Цветные Карандаши

... Пригородная электричка нещадно громыхала колесами; в утренней давке было не продохнуть. Закутанные в осенние куртки люди толкались, постоянно совершалось какое-то броуновское движение: кто-то торопился к проходу, а кому-то не хватало места протиснуться глубже. - А я говорила, нужно было на "Ласточке"! - Зло прошипела Ирка, пытаясь увернуться от чужого локтя. - Подумаешь, сто рублей сэкономили... Зато теперь точно с гриппом сляжем! - Маску надо было брать. - Веско заметила Анна, как раз в тот момент, когда соседней с ней женщине приспичило громко и зычно откашляться. - Спасла бы тебя твоя тряпочка? - Фыркнув, Ира попыталась поправить сбившуюся лямку рюкзака. - И вообще... какого черта мы в эту Москву потащились? Ждут нас там сто лет... Чем ближе электричка подбиралась к вокзалу, - тем теснее становилась давка. Девушки не без зависти взирали на Шуберта, беззастенчиво устроившегося на багажной полке - пластичной тени не составило труда подстроить форму тела под импровизированное "ложе". - А ну, брысь сюда! Ишь, нашел себе местечко! - Погрозила ему кулаком Ира. - Совсем ты его разбаловала. - Пусть лежит. - Отмахнувшись, Анна оттолкнула плечом навалившегося на нее мужика. Лишь на вокзале девушкам удалось вздохнуть свободно. Ухватив Шуберта за руку, Аня, было, шагнула в свободный турникет, - но внезапно замешкалась. - В чем дело? - Чудно как... Моя виза в стоп-листе... Странно. - А, ладно. Билет купи, делов-то. - Мелочи совсем не осталось. На счастье, сообща им удалось кое-как наскрести шестьдесят рублей. - Нищета! - Ухмыльнувшись, Ирка толкнула ее в бок. - Ладно, не вешай носа. Нас, должно быть, уже заждались. * * * На сей раз остановиться пришлось в маленькой гостинице при Библиотеке. На беду, одинарных номеров не нашлось. - Что ж, придется нам как-то расположиться. - Вздохнув, резюмировала Анна. Перспектива провести ночь в кампании постороннего человека вовсе не грела ее. Придется Шуберту отправляться на ночевку к Прасковье. - Переночуешь с ней, ничего с тобой не случится. Заодно навестим ее, уж очень она хотела тебя увидеть. - Дождавшись, когда Ира уйдет по делам, принялась убеждать его Анна, предчувствуя сопротивление. Тень сопротивлялась. "Нет! Нет! Ни за что!" - отчаянно жестикулируя, он пытался донести до нее свой протест. - "Только не это!" - Послушай, - она попыталась взять его за руку, но Шуберт не дался, обиженно отдернув ладонь. - Да ведь только на одну ночь. Ты со своими пообщаешься, наверняка новостей накопилась куча. В игры с ними поиграешь, со всеми увидишься, да и Прасковье наверняка интересно знать, как ты на новом месте устроился. Ничего страшного со мной не произойдет! Вместо ответа Тень обиженно отвернулся, скрестив руки на груди. "Я Никуда Не Пойду!" - Шу.. - Подойдя к нему, она обняла его, обхватив руками и уткнувшись лицом ему в спину. – Вот сам подумай... как мы тут втроем, а? Кровати совсем узкие, да и Ире может быть неудобно. Ты же все понимаешь... ну, хороший мой, а? Помоги мне! Всего одна ночь! Он покачал головой - но уже не так уверено. - Хорошо. Я принесу тебе бумагу, самую хорошую. Новые карты. Журналы с картинками... Что ты хочешь? Или украшений для друзей? Шуберт задумался... Искушение было велико! Подарки, всякие занимательные штуки были страстью всех теней библиотеки. Ох уж эта хозяйка, могла уговорить кого угодно! Но было еще что-то... - Все-все, поняла. Хорошо, убедил! - Улыбнувшись, Анна