Цветные Карандаши

... Ступени, бесконечные ступени. Она поднималась вверх с упорством утопающего. Мысли вертелись в голове, мысли тревожные и неприятные. Что произошло с ним? Почему он убежал от нее? Он считает себя виноватым, - но в чем? Его попытка запечатать ее была столь естественна и понятна. Теням не нужны приказы; они в любой ситуации действуют ровно так, как научила их Старшая. Видишь опасность - создай печать! Укрой собой, сделай все, чтобы предотвратить беду! Ровно также тени кидались на пробуждающуюся книгу, даже когда опасность превосходила мыслимые пределы. Маленькие, бесстрашные, они всегда готовы были жертвовать собой ради других… Неужели все дело – в попытке Слияния? Он посчитал, что сделал нечто запретное? А та странная реакция на прикосновения.. Эта мгновенная и яркая вспышка, заставившая его испытать непонятные чувства. Она и подумать не могла, что внутри этих безмолвных, простодушных созданий могла сохраниться способность к острому восприятию. Или же она сама тому причиной? Ведь она рассердилась на него?.. Милый, славный Шу! Неужто она так грубо и бестактно повела себя с ним, что он решил ее оставить?? Что, если после всего пережитого он решил окончательно вернуться к жизни простой тени, и откажется возвращаться? Как.. Как жить ей с этим? Ведь за долгие годы он стал для нее значить так много... Так невыразимо много! - Да что же это со мной? - С досадой простонала она, машинально вытирая пот со лба. – Зачем мне все это?? Да, я скоро сдохну; еще немного – и я, черт возьми, стану такой же, как они.. Как Прасковья... Но почему, почему я не имею права жить так, как хочу?!? Почему я должна отказываться от такой простой радости - быть с тем, кто мне дорог! О, Шу! Разве я хоть раз прежде обходилась с тобой грубо?!? Разве я обижала тебя, не заботилась о тебе? Шнурки на ботинках распутались, нога предательски соскользнула со ступеней; пальцы машинально вцепились в узкое полотно перил. Тяжелая сумка неприятно оттягивала плечо... Но она будто вовсе не замечала этого. Все, что хотелось, - вновь обрести своего друга, видеть его счастливую сосредоточенную мордашку, слышать звук карандаша и мелков, царапающих бумагу... Но ощущение непоправимости содеянного перечеркивало все надежды… * * * - Я знала, что ты вернешься. - Прасковья, казалось, была вовсе не рада возвращению старой знакомой. Будто огромная капля, она свисала с потолка, переполненная тенями, чьи силуэты мордочек виднелись то тут, то там, белыми пятнами черепов расцвечивая ее гибкое, текучее бесформенное тело. - Шу у тебя? - Спортивная сумка упала на пол, подняв фонтанчики пыли. - Тссс! Он спит. - Предостерегающе одернула Анну Старшая, демонстративно приложив палец к губам. - Прасковья.. Послушай, - Склонившись в поклоне, Анна сложила ладони в мольбе. - Ты была права тогда. Я.. Натворила бед. Потеряла контроль над собой… Ранила его! Напугала… обидела.. Он ни в чем не виноват! Это только моя ошибка.. Я и правда .. правда долго не протяну. Теперь я точно это вижу. Другие не верят, не знают, - но себя не обмануть. Мне осталось совсем немного, но прошу.. Помоги! - Покинуть Московскую Библиотеку было для тебя правильным решением. – Ладони Прасковьи закрыли рот Анны, прервав ее сбивчивую речь. – Послушай меня, дорогая! Не стоит торопиться. Пока есть еще силы сопротивляться чернилам, пока ты еще можешь оставаться человеком, -есть за что бороться. Береги свой цвет, - если ты захочешь растянуть свое время, конечно. Не стоит испытывать судьбу на прочность. Твой цвет темный, он силен, - не монохром, конечно, но очень близок. Все мы чувствуем его, как запах. И он понемногу сгущается. Однако, если ты на время прекратишь