if i cant have love

***

– Если пойдём прямо сейчас, то к утру уже будем в безопасности. Ваш отец вышлет за вами, как только новость дойдёт до Мурата, нужно продержаться до их прихода. Мы найдём способ с ними связаться, когда они будут в городе. Джин бегает из одной стороны покоев в другую, собирая в маленькую котомку из одеяла вещи, которые, по его взгляду, могут им понадобиться: одежду, свечи, золотые и серебряные монеты, принадлежности для купания. В какой-то момент собранная «сумка» оказывается слишком тяжёлой, и он, ругнувшись, вываливает половину на кровать. – Докупим на рынке, когда ситуация немного успокоится, – судорожно выдыхает он и завязывает прочный узел на котомке. Его глаза горят лихорадочным блеском, пока он обдумывает каждый их следующий шаг. С таким другом, как Сокджин, не пропадёшь даже в аду. – Я уверен, долго ждать не придётся. Уйдем через задний вход для слуг, как в тот раз на фестивале. Я уже заплатил сторожу, он отойдёт от поста в нужное время. – А как же он? – Юнги указывает головой на ребёнка в детской кроватке, которая предназначалась для наследника. Тело Тэхена сейчас обмывают и готовят к сожжению в его покоях, а малыша они принести в покои принца. И все это время тот плачет, не утихая ни на мгновение. Вначале Юнги был готов выкинуть его из окна, лишь бы перестать слышать раздирающие душу крики, но сейчас уже привык и почти не обращает внимания. Он настолько устал, что больше вообще ни о чем не может думать, и готов делать все, что ему скажут. В Юнги не осталось сил, даже на то чтобы сказать Джину, что он не собирается никуда бежать. – Слуги за ним присмотрят, – старший ненадолго задерживает сожалеющий взгляд на кроватке. – Он будет здесь в опасности. – У него нет ни родителей, ни дома, ни имени. Никому не будет до него дела. К тому же, по закону трон перейдёт к дяде Чонгука Чон Джону. Он вроде добродушный, как и его супруг, не опустится до убийства новорожденного. – Никто не поддержит притязания Джону на трон. Он никогда не проявлял интереса к правлению, не участвовал в войнах, не разбирается в политике. Его удел – это делать важное лицо на советах и приемах, он не сможет править. Джону убьют самым первым. Будет переворот, и императором станет кто-то из главнокомандующих или главных министров. Например, Сон Ирсен. А он уже никого не оставит на своём пути. Даже новорожденного. – Тогда возьмём его с собой, – решает Джин. – С ним бежать будет труднее, но мы справимся. Потом подумаем, куда его пристроить. Ребёнок на фоне начинает плакать громче, словно понимает, что речь идёт о нем. – Нет. – резко произносит Юнги. Он быстро подходит к кроватке и нависает над ней, за ним подходит и Сокджин. – Это неправильно.Никто из этих людей не достоин быть правителем. Империя, которую построил Чонгук, должна перейти к его сыну, – Юнги указывает на младенца, – Он наследник. Только посмотри на него. У ребёнка Тэхена чёрные густые волосы и такие же чёрные круглые глаза. Даже сейчас он так отчётливо похож на отца: тот же нос, те же брови. Никто никогда не усомнится в том, что он от Чонгука. – Боги, видно, резвятся, – Джин накрывает малыша одеялом. Тот затихает на секунду, но потом сразу же заводится по новой. – Но он бастард, Ваше Высочество. Незаконнорождённого никогда не признают наследником. – Какая разница, если в нем течёт кровь Чонгука?!. – Этот закон такой же старый, как мир. Люди не пойдут против него. Юнги знает об этом лучше чем кто-либо другой. Но какой у них остаётся выход из ситуации? Просто отдать трон людям, которые разрушат империю, разрушат все, чему Чонгук посвятил свою жизнь? Тогда все его завоевания лишатся смысла, тогда получится, что погиб он тоже зря. Чонгук был истинным правителем, он заботился о своём народе и мечтал создать для него лучшее будущее, но эти мечты никогда не воплотятся, если власть перейдёт к тому, кому наплевать на все, кроме себя. Среди советников Чонгука нет никого, кто бы