if i cant have love

***

– Ваше Высочество, позвольте помочь вам, – доносится из-за спины Юнги, но он ничего не отвечает. – Ваше Высочество… – уже другой голос. – Отстаньте от меня, – рычит на них принц, и больше его не трогают. Юнги не знает, сколько времени он уже стоит, склонившись над телом ребёнка, лежащим на красных бархатных пеленках, которые они выбирали вместе с Джином. Он думал, что отрубится от боли и усталости, как только возьмёт своего малыша на руки, но теперь этого никогда не случится, и ему вечность с самой ужасающей болью жить. Юнги гипнотизирует его взглядом и каждую следующую секунду надеется, что он вот-вот зашевелится, поднимет вверх свои маленькие ручки и заплачет. Но ничего не происходит: от ребёнка, которого он так долго и мучительно вынашивал, есть только сжавшееся безжизненное тело. Его начисто вытерли, уложили, повернув голову вбок – Юнги несколько раз порывается накрыть его одеялом, но потом вспоминает, что мертвым не холодно. По крайней мере, его омежка никогда не почувствует боли от жизни в этом мире. Юнги почему-то был уверен, что ребёнок будет похож на Чонгука, но сейчас перед собой видит свою маленькую копию. Белые волоски на голове и бесцветные брови, коротенькие ресницы на закрытых глазах, круглые губы с острыми уголками. Юнги вглядывается и запоминает каждую деталь, знает, что эта картина навсегда останется перед глазами и будет преследовать в самых страшных снах, но перестать смотреть не может. Чонгук, как и все остальные, хотел альфу, но Юнги знает, что омеге он бы обрадовался не меньше. Даже его каменное сердце треснуло бы перед его очарованием. Чонгук бы носил своего сыночка на руках, исполнял каждую его прихоть и задаривал подарками. Он бы полюбил их малышка, как не смог полюбить самого Юнги. Юнги прикрывает лицо руками и впервые за эти несколько часов срывается на рыдания. Громкие, ничем не сдерживаемые, отравленные такой болью, что любой, кто их услышит, вовек не сможет забыть. Джин касается его плеч, а потом притягивает в свои объятия – принц не сваливается с ног, только потому что тот его удерживает. Юнги плачет изо всех сил, хоть и знает, что на этот раз слёзы не принесут облегчения. Сколько бы он ни пытался избавиться от этой боли, у неё нет и не будет конца, отныне он – ее источник и вечная обитель, она теперь никогда его не покинет. Юнги не умрет от боли, не перестанет ходить и дышать, но будет носить ее с собой, куда бы ни пошёл и что бы ни делал, он привыкнет к ней, но страдания его никогда не уменьшатся. Он останется целым и невредимым снаружи, но потихоньку, мгновение за мгновением она уничтожит все хорошее, что в нем есть. Сначала завянут все цветы, потом погаснут звезды, молитвы обратятся в пыль, а Боги станут неведомыми призраками. Все, что когда-то имело смысл, потеряет его, и Юнги уверен, что больше и не захочет этот смысл обрести. Он больше ничего никогда не захочет. Юнги запрещает кого-либо к себе впускать. Он сидит на своей кровати в присутствии Джина и тех же лекарей до самой ночи, не разрешает себя осмотреть, отказывается от еды и воды – ему перестают предлагать что-либо, когда он приказывает оставить его в покое и грозится всех выгнать. Тело ребёнка окутывают в белый саван. – Ваше Высочество, похороны пройдут завтра днём, все необходимое уже подготовили, – Джин, который все это время не решался с ним заговорить, аккуратно присаживается на краю кровати. – Вы не спали много часов, вам нужно отдохнуть, чтобы присутствовать на них. Это правда, Юнги чувствует, что не устоит на ногах даже от малейшего дуновения ветра. Он отчаянно борется с собой, не зная чего добиваясь, но не понимает, как не вырубился до сих пор. – Я не смогу сомкнуть глаза, – произносит, все так же отрешённо смотря в одну