активную дятельность книгочея, и займешься более спокойной работой, - шансы прожить достаточно у тебя есть. - Достаточно - это сколько?.. - Кто знает! Это всегда индивидуально. Год, два, двадцать... Некоторые умудрялись доживать до глубокой старости. - Погоди, я правильно поняла, - то, что произошло со мной и Шу... Это начало, да?.. Прасковья кивнула, и с глубоким теплом обняла девушку. - Не совсем. Именно само слияние – скорее, одна из неизученных возможностей твоих чернил. Однако, в ту ночь ты была очень, очень близка. Малыш показал мне все… Вот именно тогда, не вмешайся он, ты и сама бы переродилась, и нанесла огромный ущерб другим. Нельзя поддаваться чувствам. Когда ты все же примешь решение, когда будешь готова, - сделай это как можно тише, с достоинством. И тогда… это будет почти не больно. Смерть, только маленькая. Ты и сама не поймешь, что с тобой произошло. Так было со мной. Правда, я пыталась бороться, но лишь продлила агонию. Исход был один, - но зато моя память, моя личность остались со мной. Не все, разумеется, многое я растеряла… Но этого следовало ожидать. Но я сохранила Имя. Сохранила Себя. Хочешь, покажу тебе фокус? Прасковья щелкнула пальцами; в руках у нее возник цветок – роза, давным-давно засушенная. Сухие лепестки ее легко осыпались… - Видишь? Кажется, она мертва. В ней нет жизни. Нет цвета. Нет ничего. Когда-то она была свежей и роскошной, а теперь – сухой стебель.. Так? А вот теперь – смотри! Снова последовал щелчок, - и роза ожила. Чернила из тела Прасковьи пошли в засохшие капилляры стебля, заполняя каждую жилку изнутри. Не веря глазам своим, Аня наблюдала, как соцветие оживает; как расправляются листы, набухает бутон, раскрываясь… - Видишь? Роза снова жива, - и останется живой ровно столько, сколько того пожелаю я. Хоть целую вечность! Да, она уже не та, что была когда-то, - но розой быть не перестала, и стала еще краше. - В некотором роде да, - согласилась девушка, недоверчиво взирая на цветок. Прасковья улыбнулась, лицо ее светилось особым теплом: - Видишь? Тебе нечего бояться. Прими себя. Живи. И пойми: что бы с тобой не случилось, - ты все равно будешь собой. Кстати, не хочешь поделиться со мной своим прошлым? Я могла бы попытаться его очистить, хотя бы частично... - Нет-нет, спасибо! Тут я сама.. - Попятившись, Анна протестующе замахала руками. - Ну, как знаешь. Я не настаиваю. – Несколько обиженно проворчала Тень. - Я знаю.. Спасибо тебе! - Горько потупив голову, Анна принялась нервно хрустеть костяшками пальцев. - Скажи, Шу... Он ведь вернется? - К тебе? - Склонив голову на бок, Прасковья испытующе уставилась на книгочея. Свет причудливо падал на ее маску, так, что создавалось ощущение, будто Тень усмехается. - А зачем? - Ну, ты же знаешь... мы.. Много лет вместе. Почти семнадцать! В некотором роде, за эти годы мы стали близки. Я.. - Остановись. Я все это и без тебя знаю. – Покачав головой, Прасковья бросила на Аню строгий взгляд. - Послушай-ка, моя хорошая: Шу - простая тень, одна из множества тысяч таких же. Даже имя, что ты дала ему, - лишь прозвище: теням не ведомы имена. Знаю, у тебя была пара вопросов относительно него... Что ж, я отвечу: нет, вы не родственники. Точнее, он никогда не был ни твоим родственником, ни знакомым. Его судьба не особо примечательна, и в ней нет ничего, что бы связывало вас. Более того, фактически он не помнит, что вообще являлся когда-то человеком, и осознает себя только тенью. А остальное тебе не нужно знать. Тот пятилетний мальчик давно умер, как и память о нем. - Пятилетний? Но как же такого кроху допустили на инициацию?.. - Так же, как и всех остальных. Жизнь его, правда, не баловала с рождения. Родители-алкоголики. Детский дом. Первые книги, одиночество....