принялась мягко поглаживать его плечи, словно успокаивая. Опустив голову на ее колени, Шу полностью отдался простой, незамысловатой ласке, счастливо посвистывая. Он так и льнул к ней, осторожно касаясь ее рук в ответ, сплетая ее пальцы со своими; маска светилась счастьем, - и, казалось, ничего более ему и не требовалось. Ну, кроме обещанных подарков, конечно) - Ну, все, все, довольно уж, - спустя пол часа Анна растолкала счастливого тенюшку, не без труда заставляя его подняться. - Пойдем, отведу тебя к Прасковье, а у меня через час конференция. Нельзя опоздать. Пойдем-пойдем! * * * Знакомые коридоры, лестницы, переходы, запах пыли и книг… В каждой библиотеке он был своим, особенным, неповторимым. Запах Московской Библиотеки Анна любила; и, вместе с тем, ей нестерпимо хотелось скорее вернуться обратно, в Тулу. Контраст пространств и впечатлений был слишком разителен. Впрочем, долго предаваться сентенциям ей не пришлось: их с Шубертом уже ждали. - А вот и вы, мои дорогие! - Знакомая черная фигура плавно выступила из темноты, картинно заламывая руки. - Ох, мой мальчик! Давно ли мы с тобой не виделись? Иди сюда, мой хороший, рассказывай, как у тебя дела? Не скучал? Ну-ну, солнышко... Иди ко мне... Помедлив, Шуберт бросил полный робкого смущения взгляд на стоящую поодаль Анну, и шагнул вперед, прямо в объятия Старшей тени. Последняя жарко обняла его, - пожалуй, излишне эмоционально. Темная плоть ее тела легко поглотила в себе Тень. В последний момент страх совершенно оставил Шуберта, и он без сомнений растворился в той, кого по праву мог считать второй матерью после неудавшейся инициации. - Что ж, вот он и дома. - Резюмировала Прасковья, испытующе глядя на Анну. - Тебе следует чаще привозить его сюда. Слияние крайне полезно для всех Теней, даже необходимо. Ты можешь сколь угодно кормить его, но без слияния Тени рано или поздно истощают свои силы. А он - очень старательный ученик. Ему очень хочется походить на людей, стать ближе к вам, но при этом он никогда не перестанет быть Тенью, как бы ни старался. Сложив руки на груди, она вытянула шею так высоко, как это было возможно, - и оттуда, с высоты, обозревала пыльные ряды полок. - Путь Тени - жизнь, не имеющая ничего общего с человеческой. Я помню, помню, как была такой же... Помню краски, вкус, удовольствия. Жизнь была столь прекрасна! Я была свободна… Могла делать что угодно. Двигаться. Танцевать. Ощущать цвета… Но и в моем нынешнем состоянии нет ничего, о чем бы я жалела. В некотором роде, я счастлива. - Счастлива? – Удивленно воскликнула Анна, с изумлением взирая на огромную тень. - Представь себе. Когда ты теряешь одно, - взамен ты всегда обретаешь иное. В конечном счете, я получила то, что хотела… И ты также обретешь, если того пожелаешь. Однако, - она легонько коснулась ее подбородка, - Ты сделала ошибку. Ты привязала тень к себе преждевременно. Ищешь в нем то, чего тебе не хватает, хоть сама и не понимаешь до конца свою цель. Возможно, ты переродишься раньше других... Твои чернила слишком рано густеют. Я чувствую это. Изогнув шею, Старшая Тень склонилась над Анной. Круглая маска ее выглядела особенно пугающе, а улыбка пухлых губ казалась поистине сардонической. - О чем ты?.. - Видишь ли, дорогуша.. чем больше книгочеи пребывают в обществе своих соплеменников, стараясь как можно меньше расходовать чернила, - тем дольше длится ваш век. Но ты отвергаешь это, и в то же время