение войны оказались больше, чем мы предполагали. А когда сражения перейдут на территорию врага, станут еще больше. Мы обдумали вашу позицию, Ваше Высочество, и решили, что вы правы. Приюты для детей действительно сейчас нужны. Мы предлагаем продолжить строительство и обеспечение каждого второго из новых приютов, а остальные приостановить до появления средств. Это будет лучшим решением. Все в зале затихают, обернувшись на принца. Юнги отвечает не сразу, перед этим подумав с привычным непроницаемым выражением глаз. Даже Тэхен до последнего не знает, что тот в итоге ответит. – Хорошо. Я согласен, – произносит Юнги. Его согласие придает Ирсену смелости, и альфа разгоняется: – Я распорядился, и деньги будут перенаправлены на изготовление кожаного обмундирования для солдат. Также я побеседовал с представителями домов, которые сделали пожертвования на строительство школ. Они пришли к выводу, что сейчас будет лучше направить средства на военные цели. – Вы издали приказ без моего ведома? – спрашивает Юнги помрачневшим голосом. Это то, чего они боялись больше всего. – Это требовало срочного решения. Прошу прощения, Ваше Высочество, но вопросами, которые касаются военного дела, лучше заниматься альфам. Его Величество непременно поддержал бы нас. – Чонгук оставил меня вместо себя, потому что доверяет моим решениям, – принц отвечает, смотря строго перед собой. Даже его глаза сужаются от злости. – Вы должны подчиняться мне, но вы нарушили мой приказ... Сон Ирсен, с этого дня и до возвращения императора вы сняты с должности. Все присутствующие замирают от удивления и неожиданности, а главнокомандующий сжимает кулаки, чтобы сохранить спокойствие. Только его лицо выдает то, как он сдерживается. – На эту должность меня назначил император, вы не можете меня снять с неё, – произносит альфа. – Перед всеми, кто сейчас здесь есть, Его Величество объявил, что мое слово равно закону, пока он не вернётся. Поэтому могу. – К тому же, Его Высочество готовится дать жизнь наследнику, это тоже присваивает ему особое положение, – решает вмешаться Тэхен, чтобы поддержать принца. – Наследник еще не родился. С чего нам быть уверенными, что это будет альфа? – Главнокомандующий Ирсен, вы не желаете, чтобы у империи появился наследник? – Юнги поднимается с места. – Я как и все молюсь о том, чтобы Боги подарили империи наследника, – альфа опускает глаза, – Но… – Родится наследник на этот раз, или в следующий – неважно, папой этого ребёнка буду я. Никто другой. Сегодня же отмените свои приказы, возобновите строительство всех приютов и подготовку к открытию моей школы, и я отменю решение о вашем устранении. Юнги покидает тронный зал быстрым шагом, Тэхен следует за ним. Он догоняет принца уже в его покоях: тот отшвыривает с себя платок и верхнюю накидку, долго стоит, сжимая губы и испепеляя взглядом одну точку перед собой. А потом взрывается гневным потоком слов. – Я бы сказал, как сильно ненавижу их, но они все равно ненавидят меня больше. Просто за то, что я не альфа. Мне интересно, что они будут делать, если у меня родится омега?! Перестанут здороваться со мной? Уроды. – Зря я заговорил про ребёнка, – произносит Тэхен, проходя внутрь. – Да, зря… Юнги замолкает. Он потирает лицо руками, продолжает раздеваться, неуклюже сваливаясь то в одну, то в другую сторону. Нацепив на себя шелковый халат, опускается на край кровати. Похудевший и бледный, с опущенными острыми плечами и измученными глазами. От уверенности, которую он истощал на совете, не осталось и следа, Юнги трескается и сыпется на пол маленькими кусочками, вываливая наружу всю усталость и все отчаяние, свидетелем которой никто не должен был становиться. Тэхен представлял, насколько ему сложно приходится, а теперь видит. Становится не по себе. – Ваше Высочество, вам не следует… – заговаривает он с целью хоть как-то помочь, но принц его перебивает. – Тэхен, скажи мне честно, – Юнги поднимает на него глаза, – Кто отец твоего ребёнка? Тэхен застывает на месте с открытым ртом. Ему перекрывает дыхание, все его тело напрягается от резкой паники, ноги прирастают к полу. Реши он убежать сейчас, то, наверное, не смог бы даже сдвинуться с места. Вопрос застаёт его врасплох, он слишком поздно начинает думать над тем, как лучше себя повести и что ответить. Но его реакция выдает все, что Юнги хотел узнать. – Ким Намджун, – все же произносит он в ответ севшим голосом. – Повтори это. – Ким Намджун – отец моего ребёнка. – Тебе лучше не забывать об этом. Если хочешь остаться в Агре. Надеюсь, у тебя родится прекрасный омега, такой же красивый, как ты. Тебя за это никто ненавидеть не станет. Тэхен, обретший покой после новостей от Чонгука, снова перестаёт спать. Его план – не становится с Юнги врагами, проваливается. Они ими были с самого начала. На следующий день принцу сообщают, что все его требования выполнены. Он, как и обещал, восстанавливает права главнокомандующего. Юнги продолжает посещать собрания и участвовать в правлении, а Тэхен так же помогает ему, сопровождает везде в качестве советника. Однако на последнем месяце лекари советуют им воздержаться от любых нагрузок и исключить переживания. Юнги, не думая, делает выбор в пользу ребёнка. Они не успевают сделать много, но решают вернуться, как только смогут. Начинается обратный отсчёт до дня, когда они возьмут детей на руки. Удивительно, но этот месяц пролетает очень быстро.