Никто не мог сказать, почему нянечка принесла ему именно тот том сказок. "Вовка в тридевятом царстве", кажется. Впрочем, не важно... Чернилам все равно, кого жалить, равно как и персонажам. .. Так что, определенно к лучшему, что он ничего не помнит. Родившись заново тенью, он с полна обрел то, чего ему так не хватало, - нас. Свою семью. Теперь он беззаботен и не знает значения слова "предательство". Вздохнув, Старшая ласково обвела взглядом мордашки пробуждающихся Теней, то и дело появляющимся из ее тела. любопытные мордочки смотрели на Анну пустыми дырками глаз, то и дело тихонько попискивая. - Вот они, мои дети! Я знаю и помню каждого. Поверь, все они хороши, - большие и малые, слабые и сильные. Они - часть меня, как и я - их дом, любовь и защита. Я хочу, чтобы ты накрепко запомнила это. люби их! Когда придет твое время, - ты с такой же любовью будешь оберегать их, и заботиться о каждом! При этих словах Анна невольно поежилась. Ей было трудно представить себя в роли подобной аморфной массы с улыбающейся маской, - но что-то в словах Прасковьи, та глубина и искренность, с которой она говорила о тенях, тронули ее. - Теперь о втором... Шу сказал мне о твоей реакции и удивлении. Давай поясню! То, что ты ощутила в тот миг, когда касалась его маски, - это наше мироощущение. Внутри теней царит пустота, и каждая мельчайшая кроха тепла возвращает нас к жизни, потихоньку наполняя нас. Мы любим играть, и общаться, проказничать и делиться сокровищами. Мы мыслим и говорим, но делаем это иначе, чем вы. Настолько, что человеку и представить сложно. Когда-то я тоже не понимала... Плавно перетекая, будто жидкая смола, тень перебралась с потолка на пол, принимая привычную глазу форму женщины в платье. - То, что твоя любимая тень ощущает в моменты особого внимания, твоих ласковых слов, равно как и вообще все, что люди делают, чтобы выразить тепло и заботу, - приводит его в экстаз. Подари ему безделушку - он будет счастлив; гладишь, говоришь хорошее, поешь для него, - и он все больше будет тянутся к тебе. Иногда этот восторг может принимать особые формы, не сравнимые в целом с людскими, но имеющие общее начало. Например, касание маски... Впрочем, думаю, он сам тебе потом все расскажет, если, конечно, сам того пожелает. Хмыкнув, она задумчиво потерла подбородок. - Буду с тобой честна, - он и сам не рад остаться со мной. Я могла бы его пожалеть и стереть его память. Но, зная тебя, я не стала этого делать. - Так ты отпустишь его?.. - С надеждой воскликнула Анна, просияв. - А это он сам пусть и решает. Он мальчик взрослый, может и сам уж ответить. Да, Шу? Эй, просыпайся, Соня! За тобой тут пришли! ... Он вынырнул из ее тела, сонный и растерянный. Не понимая, что происходит, принялся крутить маской-ромбом по сторонам, не решаясь отделиться от тела Старшей. Заметив же Анну, весь сжался и затрепетал, словно от удара. - Шу! - Шагнув вперед в нерешительности, Анна протянула к нему руки, отчего тень опасливо отшатнулся в сторону, так и норовят скрыться вновь в спасительной тьме. - Шу! это же я.. Я! Прости меня, мой хороший! - Голос Анны дрожал; горе переполняло ее. - Не держи на меня зла! Я не хотела причинить тебе вред! Ранить тебя, напугать... Ты ни в чем не виноват! Я, я одна всему виной… Вернись, прошу! Мне так плохо без тебя... Знакомая треугольная маска вновь появилась на поверхности; тень робко смотрела на нее, затем ткани тела Старшей зашевелились, выпуская сперва одну руку, затем другую... - Ну что ты? Родной мой! Не оставляй меня.. Как я без тебя, как?.. Ты же знаешь, я так.. так люблю тебя!.. Голос Анны срывался. Тьма застилала ее глаза, руки