Эффективность

Кэйа спит два дня. За это время Рагнвиндр успевает подговорить Розарию украсть из собора лекарства Барбары, перебинтовать Кэйю везде где это возможно, и несколько раз остановиться на десять минут, чтобы пощупать пульс брата и послушать его дыхание. Он продолжает убеждать себя, что так бы заботился о каждом жителе Мондштадта, попавшем в такую ситуацию, но где-то в глубине понимает, что врет себе. Под утро, когда сознание мажется, он шепотом просит капитана проснуться, роняя пару слез на простыни, измазанные кровью, слизью и бездна знает чем еще. Он просит своих людей запрячь повозку, чтобы никто не видел рыцаря Ордо Фавониус в таком состоянии. Нихрена не умеют делать, а капитан постоянно подставляется. Идиотина. Альбериха везут на винокурню. Когда Дилюк возвращается с разборок, Кэйа пытается с трудом открыть глаза. Хорошо, хоть они целы. — Доброе утро. Капитан. — Дилюк противно цедит последнее слово. — Не помри тут за пару часов, а то я из-за тебя и нескольких… — сплевывает. Противно, мерзко отвратительно. Это хуже, чем орден Бездны. — Мразей, не сплю второй день. Кэйа корчит дежурное выражение лица и кивает. — Да стяни, наконец, эту улыбочку, Альберих! Противно. Плохое слово. Ужасное слово, худшее, что можно было подобрать в этой ситуации. Но Дилюк так устал… Потом разберутся. Только бы… Только бы Кэйа сейчас доверился. — Прости. Дилюка прошибает током. — Я не это имел ввиду. Мне жаль. Капитан смеется. Только жалости ему не хватает. Винодел быстро удаляется. Дилюк не спал два дня, а еще саднит все тело. Особенно… — Блять… — Кэйа ощупывает себя, потихоньку замирая. Он помнит. Как помнил весь ужас, который с ним происходил. Только вот боли это приносит больше. Гораздо больше. Может, со временем затянется. Противно… Ему самому противно. Не способен за себя постоять, не способен выполнить миссию… Он заслужил всё это. Он живет во лжи, но тогда к нему относились справедливо. Он заслуживал худшее, чем смерть, и, кажется, получил это. Когда Дилюк в следующий раз заходит в комнату Кэйи, тот уже спешит переодеться нацепить Глаз Бога. — Далеко собрался? — На работу. Пауза. — Слишком эффективно работаете, сэр. — Как могу, мастер. Это мои обязанности. Кивок. — Обязанности. Какие обязанности, Кэйа? — Дилюк чувствовал, как повышает голос. — То, что ты делаешь — приказ Варки? Может Эроха? Или Джин?! Может, ты капитан разведки, или хотя бы следственного отдела?! — Кавалерию увел Варка, я испол- — Да я заебался это слушать, Кэйа!!! Ты себя видел вообще?! Я вот видел! И поверь, я такого наблюдать больше не хочу- — Не наблюдай. Рагнвиндр чуть не захлебнулся в ярости и помотал головой. В голове до сих пор не укладывается, как можно относиться к себе как к мясу, расходному материалу?! Что ж, очевидно, те мужчины относились к нему так же. — Сел. — Ты со своими приказами… — Сел я сказал! — Успокоился! Я тебе не новобранец, чтобы так разговаривать! Кэйа и не думал повиноваться, Дилюк собирался сделать это своими руками, и уже схватил брата за плечи. Но осознал, что и с кем делает, а потому пыл быстро усмирился. Он ведь может спокойно разговаривать с Люмин, так почему с Кэйей это так сложно? На какое доверие он рассчитывает, если не может не орать. — Кэйа. — мужчина шумно выдыхает и вновь качает головой. — Я беспокоюсь за тебя. Я нашел тебя потерянным до безумия, и никогда таким тебя не видел. И не хочу. Альберих прячет лицо. С чего бы вдруг о нем так сильно беспокоились? Что он такого сделал в своей жизни, чтобы кто-то искренне желал ему хорошего? — Я сам виноват. Я же не маленький мальчик, а взрослый мужчина, которого кто-то еще и считает умным. У меня своя голова на плечах, и так печься обо мне не нужно. Тебе же хуже будет. — А тебе лучше?! — А это уже мои проблемы. — Кэйа прошипел практически в губы собеседнику. Кого он обманывает? Зачем? Неужели думает, что братишка настолько глуп? Ему нужна помощь, он сам не справляется. Да кому он нужен. Дилюка совсем не хочется снова разочаровывать, а больше никого и нет. Никогда не было и не будет. Да и с чего он вообще взял, что хоть как-то нужен Дилюку? Потому, что тот не дает ему умереть? Да уж, весомый повод. Спасибо, что на могиле не собирается танцевать. — Спасибо за заботу, мастер, но я пойду. Бумажки хотя бы разгребу. — капитан громко хлопает дверью. Вечером он напивается в сопли. Дилюк не препятствует. Когда остается без компании, пересаживается за барную стойку. Сознание его не слушается, в глазах двоится. Тело все еще саднит, и хочется выскрести из-под плоти всю гадость и мерзость, и ох, как же ее внутри много. Он рывком срывает бинты с запястья, отрывая корочки и куски кожи. — Ты что творишь, сэр Кэйа? — Дилюк мельком смотрит на отвратительные раны. — Какая тебе разница, — гость шипит, — все равно заслужил. — Что ты несешь… — мужчина мотает головой. Да, такое пренебрежительное отношение к себе раздражает, но разве можно сейчас впадать в ярость и делать еще хуже? Ведь зла он совсем не желает, только