смог продолжить его дело. Юнги затихает и засматривается на крошечные ручки ребёнка, пытающиеся зацепиться за край одеяла, на крошечные ноготочки на пальцах, на круглые открытые губки. В голове все яснее устраивается мысль, которая не даёт ему покоя все утро. Вначале он подумал, что начал сходить с ума, если задумался о чем-то подобном, но теперь… – Сколько человек знает, что мой ребёнок не выжил? Джин какое-то время пялится на него, не понимая к чему это он, но потом все же отвечает: – Все, кто во дворце. Ворота были закрыты, слуги и стража не покидали территорию, если только единицы. Дворец могли покидать только альфы из знатных домов, им разрешение не нужно. – Но сейчас они все ночуют здесь? – Да. Я думаю, что в городе пока ничего не знают. Но слухи разойдутся, как только слуги выйдут за ворота. Это неизбежно, Ваше Высочество. Юнги замолкает, чтобы ещё раз все обдумать. Он подходит к шкатулке, спрятанной на самом дне его сундука с одеждой, и достаёт из неё маленький бутылёк с тёмной жидкостью. Этого мало, но он знает, где достать ещё. – А если они никогда не выйдут за ворота? – Юнги подходит к Джину и, протянув руку, берет его ладонь в свою. Кладёт в неё бутылёк и сжимает. Тот снова смотрит на него, округлив непонимающие глаза, а потом резко отшатывается назад, когда до него доходит. – Ваше Высочество, это… – пытается произнести он что-то, но принц его перебивает. Юнги вновь шагает к нему и ещё раз берет его руки в свои: – Помнишь, ты обещал служить мне?

***

Утро начинается во дворце поздно и абсолютно тихо. Медленно замолкают все голоса, и в одно мгновение остаётся только шум от ветра, который колышет листья на пальмах и кустарниках. Длинные коридоры и высокие окна становятся свидетелями ужасного преступления и навечно запоминают отчаянные крики и хрипы умирающих, запоминают страх в их глазах в момент осознания неизбежности своей смерти. Они стали жертвами чужих ошибок, отдав души за лучшую жизнь других. Правда, петь им хвалебные песни никто не станет. Эти люди больше никому ничего не расскажут, замолкнув навсегда. Юнги перешагивает через труп шестнадцатилетнего омеги – слуги, который каждый день приносил ему воду для утреннего умывания, и выходит в коридор. Посередине коридора он видит ещё несколько тел других слуг и стражников. Они все умерли внезапно и быстро, их глаза остались открытыми, навсегда уставившимися в пустоту, а из уголков ртов потекла бордовая кровь. Юнги заходит во все покои подряд. Рядом с телом Тэхена он видит ещё четыре трупа – лекарей и их помощников, они умерли вслед за омегой, которого не смогли спасти, в тех же окровавленных одеждах. Чон Джону и его супруг Джису лежат на дорогом, расшитом узорами ковре, не переодевшие ночные рубашки, и держатся за руки. Старое и сморщенное тело главного визиря плавает в ванной, а в его постели находится молодой парень, лет двадцати, в красной шелковой накидке, с окровавленными губами на бледном лице. И ещё десятки убитых слуг – на кухне, в бараках, в конюшне. Юнги шагает, намертво вцепившись в золотую рукоять меча – словно кто-то из этих людей может восстать и напасть на него, его руки дрожат, выдавая подступающую истерику, которую он так упорно засовывает в себя обратно. У него просто нет выбора. Дойдя до следующей двери, он слышит голос, заставляет себя следовать ему и входит в тёмные покои с зашторенными окнами. А зайдя, стоит несколько в стороне и молча наблюдает. Это покои главнокомандующего Сон Ирсена. Альфа склонился над кроватью, он за плечи тормошит по очереди сначала своего десятилетнего сына, а потом мужа и пытается до них докричаться. Трудно разобрать его слова сквозь рыдания, Юнги слышит только полные безумной боли и отчаяния «очнитесь» и «умоляю». Когда его попытки заканчиваются безрезультатно и ни ребёнок, ни супруг не отвечают на мольбы и не открывают глаз, Сон отшатывается от кровати и, развернувшись, видит стоящего у порога Юнги. – Они всех