дрожали. - Ну что, малыш? Что ты выберешь? Остаться с нами - или пойдешь к своей подружке? - Прасковья испытующе воззрилась на тенюшку. - Давай, решайся! И помни, - я могу дать тебе покой, но важно то, чего хочешь ты! Решай! Шу не спешил. Он словно раздумывал о чем-то, взвешивал, пытаясь прийти к некоему решению. Наконец, собравшись с мыслями, он отделился от Старшей и шагнул вперед, вытянув пред собой лапки. - О... - Выдохнула Анна, не веря своими глазами. Он звал ее! Звал к себе, как когда-то давным-давно! - Шуберт! Так ты.. Да?.. Он кивнул утвердительно. Не помня себя, она подбежала к тени и сгребла его в охапку. Молча, без всяких слов... - Что ж, ты сделал свой выбор. Твое право! - Прасковья одобрительно похлопала его по спине. - В таком случае, доброй вам дороги! Но к нам приезжай; все же мы тебя все любим и ждем! * * * .. В тот день домой они вернулись поздно: загородная трасса была забита дачниками, рвущимися на фазенды укрывать посадки в преддверии скорых заморозков, отдыхающих и просто работяг, торопящихся скорее вернуться домой. Пробка растянулась на многие километры, вгоняя в уныние. "Надо было все же ехать на электричке" - шепнула она Шу, пытаясь хоть как-то размять затекшие ноги. Но тень не поддержал ее; он вообще словно ничего не слышал и не видел, а просто сидел, ссутулившись, рядышком да безучастно смотрел в окно. Состояние его крайне не нравилось книгочею; собственно, она потому то и предпочла такси поезду, так как боялась, что давка и суета еще больше навредят ее другу. Но, тем не менее, даже оставшись, наконец, вдвоем (Ирка решила остаться у своих друзей еще на денек, воспользовавшись выходными), они никак не могли преодолеть внутреннюю стену. - Шу.. - Обернувшись, она попыталась ласково обнять тень. - Ты боишься меня? Тот отрицательно покачал головой, продолжая все также безучастно взирать на серую грязь обочины. - Что же с тобой такое?.. Неужто тебе и правда было лучше с Прасковьей? Снова отрицание, на сей раз более энергичное. - Что же тогда?.. Казалось, Тень задумался о чем-то, вновь игнорируя ее. Однако, спустя пару минут, ожил, и, открыв лежащую в ногах спортивную сумку, принялся в ней рыться до тех пор, пока не извлек на свет толстый блокнот и несколько карандашей, из тех, что Аня всегда возила с собой. - Ты хочешь поговорить? Утвердительно кивнув, Шу распахнул блокнот, и принялся что-то чертить на развороте. От глаз водителя их защищала плотная шторка, и можно было не опасаться посторонних глаз. Шу рисовал старательно, прикладывая все свои силы. Это был давний способ теней общаться с людьми через рисунок... Их способ вести разговор. Однако, впервые услышав его голос - пусть у себя в сознании, Анне отчаянно не хватало живого общения, словами... Вот бы вновь услышать его, понять, - а не привычной игрой в угадайку. Вновь заморосил дождь, забарабанив по стеклам такси. Заметно похолодало, легкая осенняя курточка была не в состоянии удержать тепло. Будто услышав ее мысли, Шу нарисовал ее, чайник и чашку, над которой старательно пририсовал дымок. - Да, холодрыга редкостная, - согласилась она; - И правда, чаю бы сейчас! Ты- то тоже, должно быть, замерз? Развернув палантин, она укрыла плечи Тени, теснее прижимаясь к нему. Шу кивнул, и на листе появился и он сам, а рядом ванну и кран с водой. - О да! Приедем - сразу в ванну... ! - улыбнувшись, она мечтательно улыбнулась. Потупившись, Шу смотрел на карандаш в своей руке, размышляя. Затем начертил несколько линий - черную лапку и руку человека. Лапки были соединены - он старательно закрасил их одним цветом. Над черной лапкой он начертил букву "Я", такую же искаженную, как и прежде, - а над второй рукой изобразил фигурку