точку перед собой, – Я боюсь спать. Я боюсь уснуть и не проснуться. – Тогда можно хотя бы просто полежать. Не обязательно с закрытыми глазами. Я могу полежать рядом… Ваше Высочество, позвольте помочь вам переодеться. Джин перемещается к ногам принца и, смотря снизу вверх, ждёт ответа. Юнги кивает. Он поднимает руки, позволяя стащить с себя окровавленную и пахнущую тунику, надевает новую. Джин пододвигает к нему маленькую подушку и сам садится на полу у кровати, берет его руку в свои тёплые ладони. – Мы обязательно со всем справимся, – говорит своим мерным и спокойным голосом. Джин тоже сильно переживает, его лицо осунулось и посерело, а глаза потухли, но он как всегда держит себя в руках и делает все возможное. Сколько же в нем сил? Во всей Агре он единственный, кому Юнги мог позволить приблизиться к себе сейчас. – А если я не хочу больше справляться? Ради чего? – спрашивает принц, чувствуя, как из его глаз снова потекли слёзы. – Ради всех, кто вас любит и кого любите вы. То, что предначертано вам судьбой, ещё обязательно исполнится… Джин говорит что-то ещё, но Юнги его уже не слышит. Он засыпает до самого утра. Люди продолжают жить даже в самое тяжёлое время, пока могут засыпать с надеждой, что следующий день будет лучше этого. Принято считать, что после чёрной полосы обязательно наступит белая. Но так бывает не всегда. Он просыпается утром. Прощание с ребёнком пройдет после полудня – погребального костра не будет, его похоронят в земле. Принц распорядился, чтобы новость о том, что наследник не выжил, не покинула дворец. Если об этом узнают подданые в городе, то уже на следующий день слух распространится на всю империю и дойдёт до Чонгука. Юнги не хочет, чтобы он узнал так. Хотя и понимает, что скрывать долго все равно не получится. Юнги одевается в чёрный, не сопротивляется, когда ему расчесывают волосы и за все утро почти ничего не произносит. Он сидит неподвижно, дожидаясь нужного часа, и готовится к тому, чтобы выдержать взгляды, которые будут на него направлены. Он увидит жалость в чужих глазах, услышит слова соболезнования – фальшивые и искренние, и тогда его отчаяние достигнет предела. Юнги бы предпочёл, чтобы никто не напоминал ему о его горе. – Из Дженда прибыл гонец, Ваше Высочество, – сообщает один из слуг. – Я же сказал, что не желаю отправлять гонца сегодня, – отвечает он бесцветным голосом. – Но Ваша Высочеств… – Император ведёт войну сейчас, эта новость его сломает. Я подумаю о том, как и когда сообщу ему, позже… Оставьте меня одного. – Ваше Высочество, гонец не собирается на север, он прибыл оттуда с новостями. С письмом. Он говорит, что господин Квон Югем приказал передать его лично вам в руки. Принц словно выходит из-под толщи воды, когда слышит имя Югема. Тот никогда не стал бы писать ему без веской причины. Юнги прогоняет всех, кроме Джина, перед тем как распечатать письмо. Оно короткое по содержанию, чтение не занимает много времени, но стоит ему остановившегося на несколько мгновений сердца. Юнги роняет листок на пол и сам чуть не теряет равновесие, еле удержавшись на месте. Это начинает походить на страшный сон… Сокджин подбирает письмо и после прочтения прикрывает рот руками. – Вы уверены, что это писал Югем? – спрашивает он полушёпотом. Принц кивает в ответ. Это его манера речи и его почерк. Это точно рука Югема. Юнги пятится назад, словно хочет убежать от кого-то, снова чуть не падает, дрожащими руками срывает с себя корону с солнцем и отшвыривает в сторону. Он несколько секунд борется с ухмылкой, которая опережает слёзы, а потом начинает громко и некрасиво смеяться, пугая Джина, который все не может осознать прочитанное. – Ваше Высочество..,— произносит он тем самым жалостным голосом и делает всего один шаг в его сторону, хотя, наверное, даже у него уже закончились слова утешения. – То есть из всего, что он предсказал, он ошибся в единственном хорошем для меня?! Он же обещал, что у меня будет ребёнок! Он ошибся. Он не такой уж и хороший предсказатель!