отравили, – произносит альфа, сделав шаг в сторону принца, – Они всех отравили! – кричи он, сжав кулаки, и его голос эхом отражается от стен. – Император мёртв, теперь и весь дворец от советников до слуг… кто-то смог пробраться, возможно, он был здесь уже давно… мой сын… Главнокомандующий хватается за голову, тянет себя за волосы вниз, затихает на несколько мгновений, чтобы потом подойти к Юнги ещё ближе: – А почему ты жив? – спрашивает сначала еле слышно и отбросив почтительное обращение. – Почему ты жив? – кричит, – Тебя должны были убить самым первым! «Меня уже несколько раз за эти два дня убили» – хочет ответить Юнги, но молчит. Если бы Сон Ирсен не был ослеплён безумием и горем, он бы увидел, что перед ним стоит не человек, а призрак в чёрной одежде и с пустым взглядом. Он бы испугался, успел опомниться и спасти себя. Юнги удобнее перехватывает меч. Альфа намного выше и сильнее, будь у него под рукой оружие, Юнги уже был бы на пути ко всем, кого потерял, но тот в своём состоянии оказывается совершенно беззащитен. Сон успевает отвернуться от первого взмаха, но второй прорезает его поперёк живота, а третий прокалывает насквозь. Тёплая кровь обагряет ладони и рукава принца, ее запах тут же расползается по воздуху, и от него Юнги тянет блевать. Главнокомандующий падает, сперва уткнувшись в пол коленями, а потом сваливается на бок. Его окружённые ранними морщинками светло-карие глаза остаются открытыми. А вокруг на полу начинает набираться красная лужа. «Он бы убил и меня, и моего ребёнка» – убеждает себя Юнги и будет убеждать до конца дней. Но никто этого уже никогда не узнает. Юнги делает, что должен. Он вытирает кровь с меча рукавом платья, направляясь к выходу, но не успевает перейти порог, когда слышит глухое всхлипывание. Оно звучит всего раз, однако этого хватает, чтобы Юнги определил место и, развернувшись, в несколько шагов дошёл до него. В самом темном углу за большим сундуком прячется слуга – молодой парень лет четырнадцати или пятнадцати. Он сидит на полу, обняв колени, и дрожит всем телом. Когда принц встает перед ним, он вжимает голову вниз к ногам и всхлипывает ещё. Всего лишь мальчишка, который не хочет умирать. Точно не сейчас и не вот так: не видевшим жизни ребёнком от рук другого ребёнка, к несчастью их обоих, познавшего слишком много. Юнги перехватывает меч, но у него не хватает сил его поднять. Он уже убил столько человек, чтобы в нем остались хоть какие-то чувства, ему некуда отступать – нужно завершить начатое, но что-то прямо под самой грудью в этот момент трещит и осыпается песком. Руки его не слушаются. Юнги может поклясться, что ненавидит собственный голос, когда говорит это: – Уходи сейчас же. Уходи из дворца, забудь эту ночь. Если спросят, скажи что не пошёл на работу сегодня. Если хоть кому-то хоть что-нибудь расскажешь, я узнаю и приду за тобой тоже. Мальчик всхлипывает ещё раз, не поднимает глаз, но отвечает: – Да… Ваше Высочество. Спасибо. Юнги не дожидается, пока он встанет на ноги, сам уходит первым. Возможно, этот слуга послушается его, возможно, начнёт болтать, как только переступит ворота императорского двора. Юнги даже не задумывается о последствиях. Он помнит, что был уверен в своём решении, отдавая приказ Сокджину, но сейчас ему кажется, что никакого будущего вообще не будет. Мир обрушился, и у него не получается представить, что он когда-нибудь соберётся заново. Он просто действует по плану. Потому что должен сделать хоть что-то. Дойдя до своих покоев, он подходит к окну, пытается найти глазами стражников во дворе и у ворот, но никого не видит. Отравить тех, кто обитает во дворце – слуг или знатных господ, было не так сложно, но стража находится на посту круглые сутки, сменяя друг друга только в определенное время. И никто не контролирует их передвижения – среди них могут быть те, кто выходил в город. Джин сказал, что знает способ. Если у него не получится, то все, что они сделали, было