в тебе горит огонь; все, что внутри, - избыток эмоций, негатив, - играют против тебя. Это замкнутый круг. Понимаешь? - Что ты хочешь этим сказать?.. - Непросто тебе живется, девочка. Ты пытаешься найти покой, но не контролируешь себя. Уехала, чтобы попытаться понять себя, унять боль? Не получится. Никогда не получится. Или чернила, или ты. Третьего не дано. – Обернувшись вокруг девушки, Прасковья приобняла ее. Руки тени были холодны, а тонкие пальцы – достаточно сильны, чтобы сжать ее тело до хруста… - Насчет Шу… Пока ты жива, ты никогда не станешь для него тенью. Как и он - никогда не сможет стать для тебя заменой человеку. Вы оба желаете невозможного. Отпусти его! Моему мальчику сейчас куда лучше со мной. Здесь его любят, и существование его лишено тревог и забот. Он ведь сейчас спит... и ему так хорошо! Слияние - естественная форма общения для теней. Подумай, разве ты можешь дать ему подобное? - Оставаться со мной или нет - был его выбор. И он сделал его давно. - Нотации Прасковьи начинали понемногу злить Анну. - В конце концов, ты была когда-то такой же! И ты всегда, всегда любила теней и жалела их! И наверняка всегда признавала за ними право выбора. - Юные тени - наивны, и могут легко сбиться с пути. Как и люди. - Вздохнув, Прасковья непринужденно приняла форму человека. - И нет никого несчастней потерявшейся Тени. Нет ни прошлого, ни настоящего. Глухая тишина. Здесь, внутри. - Она похлопала себя рукой по груди. - Ха-ха. Так весело, когда все вместе! Игры, полеты, жизнь... Ха-ха-ха. Расправив плечи, она устремила взгляд в серое марево за окном; прекрасная, величественная. - Вот что... дай ему время! Займись делами, общайся. Посмотри! Быть человеком прекрасно! Ты можешь так много! У тебя есть руки - прекрасные руки! Есть ноги! Есть сердце! Ты свободна, как ветер... Бери все это, пока еще есть время! Хватай! Танцуй, пой, - все твое!! А потом ты вернешься ко мне, и мы все вместе поговорим. Ты все поняла?.. * * * На конференцию Анна все же успела. Зал был полон народу, - книгочеи разных рангов, студенты, новички и просто близкие к этому кругу люди, - множество народу... Места были практически заняты; с большим трудом ей удалось отыскать свободное кресло, - аккурат возле профессора Колоскова. Всегда подтянутый, дружелюбный, гладко выбритый и отчаянно разящий дорогим одеколоном, при виде Ани Колосков весь как-то подсобрался, и, оправив машинально ворот рубчатого в мелкую полоску пиджака, тепло поприветствовал гостью: - А мы вас заждались! Аннушка, дорогая! Как же я рад, что Вы нашли все же время, и выбрались к нам... "Аннушка уже разлила свое масло" - промелькнуло в голове... Незаметно для себя, книгочей поморщилась. Столько лет прошло, а Петр Евграфович так и не оставил своей привычки обращаться к ней столь старомодно. - Простите, - Несколько растерянно улыбнулась она, осознав, что от профессора вряд ли смогла укрыться ее недовольство. - А ты все та же, девочка моя. Вот как с инициации тебя забрал - все не меняешься. - Взяв ее за руку, Колосков с нежностью обнял ладонь тонкими узловатыми пальцами. - Уж прости старика! Лучше скажи, как жизнь твоя, как успехи? Последнее время от тебя совершенно нет новостей. Вдали от центра не так много работы, верно? Я имею в виду, - активной работы... - Да нет, хватает. Но вы же знаете, меня всегда.. - Влекла к себе тишина и наука. Помню-помню! И все же, не хотела бы ты задержаться? Ну, скажем, дня