– Юнги кричит не своим голосом и до боли трет уже абсолютно высохшие глаза. – Ваше Высочество, ещё рано терять надежду… – Неужели я заслужил все это? Я что настолько плохой человек?! Она спасла меня, только чтобы заставить пройти через все это? Зачем она спасла меня?! Тогда я бы предпочёл умереть сразу после рождения! В письме Югем сообщает, что император был ранен отравленной стрелой во время битвы и теперь находится в тяжелом состоянии. Лекарства не помогают, с каждым днём ему становится только хуже. Возможно, на момент, когда письмо дойдёт до Агры, Чонгука уже не станет. Истерика Юнги проходит, так и не дойдя до своего пика. Он не плачет, должно быть выплакал все слёзы и потратил все силы за предыдущие сутки. Он уже пережил самое страшное из возможного, что теперь противиться? Юнги сваливается с ног, как мешок картошки, по середине своих покоев, сидит долгое время молча рядом с Сокджином, который тоже не может подобрать подходящих слов и только время от времени перечитывает письмо, словно его содержимое в один миг может измениться. Осознание доходит очень долго. – Он должен справиться. Он самый сильный из всех, кого я знаю. Его нельзя так просто убить, – произносит принц, смотря на свои ноги. Рассудок продолжает цепляться за надежду даже сейчас. Он не поверит в его смерть, пока сам не увидит. – А если нет? – вдруг спрашивает Джин. Юнги поднимает на него побагровевшие и злые глаза, но тот его игнорирует, — Тогда здесь небезопасно оставаться. Как только известие о смерти императора дойдёт до дворца, на трон сядет кто-то из советников и уберёт всех своих конкурентов. Вы главный конкурент. – Я омега. И я даже не папа наследника. До меня никому из них не будет дела. – Ещё как будет! Югем непроста отправил письмо заранее, — старший вскакивает на ноги и начинает носиться из стороны в сторону, схватившись за голову. За мгновение угроза смерти правителя отходит для него на второй план. — Император оставил вас вместо себя. Эти альфы сделают все, чтобы избавиться от вас. Надо убраться отсюда, пока никто ничего не знает. Сразу после церемонии... Старый дом моих родителей, искать там не будут… эту хижину трудно назвать домом, но вы будете в безопасности. Пока ситуация не прояснится или пока ваш отец не отправит за вами. Надо собрать необходимые вещи и… – Я никуда не уйду, – перебивает его Юнги. Он обнимает руками свои колени. — Мой ребёнок мёртв… если я потеряю и Чонгука, то мне незачем жить дальше. Пусть делают со мной что хотят. – Не говорите так! – Джин присаживается прямо перед ним и пытается посмотреть в его опущенные глаза. – Вы так молоды, у вас будет ещё столько причин жить. Если даже худшее предположение сбудется, ваша жизнь продолжится в Мурате, вместе с родителями и братьями, это… – Я не вернусь в Мурат. Теперь мой дом здесь. Что бы ни произошло. Юнги отталкивает его от себя и встает на шатающиеся ноги – словно хочет показать, что он не так слаб, как кажется со стороны. Хоть в его положении и невозможно быть одновременно живым и сильным, и Джин всегда видит его насквозь. А ещё ему хочется закричать, чтобы никто даже не предполагал смерть Чонгука. Потому что он не умрет. Тот чертов колдун ни разу не ошибся и на этот раз тоже не ошибётся. Юнги выхватывает чёрный платок и пытается самостоятельно завязать его на лице, но руки дрожат, и у него ничего не получается – он комкает его и выбрасывает в сторону. Если Чонгук к нему не вернётся, никому даже не придётся его убивать – от него и так ничего не останется. Ему нет