зря. Юнги роняет из рук меч, и он падает на пол с громких звоном. Сразу после чего раздаётся плач проснувшегося малыша. Омега выругивается сам на себя и снова отворачивается к окну. Детские крики разрывают душу, он понял, что не может их выносить и не знает ничего, что способно вывести его из себя так же быстро. – Пожалуйста, перестань! – молит его Юнги и, закрыв двумя руками уши, идёт к своей кровати. Забирается на неё с ногами и зажмуривает глаза. Но даже так все отчётливо слышит, словно этот плач отпечатался у него в голове. Он убеждает себя оставаться на месте, потерпеть, дождаться Джина или вообще выйти в другую комнату: у него не осталось сил ни на что, тем более на ответственность за ребёнка, он даже не знает, как о нем заботиться. И этот ребёнок не его… Юнги сидит так несколько секунд, которые по ощущениям длятся ужасающе долго, и, в конце концов, его сердце не выдерживает. Он добегает до маленькой кроватки, смотрит на него, набираясь смелости, прежде чем поднять на руки. Осторожно придерживая за голову, как это делал Джин ночью. Малыш тут же притихает. Он продолжает хныкать и лить слезы на покрасневшие щеки и смотрит на Юнги своими большими чёрными глазами. Юнги качает его, медленно шагая по комнате и борясь с дрожащими руками, пытается напеть песню, которую для него очень давно пел Рахим. Правда, слова выходят неразборчивые, в горле собирается огромный ком. Он не разрешает себе заплакать, чтобы не напугать малыша ещё больше, но он всем телом может ощущать, как внутри зарождается липкое отвращение к самому себе. Хотя казалось, куда ещё больше. Этот ребёнок – должно быть, самый беззащитный человек во всем мире. И больше всех нуждается в заботе. Он родился на этот свет, ожидая, что его пригреют, покормят и будут любить, но оказался никому здесь не нужен. Его родители погибли, а вокруг чужие люди, одна часть из которых к нему равнодушна, а другая желает смерти. Но он ведь ничего из этого не понимает. Не понимает, почему ему холодно, почему никто не возьмёт его на руки. Пытается докричаться хоть до кого-нибудь, но к нему все не приходят и не приходят. Юнги оставил его одного в темноте и все это время был так холоден. Он позволил себе вынести свою обиду и ненависть на того, кто не может быть виноватым в чем-либо. – Прости меня, прости… – шепчет он сквозь слёзы и несколько раз целует альфочку в лоб, затем снова прижимает к груди, – Я больше никогда тебя не оставлю… Если понадобится, я убью их всех, но ты не останешься один. Малыш пугается, начинает рыдать по новой, и теперь они плачут вместе. Юнги клянётся, что защитит его во что бы то ни стало. Он догадывается, что ребёнок хочет есть, и осторожно пробудет его покормить. Получается с трудом, но за этим процессом они оба успокаиваются. К возвращению Джина, Юнги убаюкивает его снова. Сокджин возвращается ещё более бледным, чем был утром, с искусанными в кровь губами и глазами, широкими, как два больших блюдца. Он молчит, наблюдая за тем, как принц укладывает ребёнка, а когда тот подходит поближе, произносит на одном выдохе: – Они все мертвы, – абсолютно отчаявшимся голосом. Его ноги слабеют, и он шатается на месте. Потеряет равновесие и упадёт от малейшего толчка. – Я отравил их всех. Убил их всех, – повторяет. Джин говорит так, будто сам не верит своим словам. Не верит, что мог это сделать. Он и не должен был. Он здесь такая же жертва, как и остальные. От того решительного и уверенного омеги не осталось ничего. – Они бы сделали то же самое с нами. И с ним, – в какой раз за день повторяет Юнги и показывает взглядом на кроватку. – И это сделал не ты. Я тебе приказал, у тебя не было выбора. – Был, Ваше Высочество… но я их убил… среди них были и дети. Омеги, слуги. Те, с кем я работал. На это Юнги ничего не отвечает, только опускает взгляд вниз. – У нас мало времени, – произносит он ничего не выражающим тоном, – Скоро они будут в столице. Нужно подготовиться и встретить их.