***

Первую битву аккадцы выигрывают без больших потерь. Чонгук сам ведёт войска, они отбрасывают противника к северу и располагаются на южной стороне города. Их армия больше численностью, лучше оснащена и обучена десятками других сражений – они ни один год готовились к походу. Но не успевает Чонгук задуматься о том, какой во всем этот подвох, как в двух соседних городах поднимаются мятежи. Местные жители выступают за отсоединение от империи, среди них появляются лидеры, провозгласившие себя новыми правителями. За одну ночь совершаются покушения на наместников и их семей – люди занимают главные крепости, заполняют улицы, вооружившись чем только можно. Слишком организованно, чтобы поверить, что здесь не замешан никто из вовне. Становится очевидно, что готовиться к этому начали уже давно, с подачи и помощи севера. Это и был их козырь. Чонгуку приходится отпустить небольшие части войска, отправить их на подавление мятежей. Иначе он рискует потерять ещё два города и поставит под опасность тысячи мирных жителей и подчиненных себе людей, находящихся там. А сразу после этого ему доносят, что государство Серканд, с которым он заключил мирное соглашение, присоединило свою армию к армии северян. Так после первого успешного сражения они меньше чем за месяц оказывается в меньшинстве. – Их больше, значительно больше. Основное преимущество на их стороне, – Югем ходит из стороны в сторону по широкому императорскому шатру. Он в боевой обмундировке, только после обхода, все ещё одной рукой придерживает рукоять меча в ножнах. – Мы не можем проиграть войну, даже не начав ее. В общем, я собрал своих лучших людей, человек пятнадцать – скачи с ними в столицу. – Мы и не проиграем, – уверенно отвечает Чонгук, – Наших людей меньше, но они лучше оснащены и хорошо обучены на предыдущих войнах. Мы отбросим их. Нужно выстоять одну битву, потом прибудет подкрепление. – Вот ты и приведёшь подкрепление, а мы их здесь задержим. Это ведь и есть их план и единственный шанс на победу – убить тебя здесь и сейчас. Они знают, что без правителя империя развалится, у тебя даже наследника ещё нет… Лучше идти ночью, не привлекая внимание и не сообщая вообще никому. Я уверен, по всей территории шпионы, они будут готовы к тому, что ты уедешь и попытаются… – Я не стану сбегать, Югем, – перебивает его Чонгук. – Я не брошу своих людей. Мы либо вместе одержим победу, либо вместе погибнем. – Ты делаешь так, сколько я тебя помню, но за последний год многое изменилось. Подумай о ребёнке… о Юнги. Югем хороший стратег. Он отлично разбирается в военном деле, всегда видит ситуацию насквозь и может предугадать следующее действие противника. Но он слишком эмоционален, когда дело доходит до принятия решений. Чонгука называют завоевателем. Он всегда знает, чего именно хочет и не соглашается на меньшее. И он не проигрывает. У него в голове есть чёткое представление, как он придёт к тому, чего желает, и нет никаких альтернатив. Ему не нужно везение, его не интересуют любые внешние обстоятельства, он не молит небеса о благосклонности. Чонгук – император и воин, он ни о чем не просит, он просто берет своё. – Я думаю о них, – отвечает император, – Но тут у каждого есть, к кому вернуться. У всех есть семьи и дети. Поэтому мы и выиграем. Следующая битва будет за нами, а потом война продолжится на их территории. Такие, как Чонгук, рождены, чтобы вести людей за собой. Но они всегда недооценивают то, что стоит выше них. Чонгук завоеватель. Но он все ещё человек. А люди, как правило, когда берут что-то, всегда отдают другое взамен. Небесам и не нужны ничьи молитвы. Им всего-то нужно забрать долг.