смысла спасаться бегством. Только не ему. Но… – А Тэхен? – Юнги резко спрашивает, повернувшись к Джину, который уже начал собирать кое-какие вещи. – Он приходил вчера вечером, но вы велели никого не впускать. – Его ребёнок… половина дворца шепчется о том, что он от Чонгука. Они оба будут в опасности, если… – Юнги не хочет договаривать. – Нужно предупредить его. Ему лучше скрыться на время… Я пойду к нему. – Но Ваше Высочество, церемония скоро начнётся. За вами придут. – Ты пойдёшь один. Скажи, что мне нездоровится, придумай что-нибудь. Нельзя терять время. Как только все закончится, иди Тэхену. Юнги мысленно просит прощения у сына за то, что не простится с ним. Он будет прощаться с ним и плакать по нему каждые дни и ночи, он никогда не сможет отпустить его и никогда не перестанет о нем думать. Часть Юнги уже умерла вместе с малышом, а другая часть, возможно, тоже скоро окажется на том свете. Их разлука не будет долгой. Но пока он жив, он не может допустить, чтобы Тэхен испытал нечто подобное. Ребёнок Чонгука, пусть и незаконный, при отсутствии других наследников станет главной угрозой для всех этих главнокомандующих и министров, мечтающих занять место на троне. Эти люди не побоятся убить даже новорожденного. Тэхену ни за что нельзя оставаться во дворце. Юнги быстрым шагом доходит до покоев Кима, пугая своим видом всех, кого встречает по пути. Он застаёт Тэхена переодевающимся в чёрное перед похоронами. И только оказавшись перед ним, понимает, что совсем не подумал о том, как он преподнесёт новость. – Оставьте нас, – Юнги приказывает слугам. Тэхен выглядит измученным. Лицо его осунулось и посерело, а глаза потухли – он не спал всю ночь и, кажется, тоже очень переживает. Увидев Юнги, он замирает и молча смотрит на него так напуганно, словно перед ним призрак. Жалость – это и есть страх. Страх оказаться на месте того, кого жалеешь. – Ваше Высочество… – наконец, отмирает он, – Вы… я так соболезную. Сложно представить, через что вы проходите. – Со мной все в порядке. – Я приходил к вам вчера, но меня не впустили, я… Тэхен делает несколько шагов в сторону принца и сгибается, ахнув от боли и схватившись руками за живот. Юнги сам подходит к нему, даёт на себя опереться. – Все в порядке, – тот почему-то заставляет себя улыбнуться сквозь боль. – Лекарь говорит, что он родится через два или три дня. Но что-то мне подсказывает, что столько мы не продержимся. – Тебе нужно отдыхать и быть под присмотром все время. – Я хочу пойти на церемонию. Я выдержу, я не оставлю вас там одного, – Тэхен даже выпрямляется для наглядности. Правда совсем ненадолго. – Вам не нужно беспокоиться обо мне сейчас. – Нет. Мы никуда не пойдём. Ты ложись, а я позову лекаря. – Но Ваше Высочество… – Лежи! Роды у Тэхена начинаются очень рано утром, когда небо за окном еще окрашено в синий цвет. План вывести его в безопасное место проваливается: Юнги не рассказывает ему о Чонгуке, решив действовать по ситуации после того, как ребёнок родится. Тэхен много кричит. Громко и практически не останавливаясь. Юнги от его криков забивается в угол. Джин предлагал ему переждать у себя в покоях, но он отказался, о чем потом почти сразу начал жалеть. Чужие крики и стоны возвращают его на две ночи назад и окунают в свои воспоминания. Он вспоминают эту адскую боль, когда тебя часами понемногу разрывает изнутри и каждую секунду кажется, что ты больше не выдержишь. Когда ты проклинаешь все на свете, самого себя и даже своего ребёнка, сойдя от неё с ума. А после Юнги вспоминает тишину, мёртвую, режущую плоть тишину, по сравнению с которой все, что было до, перестаёт иметь значение, а всякая телесная боль просто перестаёт существовать. После такого не выживают, Юнги не понимает, как ему это удалось. Он кладёт