***

К полудню следующего дня ворота дворца открываются. Юнги отправляет Джина с посланием для командующего городской стражей. А сам остаётся один среди трупов и призраков. К вечеру ни первое, ни второе его уже не пугает. –… это случилось после того, как мой ребёнок родился. Он собирался убить нас тоже. Но я убил его первым. Боги смилостивились и спасли жизнь наследника. Юнги сидит на троне уже в другом чёрном платье, держит в руках младенца в свертке из красного бархата. Он говорит уверенным и спокойным голосом, дабы не выдать ни капли страха, что теплится у него внутри. Рассматривает своё отражение на золотистых доспехах командующего, пытается контролировать дыхание, чтобы руки и ноги перестали дрожать. Сейчас их жизни зависят только от того, поверят ему или нет. Альфа сощуривает узкие тёмные глаза, выжидающе смотрит, обдумывая все услышанное в голове. Он задерживает взгляд на ребёнке, отдельно рассматривая его, потом снова смотрит на Юнги. – Сон Ирсен всегда был предан империи и императору, – произносит он, взявшись ладонью за рукоять меча. – Его предательство очень неожиданно. – Он хотел занять трон, – перебивает его принц, – После отправления императора на Север, он открыто не выполнял его приказы. Я предполагаю, что у Ирсена было тайное соглашение с Севером. После смерти Чонгука он должен был убить наследника и всех членов императорской семьи. Забрать власть себе. У него бы получилось, но он не рассчитал то, что омега пойдёт на все, чтобы защитить своего ребёнка. Я всадил ему меч в грудь, а потом сделал то же самое с его супругом. Малыш начинает резко плакать, Юнги передаёт его стоящему рядом Джину и снова направляет своё внимание на мужчину перед собой. Все время, пока командующий молчит, его сердце не бьется. Он начинает дышать, только когда тот заговаривает. – Мне очень жаль, что вам пришлось пережить подобное. Тело Его Величества скоро доставят в столицу, – тот склоняет сочувствующе голову. – Вам стоит покинуть дворец, пока мы здесь не приберемся. – Мертвые меня не пугают. Я и мой ребёнок останемся в моих покоях. Как только советники и командующие армией вернутся в столицу, они предстанут перед наследником и присягнут ему. Нужно подготовить тронный зал к этому моменту. Альфа кланяется в знак покорности и удаляется, чтобы выполнить приказ. Юнги провожает его и его солдат взглядом до самого выхода. Он чувствует небольшое облегчение, но понимает, что ещё слишком рано расслабляться.

***

– Тише, тише ты… ну же успокойся, страшный дядя давно ушёл… этот амбал его напугал. Джин ходит по комнате и качает ребёнка, который не успокаивается с тех пор, как начал плакать в тронном зале. – Думаете, он поверил? – обращается он уже к принцу. – Должен, – отвечает Юнги. Он садится на край своей кровати, а потом валится на неё спиной. Впервые за эти дни он чувствует, насколько сильно устал, ему хочется отдохнуть хотя бы немного, но никакой сон с этой усталостью не справится. Отныне ему нельзя думать об отдыхе. – А если нет? – не унимается Джин. – Он поверил. Юнги знает это. Сокджин, продолжая что-то выговаривать под носом, кладёт малыша в кроватку и качает уже там. – Я все думаю… – произносит он, не отвлекаясь, – Мы могли сбежать. Вы, ребёнок, я… укрыться где-нибудь, переждать. Оставить всех этих людей, этот дворец, пусть делают, что хотят. Пускай сами разбираются с правлением. Вы так молоды… вы могли начать жизнь заново и найти счастье в другом месте. Где угодно. Здесь вам не будет покоя, теперь уже никогда. Может показаться, что он пытается переубедить Юнги, но, на самом деле, Джин прекрасно понимает, что не получится. Он, как и любой человек, боится того, что уже сделал, и того, что придётся сделать, и все ещё с тлеющейся надеждой посматривает на иную дорогу. Он желает для своего друга и господина лучшего, благополучие и счастье Юнги для него важнее всей империи и всех живущих в ней людей. – Мое место здесь. Мы не покидаем дом, когда в нем становится тяжело и страшно, мы продолжаем за него бороться. Это мое бремя. Ты можешь уйти, я тебя не держу. Я не скажу ни слова, я уже обязан тебе жизнью. Юнги знает, что это обидит Джина, но все равно произносит. Тот лишь фыркает в ответ, продолжая возиться с кроваткой, а потом резко переводит тему: – Боги милосердные, а ты откуда взялся? – вскрикивает он внезапно, – Разве этот кот не сбежал? Принц приподнимается на его голос, не совсем понимая, что происходит, и тоже видит у порога лохматого и серого Хани, смотрящего на них с не меньшим удивлением. Он остановился на своём пути от излишнего внимания к себе и стоит весь из себя как ни в чем не бывало – словно и не пропадал все это время не пойми где. Юнги даже не помнит, когда видел кота в последний раз, но явно до того, как все начало рушиться. Он бы, наверное, и не вспомнил о нем в ближайшее время. – Не думал, что увижу его снова. Где ты был, Хани? – принц зовёт кота к себе, но тот только озирается по сторонам и, подпрыгивая на лапках, мелкими шажками бежит в сторону миски, которая, ожидаемо, оказывается пуста. Джин на это снова фыркает и посмеивается: – У котов есть привычка уходить и прятаться в неспокойные времена. Если он сейчас вернулся, может… может, жизнь начнёт налаживаться, и уже случится что-то хорошее. Юнги поит кота молоком.