***

Чонгук ведёт своих людей за собой. Он участвовал в каждой битве, стоя с мечом в руке среди воинов, доверяя им свою жизнь и прикрывая их спины. Это его главный принцип с тех пор, как он решил встать на путь завоеваний. Покойный император Атгах точно бы не поддержал это, но их взгляды никогда не совпадали. Сила армии зависит от численности и вооружения, но то, как далеко она пойдёт, определяется ее духом. Чонгук взрастил этот дух в себе и вселил его в тысячи солдатов. Много лет назад он принял это как свою судьбу. Чья-то судьба в создании семьи, в рождении детей и продолжении рода, он же создан, чтобы воевать. До конца дней, до последнего вдоха он обречён сражаться, находясь бок о бок с самой смертью, вести людей на эту смерть и побеждать. И цель его не только в достижении величия, не в том, чтобы вписать свое имя в историю. Все начатые им войны нужны для одного – для объединения Индостана и близлежащих ему территорий в одно государство. Чтобы после столетий междоусобиц, голода, набегов эти земли, наконец, обрели благополучие, чтобы люди почувствовали себя защищёнными и смогли начать работать на своей земле, не боясь следующего дня, под началом империи Аккадцев. Цель Чонгука – передать своему наследнику большое и сильное государство, с которым будут считать в мире, которое будет неуязвимо и простоит ещё сотни лет после него. Вторая битва за город Дженд длится недолго – чуть больше трёх дней. Аккадцы несут большие потери, но победа оказывается за ними. Как только шум боев начинает утихать, император, хромая на одну ногу, принимается искать по всему полю Югема, которого потерял из виду в какой-то момент. Он велит искать его еще нескольким солдатам и сам окаменевшими от тревоги руками переворачивает все подряд тела погибших на своём пути. Югем любит бросаться на рожон, легко теряет контроль и временами не думает о последствиях. Но он очень умён и ловок в бою, может уложить даже самого Чонгука и всегда сам находит его, как только сражения заканчиваются. Император никогда не поверит, что кто-то мог убить Квона – тот живуч как дьявол, но его отсутствие выбивает из колеи и не даёт выдохнуть и задуматься о победе. Югем находится на земле среди трупов нескольких врагов. Недалеко лежит его мёртвый конь. Оказавшись на ногах, он сражался до самого конца и смог выстоять – меч, до сих пор находящийся в его ладони, по рукоять залит густой чёрной кровью. Югем дышит. Его лицо чёрное от грязи и от брызг крови, а левое плечо проткнуто насквозь. Он открывает глаза, когда Чонгук наклоняется над ним и, проморгавшись, даже улыбается. – Мы победили? – спрашивает он еле слышным охрипшим голосом. – Да. Они побежали назад на север. Встать сможешь? Югем кивает. Чонгук помогает ему, взяв за неповрежденную руку, даёт опереться себе на плечо. Подбежавшие солдаты предлагают помощь, но император говорит, что справится сам. – Да со мной все в порядке, – даже в таком состоянии Квон умудряется говорить без остановки, – Просто выдохся. Крепкие попались ребята, — оглядывается на убитых врагов, — Один даже успел меня порезать. – Помолчал бы ты, – произносит Чонгук, который не может успокоиться и все ещё оглядывается по сторонам, ожидая нападения. – Однажды я умру, сражаясь за тебя, но не в ближайшее время, – весело ухмыляется Югем. – Да ты сам ранен. И до тебя добрались. Сегодня не наш день, друг. Радует только то, что врагов у нас сегодня стало меньше… Тебе бы хоть перевязать эту рану, как ты вообще ходишь? – пережитый шок будто только разговорчивее его делает. – Это царапина. Стрела попала Чонгуку в бедро, когда они уже добивали отставших. Он даже не увидел стрелка. Рана оказалась неглубокой, думать о ней не было времени. Только сейчас после слов Югема Чонгук обращает внимание на боль и застывшую липкую кровь. Но учитывая, в каком положении они были, они оба легко обошлись. Переломный момент, который решает исход войны, остаётся позади. Чонгук передаёт Югема лекарям, а сам ещё больше суток проводит на ногах, пока остатки армии разбираются с последствиями битвы — хоронят погибших, обустраивают полевые лазареты, собирают оружие и готовятся к прибытию подкрепления. Как только люди восстановятся, император поведёт их на север.