человека. - Нужно написать " ты", - заметила Анна, и вдруг расцвела: - Давай научу, как! Читать то ты умеешь, а вот писать.. Взяв из его рук карандаш, она аккуратно вывела печатными буквами "ТЫ". - Тебе нужно понять само построение букв... Это не так просто, но давай попробуем? Большие тени почти все умеют писать, немножко, но у них получается. Чем ты хуже? - Прошептала она, ободряюще поглаживая Шу. Взгляд ее скользил по рисунку... Две руки, вместе.. - Постой... Так ты что же, хочешь.. Снова? Издав тонкий писк, тот испуганно поднял на нее маску, - и резко отвернулся к спасительному окну. - Так вот чего ты боялся! - Щеки ее тронул румянец; сердце кольнуло.. - О, Шу! Прасковья сказала, это не причинит мне вреда... Так почему бы и не попробовать вновь? Бедный тенюшка чуть было не подпрыгнул на месте; закрыв маску ладошками, он весь буквально пылал от смущения. - Ну что ты, хороший мой? - Расстегнув куртку, она обняла его, прижимая к себе. - Что ты?.. Шу, глупенький мой... Хороший... Он не отзывался, лишь теснее прижимался к ней, худенькой, словно боясь вновь потерять, и не веря тому, что она согласилась. .....Уже дома, в общежитии родной Тульской библиотеки, Они смогли по-настоящему выдохнуть. Ах, как хорошо дома! Все здесь свое; все вещи, рисунки Шу, его коллекции блестяшек и бижутерии, нанизанных на веревочки, и фотографии Анны на стенах, запах.. Это был их общий дом, причудливый и по-своему уютный. Пока она разбирала сумку, Тень уже успел поставить чайник, и сбегать в ванную в другом конце коридора, включив воду, и даже достать из шкафа пару пушистых полотенец. В мире вне библиотек тени были незримы для людей, не имеющих отношения к ордену книгочеев; здесь же они были буквально в своей стихии, и, хоть и звались тенями, но на деле являлись все же почти людьми - вернее, тем, что осталось от человека; инициация стала для них перерождением во всех смыслах этого слова, но было бы крайне опрометчиво назвать их неразумными... Прежние личности были в них стерты, но осталась способность мыслить, чувствовать, радоваться, грустить, да просто - жить, вот в таком, странном состоянии. Хотя многие относились к теням пренебрежительно, как к существам неразумным, - были среди них книгочеи, кто, подобно Анне, искренне любил и ценил маленьких помощников, видя в них большее, нежели неразумных молчаливых существ. К сожалению, именно по этой причине надеяться на понимание среди коллег Анне не приходилось. В лучшем случае, на нее смотрели, как на чудачку; некоторые - подозревали в проведении ею экспериментов над тенью. Другие же осуждали за глаза. Неудавшаяся личная жизнь, одиночество, закрытость, - лишь нагнетали обстановку. Однако Анна с детства приучила себя отгораживаться от косых взглядов, стараясь их не замечать. Пересуды были, есть и будут всегда. Главное, чтобы работы это не касалось. А магом она была сильным, хотя ей ближе был спокойный труд в библиотеке, нежели гонка по лесам и полям. Потому и была она так довольна выпавшему шансу оставить столицу, сменив ее на спокойную, мирную Тулу. На счастье, официально закрепленной Старшей тени здесь не было, и их с Шубертом ждал долгожданный покой. Во всяком случае, хотелось в это верить. Заварив чай в уютном чайничке, с полотенцами наперевес она отправилась в ванную. На счастье, на выходные все, кто мог разъехались, и можно было не торопиться, да и помешать не мог никто. Шу уже ждал ее, смущённо переминаясь. Он все еще боялся, робел, и это чувствовалось в каждом его движении. - Ну что ты? Все хорошо! - Подбодрив его, она заперла дверь на щеколду, и с удовольствием нырнула в горячую воду, поманив его за собой: - Иди, давай же! Тень нерешительно