***

Тем же вечером, почти ночью, проводится церемония сожжения тел погибших. Юнги добирается до места в паланкине, оставив малыша с Джином во дворце. Страже приходится разгонять собравшуюся толпу, чтобы пробраться к берегу реки. Весь город облачился в чёрный и, бросив свои дела, пришёл проститься с теми, кто навсегда покинул этот мир. Юнги старается не смотреть по сторонам, до смерти боясь заглянуть в чьи-либо глаза, но он слышит их рыдания. Слышит слёзы и крики боли. Как люди надрывают горла в попытке выместить душевные страдания – отцы, дети, супруги. Большинство из самого низшего сословия – бедняки, крестьяне и ремесленники, не имеющие ни титулов, ни земель, ни денег, с одной единственной в жизни ценностью и одним смыслом, которые у них отобрали. Юнги несколько раз порывается прикрыть уши ладонями, но останавливает себя, заставляет себя слушать – он заслужил наказание куда хуже. Он бы предпочёл остаться во дворце, прижать своего альфочку к груди и вдыхать его запах – только с ним у него получается успокоиться и перестать себя грызть, но правитель должен разделить горе подданных, встать с ними рядом и оставаться смелым. И он не может не проводить в последний путь Тэхена, не может допустить, чтобы его погребальный костёр поджег кто-нибудь совершенно чужой. Укутанные в белые саваны, обложенные сухими дровами и хворостом тела расположены вдоль берега – отдельно бедняки и отдельно те, кто был из знати. Рядом с каждым толпятся родственники и друзья, кто-то в чёрных шелках, а кто-то в рабочих лохмотьях. Юнги не останавливается ни в одном месте, быстро пробираясь к самому краю, он не видит никого и сам себе тоже кажется невидимым – выхватывает из рук стражника факел и шагает к костру, на который ему указывают. Все прощаются и ведут себя по-разному, предавая тело близкого человека огню. Кто-то плачет, кто-то произносит речь, кто-то просто молчит. Юнги был уверен, что не найдёт, что сказать, но слова выстраиваются сами по себе и выходят из губ, тут же пропадая среди остальных голосов и шума речных волн. «Умирая, ты просил простить тебя… Но это я должен умолять о прощении. Меня не должно было быть в ваших жизнях… Я совершил столько плохого, что заслуживаю лежать на твоём месте. Но если нужно будет, я сделаю это снова, чтобы защитить его. Я позабочусь о нем, тебе не стоит волноваться. Я все сделаю… ты можешь быть спокоен.» Огонь быстро схватывает промасленные дрова, и языки пламени устремляются в небо вслед за ветром. Он будет гореть так долго, пока не обратит людские тела в пепел и не сотрёт следы их жизни на земле, очистив их души. Он позволит им прожить ещё немного в своём ярком свете, прежде чем те исчезнут навсегда. Принц не остаётся смотреть на костёр ни на секунду – он возвращает факел и уходит, пошатываясь и утопая ногами в песке. Юнги всегда верил, что после смерти обязательно встретится со своим мужем на том свете, ведь так говорится в священных писаниях. Сейчас понимает, что людские души связывает не брак, а нечто другое, никому не подвластное и ничем не объяснимое. Они с Чонгуком не должны были быть вместе при жизни и не будут после смерти. На этом дороги их навсегда расходятся.