на два? Есть у меня к тебе одно предложение... - Снова вы загадками говорите! - А ты как хотела? В общем, завалялась у меня тут одна занятная книжонка... Хотелось бы с тобой обсудить ее, а заодно и прогуляться; скажем, в Большой... Ты как? Билеты я уже взял. На завтра, шесть тридцать. Что скажешь? - О! А что дают? - Орландо. - Сложив на груди руки, профессор откинулся в кресле. Его острая белоснежная бородка напоминала заснеженную скалу-останец. – Ну, так как? Составишь компанию? - С удовольствием... - Задумавшись, Анна кивнула - Кстати, все хотел спросить, как там твой дружок? Помню-помню... Так ты до сих пор с ним возишься? Занятно. Я думал, ты переросла это. Так вот, почему Прасковья так жаждала с тобой встречи. Соперниц она никогда не терпела; всегда была собственницей, сколько себя помню. И все же, неужто ты так и не решила отправить его к своим? Все же, сознание тени, в некотором роде, принципиально отличается от человеческого... А, впрочем, дело твое. История помнит случаи приручения, подобные твоему. На мой взгляд, в подобного рода коммуникации нет ничего.. кхем.. предосудительного. ...Дольше проговорить им не удалось. На сцену вышли представители Круга; шум в зале утих. Обмен знаниями, доклады, личный опыт, теория и практика книгочейской науки заняли умы и сердца собравшихся. Несколькими часами позже, во время технического перерыва, Анна оставила шумный зал, знакомым путем отправившись на открытый балкон библиотеки. Шел пятый час, и ноябрьское небо уже принялось темнеть, а город расцветал огнями. Достав из сумки пачку сигарет, она неспешно закурила; дым, извиваясь тонкой струйкой, полз в небо, понемногу растворяясь. Где-то далеко внизу Шу спал, слившись сознанием со Старшей Тенью. Любопытно, есть ли для тенюшек возможность хранить секреты? Или они полностью раскрывают сознание, становясь единым? Что вообще такое - Тень? За годы ей так и не удалось понять этого. Шуберт был ее другом, бесконечно любимым существом, ее всем. Она привыкла к его общению с помощью рисунков и карандашей, к его простым, по-детски наивным поступкам и стремлениям, к нехитрым забавам и доверчивой, искренней ласке. Но никогда ее не покидало ощущение, что под этой оболочкой скрывается куда большее, нежели простодушное, неразумное создание. Память охотно подкидывала воспоминания: вот они вместе играют; а вот - весело возятся в реке; никто из посторонних не видит Тени, - кроме таких же подростков-книгочеев. На карманные деньги она неизменно набирала в будках (о, волшебные девяностые!) кучу грошовых безделушек, жвачки с яркими наклейками по рублю, чупа-чупсы, и со всем этим богатством бежала к нему... А он ждал ее на лавочке, радостно хлопая в ладоши, - будто двухлетний мальчонка, восторженно радуясь каждому моменту. И как он боялся отпускать ее на задания, как старательно гладил все ее ссадины и ушибы, как напрасно пытался оттереть в ванной ее первый синяк, приняв его за грязь. Ему было решительно все равно, есть ли на ней одежда; у него напрочь отсутствовали критерии восприятия реальности, свойственные людям. Он был невинен, абсолютно и во всем. Как и все Тенюшки, любил птиц, с восторгом учился полетам, и был таким жизнерадостным... ..