***

Начало схваток у Юнги приходится на глубокий вечер, когда он от беспокойства не может заснуть. В последние дни перед родами лекари охраняют его круглые сутки, они сразу сообщают ему о том, что время пришло, что совсем скоро его малыш появится на свет. Юнги старается оставаться спокойным – ему много рассказывали о процессе, он готовился к боли и на словах знает, как можно помочь себе и ребёнку. Но представления все равно не совпадают с реальностью. Время тянется долго. Лекари предлагают расслабиться и отдохнуть немного, пока схватки не усилились, но лежать в кровати и ждать – последнее, что он может в этот момент делать. Он много ходит — за первые несколько часов наматывает сотню кругов вдоль и поперёк своих покоев, иногда останавливается посмотреть из окна наружу или согнувшись от очередных болей. Боль настигает его понемногу, с каждым разом становится острее и дольше длится, от неё мутит и появляются искры перед глазами, к ней не получается привыкнуть. Поначалу Юнги храбрится и стойко ее выдерживает, слушает все наставления и даже дышит, ровно как надо, но в один момент боли становится слишком много. Так много, что все остальное перед ней меркнет. Юнги видит лекаря между своими ногами, видит Джина рядом с собой и держит его руку как свою единственную опору, но совсем не разбирает, что они говорят. Он словно оказывается в другом мире, под огромной толчей воды, а все остальные остаются по другую сторону: их всех не распирает изнутри, они не ощущают его агонии и не задыхаются от страха перед следующими схватками. Юнги пробует кричать, но изо рта выходят лишь стоны, лицо намокает от слез, а искусанные губы лопаются и истекают кровью. Даже мысли о ребёнке перестают помогать. На какое-то мгновение он признаёт, что без раздумий отказался бы от всего, будь это возможно, он представляет себя находящимся как можно дальше отсюда. Верхом на Нуре во время путешествия в храм Минакши, в объятиях Чонгука в тот вечер, когда он в первый раз попросил альфу поцеловать себя, или ещё лучше — далеко в Мурате, с родителями и братьями, там, где ни одна на свете боль его не могла достать. – Ребёнок расположен правильно, все идёт хорошо, Ваше Высочество, – произносит кто-то из лекарей, – Осталось недолго, помогите ему выйти. — Ваше Высочество, — вторит за ним Джин, – Ваше Высочество… Юнги… – он кладёт ладонь на лицо принца, заставляет посмотреть на себя, – Ещё немного. Ты отлично справляешься… Не сопротивляйся боли. Станет легче. Юнги держит его руку. Наблюдает за его губами, большими глазами и в который раз про себя удивляется его красоте. Боги так несправедливы, если такой прекрасный во всех смыслах человек был вынужден остаться один без поддержки любимого… Сознание действительно убегает от боли. Люди вечно так делают, и в итоге мучаются ещё больше. А легче становится в тот момент, когда принимаешь ее и проживаешь. В итоге это происходит само по себе. Юнги перестаёт что-либо чувствовать и прикладывает все силы, тужась, до хруста сжимает руку Джина. Лекари забирают ребёнка в сторону, а Юнги забывает о себе и все эти секунды сгорает от ожидания. Сердцу не объяснишь, почему малыш все ещё не лежит на груди у папы. – Дайте мне его, — просит он, приподнявшись на локтях. Ему не отвечают. – Я хочу на него посмотреть, – повторяет. Тревога зарождается на самом краю подсознания, но Юнги ее ещё не замечает. Джин подходит к нему, снова один. На его лице не осталось ничего от тех уверенности и спокойствия. – Кто у нас родился? – спрашивает принц, изо всех сил стараясь сохранить улыбку. – Это омега… – почти шепчет старший. Уводит глаза в сторону, прикрывает рот ладонью, — Он не дышит, Ваше Высочество. Ребёнок… не выжил, – падает на колени, словно просит прощения или словно молится. Но молиться поздно. Небесам эти молитвы никогда и не были нужны.