***

Через семь дней в столицу доставляют оставшиеся после погребального костра кости императора. Тело Чонгука предали огню на том же поле, где его ранили, среди самых верных воинов и друзей. Империя входит в двухнедельный траур, солдаты, советники и командующие армией собираются в Агре, как последние оставшиеся в живых приближённые правителя для принятия дальнейших решений по поводу наследования и распределения верховных должностей. Дворец понемногу снова наполняется людьми, новой охраной и слугами. Представители знатных домов начинают приходить с соболезнованиями, как только узнают о кончине императора. Они не задерживаются надолго и тактично не задают вопросов об отрешённости овдовевшего супруга, который кроме короткого и еле слышного «спасибо» ничего не говорит. Любой бы сломался, оставшись один в таком юном возрасте с новорожденным ребёнком на руках, но никто из них не догадывается, что Юнги молчит не от горя, а от переживаний за грядущие дни, которые решат их судьбу. Отныне у него не будет времени на слабость и слёзы. В том, что командующие признают ребёнка и наследника Чонгука своим правителем, сомневаться не приходится. Эти люди были выбраны и вознесены самим императором, они были верны ему больше чем кто-либо другой и, не боясь смерти, следовали за ним на десятки войн. Те, кто мог оказаться предателем, уже мертвы и обращены в пепел. Но малыш не сможет править, пока не подрастет. До того момента место на троне будет занимать регент. – Большинство преклонит колено. Югем приходит к Юнги, как только оказывается в столице. Они разговаривают глубокой ночью, стоя напротив окна в покоях принца, под бледными лучами наполняющейся луны. – Власть находится в руках у того, на чьей стороне армия, – продолжает шептать альфа, посматривая на спящего ребёнка. – У вас она будет. – А что насчёт тех, кто уйдёт? Они могут присоединиться к врагам на севере или устроить мятеж. Я слышал, что в Мерве и Дженде до сих пор неспокойно. Чонгук объединял земли и вёл за собой людей. Без него империя станет уязвимой. – Мы выстоим. Я посоветую вам то же, что советовал Чонгуку: напишите отцу, попросите помощи. Сейчас не время быть гордым. Думаю, король Салим будет рад помочь внуку. На лице Югема появляется улыбка, как только он заговаривает о ребёнке. – Можно посмотреть на него? – робко спрашивает он. – Да, только тихо, – Юнги тут же копирует его улыбку. Они вдвоём нависают над кроваткой, разглядывая в полутьме сладко сопящего малыша, у которого над одеялом видны только голова и ручки. – Вот же черт, это мелкий Чонгук! – Югем чуть не вскрикивает, успев себя остановить в последнее мгновение. Он хватается за голову и, прищурившись, присматривается ещё пристальнее. – Я бы подумал, что он переродился, если бы верил во всю эту чушь. – Это ты ещё не видел его глаза… Он так хорошо спит. Мне рассказывали, что дети ночами плачут, а он такой спокойный. Спит, ест и снова спит, даже не подозревая, что происходит вокруг. Юнги берет Квона за руку, чтобы отвести обратно к окну. – Вы не спите, – замечает альфа, – Когда я пришёл, не спали. – Не могу. Не могу перестать думать о том, что ему угрожает опасность. – Теперь не будет. – глаза Югема наполняются такими непривычными для него сожалением и горечью впервые за встречу. Он, наконец, говорит то, что хотел сказать с самого прихода. – Я должен был умереть вместо него. Я поклялся его защитить, но не сдержал слово. – Ты бы не смог. Никто бы не смог. Я очень рад, что ты выжил, Югем. Ты мне нужен, – Юнги поворачивается к нему и делает шаг, чтобы встать к нему ближе, – Ты… – Я всегда буду на вашей стороне,– Квон его перебивает, – Вам не нужно сомневаться в моей преданности. – Я не сомневаюсь в твоей преданности… Ты мне нужен, – повторяет омега, помолчав, – Я не справлюсь один. Но… ещё до войны ты говорил о свадьбе. Хотел обзавестись семьей, построить свой дом… Юнги знал, что скажет это, он готовился к этому разговору и даже подбирал слова. Он не чувствует вину, хотя, вероятно, должен, но говорить все равно удаётся с трудом. Югем слушает его, затаив дыхание и внимательно смотря на него в ответ. Это усложняет задачу с одной стороны, но и облегчает с другой. – … но то, во что я тебя втягиваю, не даст тебе это сделать. Точно не в ближайшие годы. У нас будет много забот, и поэтому ты нужен мне весь… Когда-то ты рассказал о своих чувствах ко мне. Если это было правдой и если хотя бы часть этих чувств до сих пор жива в тебе, я хочу, чтобы ты забыл своего омегу. И встал рядом со мной.