Им и остался, неизменно привнося в жизнь Анны ласку и свет. А она... Что чувствовала она? Годами пытаясь хоть что-то узнать о нем, о его прошлом; ночами тихо плача в его плечо... Что чувствовала она, когда его случайно забрали на опыты, и ей с боем пришлось вызволять его из лап магов, доказывая, что Эту Тень Нельзя Трогать? Что чувствовала она, когда три дня успокаивала его, трясущегося от страха? Что чувствовала, когда увидела ту самую, первую букву на листке бумаги? Что?.. - Петрушева! Какими судьбами! - Знакомый голос возник из темноты позади нее; липкий, холодный... Вздрогнув от неожиданности, она чуть было не выронила сигарету. - А я смотрю, кто тут стоит такой одинокий... Дай, думаю, погляжу, уж больно фигура знакомая. - Суханов! – Тихо и зло проговорила она, ощущая, как каменеет тело. Страх проник в сердце, заставив внутренне сжаться… О, почему именно сейчас?.. Какого черта вообще он тут делает? Значит, и остальные тоже собрались?.. - Что ж так невежливо-то? А, красотка? Ты смотри-ка, совсем не изменилась. Тот же взгляд, гордый стан... но-но, не кипятись! Я ж только поговорить. - Осталось всего пара минут. Я пойду, пожалуй. Как-нибудь в следующий раз... - затушив бычок, она попыталась пройти мимо, но сильные руки небрежно остановили ее; сильные пальцы больно сжали предплечье. - Ничего, и без нас начнут. - Узкие губы коснулись уха. Пользуясь преимуществом, мужчина рывком притянул ее к себе. - Что ж ты дикая-то такая, Анют? Или забыла, как мы с тобой... а? Ну признайся, ну хорошо же было! А? Да, сейчас ты можешь ответить... Ты стала сильна! Можешь убить меня... Но это будет не честно, я ведь так старался... Ох, Анют, а я ведь скучал, так скучал. - Пошел прочь!! - С отчаянием она попыталась вырваться. Напрасно! Хрупкой девушке было совершенно не под силу разжать тиски.. - Ну что, фиолетовая? Сыграем в игру? А? - Пальцы грубо схватили ее за маленькую, острую грудь, больно сжав. - Мы быстро... Никого нет, никто не увидит. А я соскучился. Очень. Один разочек... Ну? Страшное, гадливое чувство охватило ее. Звенящая тишина обрушилась пеленой, затмевая сознание. … «А ну, держи ее! Крепче! Да не брыкайся ты, убью! Зажмите ей рот!..» Чернила ожили, заполняя ее изнутри, откликаясь. Изогнувшись, она нечеловеческим усилием вцепилась в тело монстра, выворачиваясь. Пламя вспыхнуло, фиолетовым заревом рванув из груди. - Пошел прочь!! Ты!... Ты!!! Ааааарррхххх!!! Ублюдок!!! Боль кричала в ней, боль стала ее силой. Как могла, она отшвырнула обидчика прочь, страшным ударом швырнув на ограду балкона. Крик душил ее, ледяными пальцами сжимая горло. - Мне было тринадцать!! Только тринадцать!!! Выродки!!!! Ненавижу, ненавижу!!! Фиолетовый свет рвался из груди и ладоней, знаки на теле сияли. Схватив его за грудки, она нащупала его шею и сжала. Хрип рвался из ее рта; не помня себя, она принялась душить его, - пока новый удар не отбросил ее прочь. Настал черед насильника. Пробудив свой цвет, он отразил атаку, перетянув инициативу на себя. Ядовито-зеленый купол окружил противника, а иглы на теле были готовы пронзить ее насквозь. - Мы еще поиграем с тобой! Да, крошка? Мы поиграем!..- Прошипел книгочей, пытаясь подняться на ноги. Одежда его дымилась, шея хранила следы ее рук, - однако на лице играла усмешка. - Я уничтожу тебя! Всех вас!.. Всех!... - Конечно. Конечно, дорогая! Вот только сперва ты уничтожишь себя, если будешь расходовать чернила против своих. – Утерев выступившую на губах кровь, мужчина рассмеялся. - Гад… какой же ты гад! - Ну, уж какой есть. Давай! Покажи, на что ты способна, - если желаешь, чтобы сюда собрался весь совет. И тогда нам придется раскрыть твой маленький секрет, верно? Ты же знаешь, что бывает с теми, кто поднял руку на своих? Что скажешь, Анют?.. А мое предложение все еще в силе! С этими словами он двинулся в ее сторону, неумолимо… Отступать было некуда. Узкий балкон стал для нее страшным рубиконом, разделившим жизнь на «до» и «после». С громким воплем она оттолкнула насильника, спиной слыша его издевательски смех. - Беги! Беги, девочка. Вот только от себя не убежать. * * * ...