Только Мой.

О какого его было удивление, когда с пробуждением он был готов вернуться обратно в этот мерзкий сон. Реальность за счёт своей реальности куда более мерзкая. Когда он открывает глаза и слышит голоса за дверью, ему приходится потратить несколько минут, чтобы понять, что там Итэр. И Кадзуха. Он вскочил с кровати и в ужасе уставился в стену, ощущая, как накатывает ненависть. Они вместе. Наедине. В одной комнате. Разговаривают. В его глазах горела тихая ярость. Она разрывала его душу изнутри, выжигала, раздражала и злила. Пришлось сползти к полу, ногтями впиться в кожу ладоней, чтобы физическая боль отвлекала от той картины в голове, которую он выстроил, когда увидел их вдвоём. Мыслей клубок, красной нитью обматывал шею Кадзухи, они душили, резали своей тонкостью его кожу, позволяя алой жидкости течь по телу ниже. С губ сорвался еле слышимый рык, когда он обхватил голову руками, пальцами дёргая корни волос. Сама мысль, что в том узком проёме прикрытой двери, откуда падал жёлтый луч лампы сидят они вдвоём наедине — вызывал приступ паники. Он не мог принадлежать Сяо. Но он очень хотел. Пальцы на ногах подгибаются от неумолимой резкой боли в грудине. Он вжимается позвонками в кровать, с которой он недавно сполз, боится открыть глаза. Оцепенение мыслей. Отключение сознания. Итэр за дверью этой комнаты с другим парнем. И он не может ничего поделать, кроме как слушать еле различимые голоса. . . . — Надеюсь, что я успею, у меня в этот день смена в кафе, — раздается тихий голос Кадзухи, — Но я постараюсь. — Мы давно не собирались компанией, так что я очень на тебя надеюсь, — Итэр улыбается, поднимает чайник и с мягким шелестом воды, разливает по два стакана кипятка. Отходящий от него пар тепло обволакивал кожу лица, заварка пахла травами. Успокаивала. — Столько хватит? Парень кивает, мягко улыбается другу, принимая горячий напиток. Забота приятно теплило сердце жителя Инадзумы, он сразу оживился и заулыбался, глядя в солнечное лицо напротив. — Прости, что приходится сидеть тут со мной, обычно у меня нет проблем со сном, — Кадзуха увёл взгляд от собственной неловкости, пытаясь прятать покрасневшие щёки. — Я привык. У Сяо тоже бывали проблемы со сном, я часто оставался с ним рядом, пока он не заснёт, мне не сложно. Кадзуха вновь уставился в стол, немного хмуря брови в задумчивом выражении. Упоминание о последнем вызвало у Каэдэхара необъяснимый приступ тревоги. Вот, когда сознание только начало приходить в себя, перед глазами вновь застыл кадр пары чужих глаз. Он знал Сяо менее суток, но ему хватило этого времени, чтобы навести в своей голове смуту необъяснимых подозрений. Чем-то Сяо отличался от остальных. Чем-то, что нельзя было объяснить непростым характером. — Всё в порядке? — Растерянным тоном спрашивал Итэр, а парня напротив слегка трясло от напряжения, хотя лицо и оставалось невозмутимым. — Я думал, что засну быстро, когда выпью, но вечер вышел напряженным. Светловолосый парень смотрит в размытое отражение самого себя, когда вода смешивается с заваркой, окрашивая жидкость в тёмный цвет. Посмотрит в сторону двери и чуть выдохнет, когда обнаружит, что слежки нет. — Этот Сяо… Он всегда так себя ведёт? — он понизил голос до шёпота, косичке пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать слова писателя. — Ох… У него непростое прошлое, прошу, не суди его, — Итэр отстраняется, добавляя два кубика сахара себе и своему другу, прежде, чем сядет за стол, напротив Каэдэхары. — У него есть причины так настороженно себя вести, на самом деле, он хороший. Я его очень люблю и ты тоже полюбишь, когда он раскроется тебе лучше, — забывая о чужом сне в соседней комнате, Итэр повышает голос. . . . Сердце почти рвётся в груди, корежит грудную клетку, сводит лёгкие и создаёт ощутимый вакуум в голове. Сяо слышал. Он расслабляет ладони, оставляя в них оборванные волоски. Спокойнее выдыхает, расслабляется в потоке нежности чужой речи. То, с какой заботой Итэр отзывается об Алатусе, заставляет последнего почти скулить от наслаждения. Чуждость этих эмоций пугала брюнета: эта потребность ощущать, слышать, иметь и обладать. Он был на грани того, чтобы разорвать грудную клетку, переломать рёбра и добраться до сердца, горящего от простой нежности блондина. Как наркоман под ломкой, ощущает дрожь в пальцах и сердце. О как он обожал его. Обожал до удушья в груди, до закатывающихся