***

Альфы, возглавляющие армию Чонгука, совсем не похожи на других его советников. Большинство из них молоды и одеты не так, как одеваются знатные люди с императорского двора. Они все при оружии, в одеждах из обычной ткани или вовсе в доспехах, с собранными в хвосты темными волосами. У них смуглые лица – от долгих дней, проведённых в казармах, и от длинного пути домой. Они серьёзны и все ещё огорчены погибелью своего предводителя и правителя. Юнги почти всех видит впервые и не может знать, кто из них и о чем думает. Он сидит на троне с Джином по правую от себя сторону и двумя охранниками за спиной. Никого другого у него нет, люди отца, если и находятся по пути в Агру, то ещё не подоспели. Он все ещё беззащитен и зависит от решения этих людей. Ребёнок, спавший в его руках, просыпается и начинает хныкать, и он медленно его покачивает, одними губами напевая единственную колыбельную, которую знает. Все присутствующие терпеливо ждут, пока наследник не успокоится. – Вы все здесь собрались, чтобы поприветствовать… – начинает говорить Сокджин, сделав шаг вперёд, но Юнги его останавливает. Он выжидает несколько секунд, чтобы ещё раз рассмотреть всех, обменивается взглядом с Югемом, которых стоит ближе остальных, мысленно благодарит его за неизменную поддерживающую улыбку. И затем, не вставая с места, заговаривает: – Император мертв. По праву престол перейдёт его законному сыну и наследнику. Вы стоите здесь, чтобы преклонить колено и поклясться ему в верной службе, как когда-то клялись его отцу. – Новорожденный не может править империей, – среди общего молчания раздаётся голос альфы, высокого и худощавого, с редкой седеющей бородой и усами. Он озвучивает то, что возникло в мыслях у всех остальных тоже, без гнева или упрёка. – Не может, – отвечает Юнги. Малыш в этот момент смешно зевает, открыв беззубый рот, заставляет его улыбнуться, придаёт ему сил и смелости говорить дальше. – Пока он не достигнет совершеннолетия, исполнять роль правителя от его имени буду я. Трое альф тут же молча разворачиваются и покидают зал – оставшиеся провожают их взглядами и снова оборачиваются на принца, решив послушать, что он скажет ещё. – Мой покойный муж хотел бы этого. Он оставил меня вместо себя, уходя на войну, потому что знал, что у нас с ним одна цель. Находясь у власти, я буду продолжать путь Чонгука и, когда наступит время, передам нашему сыну великую и независимую империю, какой ее видел его отец. Каждый из вас сохранит свои титулы и земли, и общим голосованием будет избран новый императорский совет. Наступает недолгое молчание, после того как Юнги заканчивает говорить, и ещё несколько альф покидают зал. – Омеге не место на троне. Такого никогда не было и не будет! – проговаривает кто-то из них, перед тем как уйти. Но, как говорил Югем, большинство остаётся. Они начинают переговариваться между собой и обсуждать. Юнги почему-то ищет среди них того седого и радуется, когда находит. Он не знает, что ему сделать или сказать ещё, но ничего делать и не приходится. Югем выходит вперёд и опускается на одно колено. – Я служил Чон Чонгуку и буду служить его семье и наследнику до тех пор, пока живу, – произносит он так громко, что его голос отражается от стен зала. И все остальные альфы друг за другом за ним повторяют.