Она бежала прочь, куда глаза глядят... Ноги сами несли ее к выходу. Лишь добравшись до гостиницы, не помня себя, толкнула дверь номера и рухнула на кровать. Более всего ей хотелось убраться отсюда, - прочь, прочь, от цепких лап, от воспоминаний. Мерзких, гадких, чудовищных… - Ненавижу... Ненавижу!! - Впившись зубами в подушку, рычала она, не в силах сдержать себя. - Оооо!!! ...Их было трое; трое из старших учеников, против нее - маленькой, тринадцатилетней. Она никогда не была сильной, - во всяком случае, достаточно сильной, чтобы отстоять себя перед тремя. Хохот. Смех. Руки. Те самые, что сжимали ее на балконе. Ненавистные, проклятые... Тьма подсобки, грубые окрики... Боль, сильнее которой и не было... Оно было не раз и не два; те нелюди издевались над ней как хотели… Годы шли, тех уродов перевели куда-то, за какие-то иные проступки... А она осталась; ей некуда было идти. Осталась наедине со стыдом, болью, - всегда в стороне от всех. Она ненавидела мужчин, ее трясло при одной мысли о том, что кто-то вообще будет ее касаться. Боль переполняла ее; все страшное, чего она так опасалась, - все вернулось... Суханов был прав: можно убежать, уехать, - но от воспоминаний не уйти... Рыдания душили ее; и в этой жути, в этом кошмаре все, что могла она сделать, - это звать, звать то единственное существо, кто сумел сохранить для нее все светлое и дорогое. Единственного, что стал для нее больше, чем другом, без конца повторяя его имя... * * * Слияние. Как хорошо! Как приятно... Множество голосов проникают в тебя, становятся единым целым с тобой. Будто в тягучем мареве, тысячи рук касаются тебя, растворяясь внутри. "Такой странный", "Мы соскучились!", "Ты помнишь нас?" - голоса сливалются в хор, убаюкивающий, спокойный. - "Тебе больно? Что ты помнишь? Не бойся, мы вместе! Здесь хорошо! Люди странные, люди не слышат нас. Люди нас обижают. Делают больно. Иногда играют с нами. Играть хорошо! Мы будем играть?" Он плывет на этих волнах; плывет, полностью отдаваясь им. Они берут его воспоминания, словно цветные фантики от конфет, передавая их друг другу. Мысли, чувства, прикосновения, запахи, новая библиотека, другие тени… Они с жадностью хватали и впитывали в себя все! Но лишь одну вещь он не позволял им забрать: маленький клочок бумаги, что был надежно запечатан в его кармашке на груди. Квадратный цветной кусочек, фотография, с теплыми словами. "Мы знаем, что у тебя есть секрет! Отдай его нам! Отдай!" "Нет" "Отдай же! Зачем он тебе?" "Это мое. Чтобы помнить. Не отдам!" Тьма вокруг фотографии сгустилась, не допуская никого в эту потайную область. "Мальчик мой, что с тобой?" - Голос Старшей вторгся в общий хор, мелодичный, приятный. - "Тебе нужно успокоиться и отдохнуть. Ты так устал! Чего ты боишься? Что тревожит тебя? Все плохое позади; ты - с нами, мы - одно целое. Нельзя думать как люди. Ты должен об этом забыть. Тебе надо спать, мой малыш. Отдай мне свой секрет; к чему он тебе? А я сохраню его для тебя" "Нет!" - Уже