последовал за ней; горячая вода легко приняла его тело, словно сотканное из чернил. Сев напротив нее, он принялся с растерянным видом водить по воде ладонью, разглядывая свое отражение. Анна чувствовала его трепет; похоже, в этом деле ей придется брать все на себя. - Дай мне руку, хорошо? Послушно приподняв ладонь, тень вытянул лапку вперед, отвернувшись. Страх был куда сильнее его, и, в то же время, желание повторить тот опыт брало над ним верх. .. Пальцы их соприкоснулись и переплелись. Анна ощутила, как множество мелких иголочек покалывают ее кожу. "Как же я это сделала тогда?" "Мы сделали" - коснулся ее знакомый шепот, тихий-тихий. - Я слышу тебя! Так что же, и это вот.. Все! Так просто? "Не знаю" Она воззрилась на их руки; ничего, похожего на то черное месиво. Лишь только сами пальцы словно слиплись воедино, даря приятное ощущение. - Шу, почему ты боялся? "... Ты меня не хотела. Я плохая тень" - Не говори глупостей! - Она устало вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Выходило плохо. То ли от общей усталости, то ли по какой-то иной причине она ощущала во всем теле необычную слабость. Сама того не заметив, она перебралась к нему на колени, как делала всегда, опустив голову ему на плечо, ощутив, как Шу внутренне замер. Свободная рука его обняла девушку за талию, маска доверчиво прижалась к щеке. "Погладь меня" – тихо-тихо прошептал он, замирая от смущения. И она поняла. Пальцы мягко легли на грани маски, ощутив чуть шероховатую костяную поверхность. Обнаженная кость. Сама суть тени.. Можно повредить тело, - но Тень не умрёт. Разбей маску - и тень обратится в прах.. Какое счастье, что она не монохром, - ведь в порыве ярости могла убить Шу.. "Ты не убила бы меня" - ответил он, прочтя ее мысли. - "Было больно, и я боялся, что один не справлюсь. Ты очень сильная. Одной тени мало, чтобы запечатать тебя" - И как тебе только удалось, а? Вместо ответа он приподнял сплетенную руку. - Сам додумался.. Надо же! Он кивнул, теснее прижимаясь к ней, ныряя маской под ласковую руку, настойчиво и просяще. - Ну хорошо, хорошо! - Легонько нажимая, она принялась поглаживать острые грани, ласково и осторожно. В тот же миг тело ее будто пронзило множество острых иголок. Прикусив губу, она с трудом сдержала стон. Слияние! Ох, что же это такое? Естественное для всех теней, оно казалось чем-то немыслимым для человека. "Слияние - это когда мы вместе. Совсем " - тихонько подсказал Шу, наполняя ее внутреннюю тишину собственным голосом и присутствием. - Вместе.. Целиком... - Прошептала она, позволяя ему осторожно ласкать себя. Целиком. Без грязи. Без боли. Без ненависти. Без заламывания рук, надругательства.. насилия. Просто быть, открываться навстречу друг другу, и не важно, кто ты и что ты... Ведь главное, если есть то прекрасное, чем ты дорожишь сильнее всего... ... "Ты меня больше не прогонишь?.." - "Нет, Шу, что ты!" - "Я Хорошая Тень?" - " Самая хорошая! " - "И ты... Самая-Самая Хорошая! Всегда, всегда...!" - "Ох!.." Постепенно ей становилось так жарко, так нестерпимо хорошо. Он был с ней, был - в ней, и ощущение маски под ее рукой, его голос, движения, мягкие, осторожные, звуки... Никто не слышал их, никто, и было так глубоко, так прекрасно, как не было никогда... ... Она и сама не помнила, как они вернулись к себе. Как долго лежали рядышком, уткнувшись друг в друга, усталые и счастливые, все еще не в силах прервать единение. "Шу", - тихонько позвала она его, когда глаза ее совсем слипались. - " Можно, мы останемся...? " Он кивнул, счастливо потянувшись, и нырнул в сон, а следом и она. А за окном выл стылый ноябрьский ветер, укрывая крыши Тульской библиотеки первым предзимним снегом...