руку на грудь, чтобы убедиться в том, что его сердце бьется, слышит очередной крик и снова возвращается в реальность, где ещё один омега отдаёт душу в вечной борьбе со смертью, чтобы в этот мир пришла новая жизнь. – Он мучается. Роды проходят трудно. Даже труднее, чем было у вас, – сообщает Джин, который помогает лекарям. Юнги видит кровь у него на руках и одежде. – Но с ними же все будет в порядке? – Остаётся надеяться. Боги не могут быть настолько жестокими. Юнги приходится собрать все остатки своих сил. Он подходит к кровати, на которой в луже из собственной крови лежит Тэхен, чтобы сесть с ним рядом и до самого конца держать его руку. Тэхен на него не смотрит и, скорее всего, даже не слышит его слов поддержки, но он до боли сжимает ладонь Юнги своей, до последнего цепляясь за неё. Они вдвоём так похожи. Оба оторваны от родных людей, оба страдают из-за любви и оба так покинуты и одиноки даже в самое трудное время. Их имена на губах сотен людей, их окружает целая армия слуг, лекарей и охранников, которым в действительности нет до них дела. Юнги не думал об этом во время своих родов и даже после, но сейчас, сжимая руку Тэхена, чувствует обиду и злость на Чонгука. Он должен был быть здесь. Плевать на войну, плевать на империю, на север, на весь мир – он должен был быть здесь. Через такое не проходят в одиночку. Юнги впервые вдыхает полной грудью, когда слышит громкий детский плач. Он чувствует, как у него подкашивается ноги, будто он пробежал вокруг дворца десять раз, чувствует влагу в глазах – хотя все слезы уже должны быть выплаканы. – Ты сделал это, ты справился, – Юнги шепчет сквозь улыбку. Тэхен ему не отвечает, только приоткрывает тяжелые глаза, и то всего на пару секунд, перед тем как закрыть их снова. Ему должно было полегчать, но теперь он выглядит ещё больше измученным: покрытая капельками пота кожа почти слилась с белыми простынями, а дыхание еле прослеживается – он дышит короткими и редкими вдохами и словно вот-вот потеряет сознание. Юнги переводит взгляд ниже и видит столько крови, сколько ни разу за всю жизнь не видел. Кровью пропиталась вся постель и некогда белая сорочка на Тэхене, кровь на руках и одежде лекарей и даже на полу – небольшими подсыхающими пятнами. Даже принц знает, что ее не должно быть столько. Лекарь подносит вопящего ребёнка ближе и осторожно кладёт на грудь папы. Сил Тэхена хватает только на то чтобы прижать его к себе одной рукой, но малыш все равно утихает, став плакать гораздо тише – он чувствует родной запах и тепло. – У него родился здоровый альфа, – сообщает лекарь принцу, позвав его на разговор за пределы покоев. Он оттирает руки от крови тряпкой, не поднимает глаза, словно боится. – Я… я до последнего не верил, что он сможет разродиться. Господин мог не вытерпеть боли и потери крови. Но он продержался, сколько нужно. – Вы же поможете ему? – Юнги не понимает, почему тот говорит так, будто опустил руки, и отказывается верить в собственное предчувствие. – Это не в наших силах, – с такой хладнокровностью, словно речь идёт не о живом человеке, — Это кровотечение не остановить. И он уже потерял слишком много, Ваше Высочество. У них есть время только попрощаться. От этого никто не предостережен. Лекарь договаривает и хочет уйти сразу после, но Юнги хватает его под локтем и снова разворачивает к себе. За последние два дня он только и делает что без перерыва плачет, а сейчас впервые за это время срывается на злость. – Сделай что-нибудь! Это приказ! – кричит он и трясёт омегу перед собой, – Вчера ты сообщил мне о смерти моего ребёнка, сейчас говоришь, что умрет Тэхен. Он ведь в сознании, ты должен ему помочь! Иначе какая от тебя вообще польза?! Помогите ему, или я прикажу отрубить головы вам всем! Я сам возьму меч