сонно и тихо. - "Это Моё. Оно Важно. Не Забыть". "Ну хорошо, ты отдашь мне его позже. Это связано с тем человеком, да? Ты дорожишь им? почему?" "Она Хорошая. С Ней Интересно и Приятно". "Но ведь она - другая. Разве тебе с ней интересней, чем с нами?" "С Вами Хорошо. Я Не Знаю, Почему Хочу быть с Ней. Мне Нужно". "Она - твой Друг?" "Нет" "Почему?" "Не Знаю" - И совсем тихо: -"Не Понимаю". "А все-таки?" "От нее Пахнет Тенью. Она как я, только Притворяется." - Вот оно что. - Вздохнув, Прасковья мысленно улыбнулась. - Я была права. Спи, мой маленький. Скоро я заберу твои чувства; они тебе ни к чему. Спи. Прасковья не лгала; она действительно намеревалась очистить память Шу, дать ему необходимый покой... Но все откладывала да тянула; ей двигал интерес и азарт, - а Старшая Тень была весьма азартна. К тому же, Шу приносил ей эмоции, - самое большое лакомство. Все тени испытывали эмоциональный голод, - опустошенные, они были как пустые скорлупки, лишенные самих себя. Именно потому их так привлекало все яркое и блестящее. Безусловно, Шу не мог в полной мере осознать то, что творилось в его душе. Да ему и не требовалось. В конце концов, Анна защищала его, и дарила ему радость, которой тенюшка охотно делился со Старшей. Она и забыла, что значит простая ласка и тепло, привязанность и удовольствие. Много ли Тени надо? Когда и одно исполненное любви прикосновение приносит такое невероятное по силе наслаждение, что невозможно и вообразить человеку. Правда, за последние годы Шу несколько отдалился от коллективного сознания, - но обед, приносимый им, не мог сравниться ни с чем. ...Однако сам Шуберт был беспокоен. Он все пытался уснуть, - но что-то тревожило его. Прасковья слышала зов, идущий извне, - и ей никак не удавалось заглушить его. Другие тени также принялись напряженно прислушиваться. Это был голос человека; он звал одного из них, звал отчаянно, из последних сил. И Шу услышал. "Мне Нужно Идти. Выпусти Меня". - Тихонько попросился тенюшка, настойчиво расталкивая темноту. - "Пусти!" "Рано еще... Ты даже силы толком не восстановил!" "Пусти!" - Тень все настойчивее колотила лапками. Он уже почти вернул форму, и принялся отчаянно барахтаться внутри Старшей, причиняя последней неудобство. - "Пусти Же!" - Ладно, так уж и быть... иди! Но ты вернешься! Слышишь?! "Вернусь!" - Подтвердил Шуберт, выбираясь наружу. С липким "ЧВАК" тело его отсоединилось от Старшей. Поблагодарив Прасковью поспешным кивком, Шу рванулся ввысь, расправив крылья, метя в приоткрытое окно. Но не рассчитал сил и врезался в оконную раму. - Дурачок. - Резюмировала Прасковья; маска ее хранила привычную улыбку. - ну что, мои хорошие? А вам - спать! Спать, кому я сказала! * * * ...Он без труда нашел комнату, откуда шел зов. Он слышал ее - душой, и рвался, как мог, ругая себя за то, что оставил одну. Слияние было приятным, но он все равно считал себя виноватым. Не найдя лазейки в окне, он принялся лапками тянуть на себя раму, пока не образовалась щель, достаточная, чтобы он смог пролезть внутрь. ..