Только Мой.

Сухие губы с лёгкой ранкой на нижней ее части, обхватили часть сигареты. Глубоким затягом, дым ушёл в глубь гортани, щекоча стенки горла и вышел через нос, лёгкой дымкой растворяясь в холодном вечернем воздухе. Хотя Сяо старался вслушиваться в возню за стеклянной дверью позади, где прямо сейчас расположились Венти с Кадзухой и Итэр, снующий по кухне, чтобы сделать для Сяо его любимый тофу, на звуки его уши почему-то отказывались реагировать, заменяя их противным писком. Он чуть скосил взгляд, всматриваясь в освещенную желтым светом кухню, задержал во рту едкий дым сигареты и выпустил обратно наружу. Лица смазывались, как во снах, всё окружение, вокруг одного светлого тельца — было тусклым, умирающим, бесформенным. В голове Алатуса не было места ни для чего, что не являлось Итэром. Кадык дёрнулся выше по шее, замирая в напряжении. Он сглотнул горьковатую слюну и ударил указательным пальцем по тонкому свёртку бумаги, осыпая сгоревший пепел вниз к первым этажам. На перила балкона приземлилась капля с неба. Уже через пару минут, дождь сильным потоком бил по крышам, дорогам. Асфальт окрасился желтизной фонарных столбов, осенние деревья под силой капель теряли свою огненную окраску, оголяя чёрные кривые ветки. Рубашка неприятно липнет к телу, ткань быстро пропиталась водой, а тело — холодом. Он стоит неподвижно, оперевшись локтями о заборчик. Сигарета стухла. А тело задрожало. Смиренно стоял, принимая в себя всю гадость сменившейся погоды, как-будто наказывал этим себя. В голове мыслей нет. Жёлто-оранжевые глаза ступили взглядом в быстро подступившую темноту. Голова рисовала странные образы из черноты: тянущиеся руки, ехидную улыбку… Глаза, смотрящие на него в ответ. Слой мурашек пробежался по спине, это пугало. Но он не шевелился. Мокрые брызги разлетаются в разные стороны. Вода стекает по щекам, с носа, капает с нависшей перед глазами тёмной чёлки. Слёз не видно, они смешались вместе с ливнем, сам Сяо даже не заметил бы, если не различие температур на его коже. Невидимый острый комок обхватил горло брюнета, скукожил до самых голосовых связок. Чувство вины, страха, просто напряжения, неожиданно резко проступили сквозь толстый наращенный «панцирь» старшего. «Прости.» слово сказать не удалось, один тихий-тихий писк, приглушённый звуками дождя, сорвался с губ. Больше сказать было нечего. — Сяо, простынешь, — парень не сразу заметил присутствие блондина за своей спиной, — Кошмар, как ты тут стоишь в одной рубахе! — Итэр поёжился, обхватывая ручками свои плечи, потёр их в попытке согреться. — Опять куришь, уже вторая сигарета за вечер, — Блондин недовольным взглядом повёл по спине брюнета и без спроса выхватил косяк из чужих пальцев, кинув за ограждение. — Я не докурил, — Голос невозмутим, лицо осталось тем же непреклонным, но глаза не врут. То как он смотрел на Итэра — это было нечто. Он наблюдал за ним, как за своим смыслом жизни, как за сокровищем, которое он собирается защитить от всего внешнего мира. То, как он смотрел — было больно. То, что передавал своим взглядом — было красиво. Но то, что он делал не имело оправданий. Он сходил с ума. И даже он начал это понимать. — Она вся смякла из-за воды, ты о чём?! — вскинул брови Эфир, строя удивлённое лицо, — Пойдём к остальным, скорее, заболеешь ведь… И курить бросай, тебе не идёт. Сяо хмыкнул. Рука блондина коснулась спины старшего, холод отступил, в голове взорвались несколько маленьких фейерверков, а сердце провалилось в тёмную бездну. Связанной невидимой нитью, он на волнах своей влеченности, плавучим движением пошёл вслед за другом. Кухня, чужие взгляды, темный коридор, комната Итэра. На стене в его комнате висит календарик, на котором зачёркнуто красным маркером несколько прошедших дней. Отсчёт прекратился со дня (её) смерти. Между столом и рядом стоящим шкафом валялся тот самый красный маркер, его крышечка пропала, а сам он засох. Только сейчас заметил Сяо, как сильно изменилась комната в своих тонах, как много беспорядка вокруг… Итэр не был самым опрятным человеком, но запускать свою комнату до такого состояния — не в его стиле. — Думаю, это подойдёт, извини, но большего размера у меня нет, — Блондин достал из, лежащей на стуле копны одежды, толстовку и свободные шорты и протянул промокшему насквозь брюнету. — Переодевайся пока, мы тебя на кухне ждём, — Итэр развернулся и вот в комнате остался только он наедине с самим собой. Всё в этом месте было пропитанно энергией его солнца. Каждый сантиметр, каждый запах, оставленный здесь, принадлежал Итэру. Последняя мысль вынудила Алатуса вдохнуть полной грудью, улавливая сладко-вафельный запах комнаты. Так пах Итэр. Всем сладким, самым вкусным, самым чудесным. Карамель, вафли, даже его любимый тофу. Сяо не любитель сладких вкусов, потому что никакая сладость не заменит вкуса его возлюбленного... Вкуса, который он хочет попробовать. Он поднял несчастный засохший маркер с пола, со странным интересом рассматривая предмет канцелярии в его руках. На тёмном кончике отпечатался след чужих зубов, по его взгляду казалось, что смотрел он за вырисованными узорами какого-то искусства, а не просто на укусы. «Он с самого детства кусает всё, что под руку попадёт, когда пишет… Так часто кусает…» — Сяо передёрнуло от этой мысли, а низ живота связало в тугой узел, — «Всего разок…» — Брюнет невесомо коснулся губами верха маркера. Смазал прикосновение по всей её поверхности, высунул кончик языка по верхушке, слыша, как в этот момент сбивается его собственное дыхание. Сердце отчаянно мечется, пульсирует, бьёт по стенкам груди. Сознание меркнет, чувства обостряются, словно бы он целует чужие губы, а не пластик. — Сяо, ты там скоро? — Голос с кухни пробуждает. Старший дёргается, заливается пунцовой краской, когда приходит соображение того, что он творит. «Чёрт, я веду себя, как е6учий извращенец… Я даже ещё не переоделся, только и делал, что ходил и любовался комнатой. Мерзость, Сяо, как ты мог допустить в себе такие грязные черты характера.» Наконец-то скидывая промокшую одежду и переодеваясь в ту, что дал Итэр. Он мельком смотрит на себя в зеркало. Пахнет Итэром. Очень много Итэра, что сводит с ума от соблазна. Приходится сдерживаться, но с каждой минутой, словно это становится сложнее. Сглатывает, накатившийся комок. «Соберись, Сяо. Итэру такое явно не понравилось бы.» — Готовый уже выйти, вновь бросает взгляд на оставленный на столе красный маркер… — «Тц.» — Более не противясь своему желанию, обхватывает предмет бледными пальцами, пряча в кармане своей одежды и наконец покидает комнату возлюбленного.