в руки, я говорю правду! Я… – Юнги останавливается, только когда чувствует на своих плечах руки Сокджина. – Я был бы рад отдать голову за жизнь наследника. Но в таких случаях люди бессильны. Я, как любой другой, могу только помолиться. Он умирает, Ваше Высочество. Юнги остаётся на ногах только благодаря Джину. Начинает казаться, что он сошёл с ума и все происходящее – это просто безумные видения. Или страшный сон, в котором он потерялся и никак не может выбраться. Такое не может быть реальностью. Их что прокляли? Или кто-то так сильно разозлил небеса, что те решили вывалить на людей всю свою немилость и по одному убить их всех? Ещё немного, и Юнги правда сойдёт с ума. – Не оставляйте его одного, – осторожно шепчет Джин и сам провожает принца до покоев Кима. Юнги задыхается. Он захлебывается рыданиями, не в силах что-либо сказать, стоя у кровати. Отказывается принимать то, что видит, то, что они все так бессильны. Он бы сделал все что угодно прямо сейчас. Он бы поклялся не причинять никому на свете ни капли боли, он бы сделал все и больше ни разу не вмешался бы в чужое счастье. Если только Тэхен останется жив. «Я уеду в Мурат, забуду Агру навсегда и исчезну из их жизней. Они любят друг друга, они будут счастливы все вместе, а я не буду им мешать. Я больше ни о чем не попрошу. Ты можешь даже забрать мою жизнь взамен. Все равно в ней уже нет никакого смысла.» Юнги кажется, что он говорит это в полный голос, но эти мысли остаются у него в голове. Он точно уверен, что не поколебался бы исполнить обещанное, но с каждой проходящей секундой ему все больше кажется, что его молитвы никогда никто и не слышал. Должно быть, так выглядит отчаяние. Когда даже Боги перестают существовать. Это конец всему, после такого ничего не останется. Надежда не выживет после такой жестокости. А вслед за ней умрут и люди. В них исчезнет все человечное. Тэхен приподнимает голову, чтобы коротко поцеловать ребёнка в темечко, а потом, совсем обессилев, опускает по бокам руки. Джин забирает вновь начавшего реветь малыша и выходит с ним в коридор. Когда Юнги подходит поближе, их с Тэхеном взгляды встречаются. – Прости меня… – еле различимым шепотом произносит Ким. Его лопнувшие и высохшие губы с трудом отлепляются друг от друга. – Про…сти меня… Юнги, – повторяет он ещё раз, а потом уводит глаза вверх, на потолок, застывает так. Тэхен все ещё дышит и он, скорее всего услышал бы, скажи принц что-нибудь ему в ответ, но Юнги резко разворачивается и уносится прочь из покоев. Он бежит до тех пор, пока его ноги не подкашиваются, а потом оседает на пол, схватившись за горло от нехватки воздуха. Юнги называют сильным, но у каждого есть предел. Он только что достиг своего и больше не выдержал бы там ни мгновения. Он итак увидел и пережил за последние два дня столько, сколько не каждый за всю жизнь видит, смотреть на то, как глаза Тэхена навсегда закроются, он не смог бы. Юнги до боли сжимает и тянет волосы на своей голове в попытке привести себя в чувства, но не может ощутить хоть что-либо. Пытается встать и дойти до своей комнаты, но так и не сдвигается с места – мысли не передаются в тело. Юнги сидит на полу, пока за ним не приходят слуги и не дотаскивают до кровати. На какое-то время он и вправду сходит с ума, теряет память и не воспринимает ничего извне. До самого утра сидит в одной позе, обняв перед собой колени и ни отчем не думая. Его разум отключается почти на целую ночь, чтобы не сломаться окончательно. Но к утру все равно приходится вернуться в реальность и узнать про неизбежное. Ночью Тэхен умирает. А вместе с ним надежда Юнги на то, что он сможет ещё хотя бы раз увидеть Чонгука. Их души связаны и покинут этот мир вместе. Может там, по ту сторону земли и неба, они будут счастливы.