И замереть от ужаса. Его Хозяюшка лежала на кровати, согнувшись в калачик, закрыв лицо руками. Ее трясло. Плечи ходили ходуном... ей было очень, очень плохо! Но куда хуже было другое: ее цвет… Чернила… Она вся была буквально окутана ярко-фиолетовым пламенем. Разбуженные отчаянием, чернила брали над ней верх… - Ненавижу!!! Ненавижу!!! – Рыдала она, в то время, как тело ее все больше напоминало сгусток страшной энергии. Пальцы ногтями царапали кожу, изо рта вырывался огонь… - НЕНАВИЖУУУУУУ!!!!!!! Сила ее была огромна… Если не остановить, не прекратить немедленно, - произойдет нечто ужасное. Шу понял это мгновенно. Но что же делать, что же?.. Не сообразив ничего лучше, он метнулся к ней, повинуясь заложенным в нем инстинктам. «Укрыть. Остановить. Запечатать» …Ослепленная горем, Анна не понимала, что происходит. Ощутив присутствие постороннего, на попытку тени укрыть ее собой она ответила ударом. Огненная вспышка лезвием полоснула по костяной маске, оставив дымящийся след. Испустив громкое шипение, тень вступила в борьбу, ощущая, как боль вгрызается в тело. «Запечатать! Немедленно!!» Из тела его вырвались черные жгуты, стремящиеся опутать бьющуюся в конвульсиях девушку. Удары сыпались на него градом, фиолетовые иглы вонзались в его плоть, - но он не отступал. Раз за разом объятия все сильнее сковывали ее, пока, наконец, ему не удалось получить хоть какой-то контроль. «Одной тени мало» - «Нужна помощь?» Он не ответил. Тьма поглощала чернила, тьма пыталась остановить… Но этого было мало. Нужно было еще, еще… Что-то очень важное… «Ей Больно. Плохо. Нужно помочь» Вытянув правую лапку, он изо всех сил пытался найти ее ладонь. Наконец, ему удалось. С огромным трудом удерживая поток огня, он с силой сжал ее пальцы, стараясь нащупать хоть какую-то возможность слиться, стать единым. Тело ее было холодно и слабо, она почти не откликалась. Лишь какая-то часть ее отзывалась и тянулась к нему. И он ответил... …Тишина. Мертвая, звенящая. Боль уходит. Сознание спутано. Все плывет… Она больше не одна. Кто-то рядом, кто-то очень хороший. Кто-то, кто не причинит вреда. - Шу... это ты? Ты вернулся? - отозвалась она сдавленным шепотом. Он что-то сбивчиво просвистел ей в ответ, тыкаясь острым носом маски в мокрое от слез лицо. Знакомые ощущения, запах. Именно то же самое он чувствовал тогда, в первый раз, когда увидел ее, сидящую на лестничной площадке.. Зареванную, несчастную, в рваной одежде... - Шу...- Она судорожно вцепилась в него руками, зарываясь лицом в его грудь. - О, Шу!.. ...Тогда, много лет назад, он был слишком мал и не знал, что делать, и плакал от осознания своей бесполезности. Сейчас же мысли сами подсказали ему... Он сделал ровно то, что делали все тени, когда нуждались в помощи, или когда грозила опасность. И не ошибся. Он справился, смог! Вот только густые черные капли на израненном теле напоминали о битве. Да маску жгло. Но он победил. Он выдержал. Больше не было нужды в клетке. Щупальца расправились, обернувшись мягким пологом. «Спи. Нужен Отдых. Я Рядом» Он а не ответила; только крепче прижалась к нему, словно пытаясь уйти от всего мира… * * * - Ань, ты куда запропастилась? Думала, ты еще на конференции... Везде тебя обыскались! Спишь, что ли? - - Послышался щелчок выключателя, за которым последовала тишина. - Ань?.. Аня! Что с тобой... Что это?... Хлопая глазами, будто вытащенная из воды рыба, Ира спиной приросла к дверце платяного шкафа, не в силах осознать, что видит... На кровати, там, где могла быть Аня, - виднелся черный плотный кокон, очертаниями напоминавший человеческое тело, из которого на нее сердито смотрела знакомая маска тени-уголка. Дрогнув, тень издала жуткий звук, похожий на стрекот сороки. Ноги Ирины подкосились; стопка буклетов выпала из рук.... - Аня... - только и смогла пробормотать она...- Какого?..