чтобы этому павлину стало лучше. — А разве не так? Я же сам на это пошел, мог бы подумать о последствиях. — Знаешь, во время секса как-то не принято настолько жестоко обращаться с любовником. — А что еще с таким как я делать, — усмешка, — я бы сам с собой так поступил. Да и вообще, это моя вина. — Кэйа, какая вина? У тебя совсем от вина шарики за ролики закатились? Ты вообще себя слышишь? — Рагнвиндр растерял всю злобу за день. Кэйа и сам понимает, что это бред. Что это не его вина, что ничерта он не заслуживает, что никто на всем белом свете не способен сделать такие ужасные вещи, чтобы получить все то, через что он прошел. Просто если поменять мнение, можно с ума сойти. Жизнь к парню жутко несправедлива, и с самого рождения до сегодняшнего дня он переживал боль, как ударами по голове, одно за другим, постоянно, беспрерывно… Маленький мальчик не может заслужить разрушения своей родины и смерть своих близких. Маленький мальчик не может заслужить груз ответственности, что пройдет с ним через всю жизнь. Мальчик не может заслужить смерть от рук своего брата за то, кто он есть. Все тот же мальчик не может заслужить столько боли, насилия и потрясений, сколько у него было. Но ведь если осознать это до конца, захочется реветь и рвать волосы, ведь какого черта все это происходит и никак не хочет заканчиваться? Почему ему нужно испытывать столько боли, если он нихрена не заслужил? Дилюк тяжело вздыхает. Вопрос риторический, а Кэйа слишком долго не отвечает. — Это были самураи. Из комиссии Тэнрё, верно? — Да. Дилюк, я сам с ними разберусь. — Нет. — Я не так слаб, как кажется. Просто был не подготовлен. В голове Рагнвиндра полусознательный Кэйа и его почти надрывное «Больно» — Кэйа, пожалуйста, хватит. Мне не доставляет удовольствия смотреть как ты себя насилуешь. Я с этими отродьями разберусь, и ради бога, я не хочу, чтобы ты снова увидел эти рожи. — Какой заботливый… Братишка, все со мной в порядке. Дилюк громко ставит стакан на стол. Нет, он невыносим. — В порядке?! Какой к черту в порядке?! У тебя пол тела изрезано, и пару костей переломано! Я вот этими руками, — швыряет перчатки, — отстирывал твою кровь, слюну и прочие жидкости! Да на это смотреть больно было, Кэйа! — переводит дыхание. — твои волосы по всей комнате собирал. У тебя губа зашита была, слава Архонтам, зажила уже. Кэйа тяжело поднимает взгляд, а бармен не замечает, как капитана начинает трясти. — Ты имя мое выговорить еле мог и заикался на каждом слове. — Дилюк… — Что Дилюк?! Я с самого рождения Дилюк, а ты просто по-другому, видимо не понимаешь! Кэйа отворачивается. — Ты не виноват, в том что с тобой это случилось. Но если бы ты не брал на себя слишком много, такой ситуации могло бы вообще не произойти. Я тебя прошу, хватит гробить себя, с этим отлично справляется ваш орден. — Да кому я нахуй сдался. Тем более… Такой. Я и так был мерзким, ты знаешь, сам это говорил. А после этого… — Ты… Не мерзкий. Таких чувств в обращенных к нему глазах Дилюк еще не видел. Неужто его слова так важны для брата? Что ж, в любом случае… — И не стал мерзким после этого. Я помню тебя настоящего, живого и счастливого. Ты был совсем другим, и уж точно не мог врать в те моменты. — Зачем тогда постоянно повторяешь что тебе противно? — голос такой низкий и тихий. Как бы ему не хотелось, он сейчас совершенно открыт перед другом. — Мне противна твоя ложь. Не знаю, мне ты врешь, или себе, мне плевать. Альберих усмехается. — Мне самому противно. Я даже не знаю, где я вру, а где нет. Так что… Тебе противен именно я. Тяжелая голова упала на стойку, а в переносице что-то защипало. Кэйа шумно выдохнул, а Дилюк вышел в подсобку. Следующим, что почувствовал рыцарь, были теплые руки, осторожно промакивающие каким-то жгущим маслом запястья. Дилюк осторожно проводит ватой по ранам и перебинтовывает их. Это несносно. Кэйа сейчас задохнется от нежности и заботы. — Если бы ты не был пьян… Может, этот разговор прошел бы намного раньше. Может, я бы успел все предотвратить. Кэйа плачет. Он не может не отторгнуть это спокойствие, это… Добро? Наверное, да. Кэйа злодей, предатель, мерзкий и невыносимый человек. Так почему Дилюк так охотно помогает ему? Почему, после предательства, после столького яда, выплюнутого в адрес «бывшего брата», он все еще так заботится? Альберих помог бы Рагнвиндру, даже не раздумывая, он бы накрыл его своим телом, отдал бы жизнь за него или боролся со смертью ради того, чтобы Дилюку было лучше. Но ведь капитан совсем другой. Он все всегда портит, даже своим существованием. В его руках и после его слов все разрушается, и такой заботы он точно не достоин. То изнасилование было ужасным, до сумасшествия болезненным, но он чувствовал его правильность, ведь так и должны поступать с людьми, как он. Но тепло рук и горячее дыхание, слова и переживания должны быть адресованы кому угодно, но не ему. С губ срывается тихое «Люк», а винодел боязливо, боясь спугнуть, обнимает друга. — Кай, ты не один. Никогда не был