глаз и пустоте в голове. Обожал до электрических разрядов по всему телу. Обожал, когда он говорил о Сяо. Обожал, когда Итэр показывал свою -принадлежность- Сяо. . . . — Надеюсь, что ты прав, — улыбнулся Каэдэхара. Он снова перевёл взгляд в сторону двери, с тихим хлюпом делая первый глоток горячего чая. — Извини, можно ещё немного сахара? Итэр кивая, подвинул в его сторону коробочку построенных в ряд кубиков сахара. Чужие пальцы обхватили картонную коробку, ненароком прикасаясь к рукам Итэра. Бинты не стали препятствием того, чтобы ощутить холод его пальцев и дрогнуть от различий температур. — Ты замёрз, — Кадзуха, уперев локти в стол, всей широтой своей ладони накрыл чужие руки, совсем не смущаясь. — Ты хорошо спишь? Недостаток сна может повлиять на такие холодные ладони… — А? Я… — Итэр замер, завороженный чужими действиями, смотрел, как пальцы, сокрытые под слоем бинтов, сейчас мягко потирают его собственные. По рукам прошёлся покалывающий разряд, а его щёки залило красным. — Я, н-не знаю? Вернее, да… Я плохо сплю. — Сейчас согрею… . . . Сладость новых ощущений быстро оборвалась, сорванная голосом писателя, Сяо скорёжило в лице и он дёрнул голову в сторону двери. Он был сосредоточен на сопернике, словно на добыче Он ощущал, он знал и чувствовал всеми фибрами души, как сам вводил в животных страх Кадзуху. Он видел это. По голосу и дрожащим ладоням, которую он неумело прятал, держа пальцами столовые приборы. По его постоянным взглядам, по его напряженной спине и мурашкам по телу. Он видел каждый его шаг, видел каждую мимолётную реакцию от вскинутых бровей, до искусанных заусенцев. Он читал его. Но он не смог прочесть такого его шага. Внутри всё оборвалось и привычный блеск золотых глаз померк вместе со смертью здравого смысла. Раздувая ноздри от нарастающей злобы, он раскрыл широко глаза, смотря на вытянутую дорожку света из-за двери. Несправедливо. Он не может так с ним поступать. Итэр — всё, что у него осталось. Итэр — всё, что ему нужно. Он не может. Не смеет это отобрать у него. Не после того, как он так далеко зашёл, не после того, как он ступил на эту неровную дорожку. От неизвестности Сяо становится страшно, он царапает кожу на плечах, вскармливая желание всё бросить и умереть. Тело остывает, пронизывается холодом, сердце леденеет, лёгкие схлопывает и он не дышит долгую минуту. Тело дрожит. «Итэр, прошу, посмотри на меня, посмотри как сильно я люблю». Он любил всего раз. И не переставая любил до конца. Он мечтал. Представлял и ощущал его любовь в своей голове. Он мог не спать ночами, утыкаясь в свёрток одеяла, представляя себе тепло чужого тела. Часами мог соединять собственные руки, чтобы вообразить тепло чужой ладони и крепче сжать её. Он отчаянно цеплялся за подушки, изредко целуя покрывала, чтобы думать о НЁМ. Он НЕ переживёт, если потеряет его, он не переживёт того одиночества, с которым останется, если Итэр уйдёт от него. В моменты, когда Итэр смотрит на других, когда заботится и думает о других — выедают Сяо изнутри. Быть может, приняв чувства Алатуса раньше — можно было избежать последствий. Но цепочка запущена.             Итэр нужен ему                                                       Сдохни. Умри.       Ты для него никто, я для него — всё.                                                                         Жалкая букашка.                         Зачем ты пытаешься?                                                                                                                   Не могу слушать.             Почему ты это делаешь?                                           Месть? Ты мне мстишь за свою трусость?       Я могу тебя убрать.                                                                                                             Нет не можешь.                         Нельзя. Итэр смотрит на него. Итэр смотрит на него.       Убью. Убью.                                                                                                                   Убью.

Убью.

Перережу горло, пущу по венам яд, разорву, как ненужную псину, упиваясь твоими криками. Буду смотреть, как ты плачешь, будешь молить меня остановиться, когда я буду прижигать к твоей коже горящую сигарету. Ты пожалеешь о том, что вообще существуешь. — Сяо, почему ты здесь? Алатус распахивает глаза. Светло. Очень светло. Он вынуждает себя повернуть голову, чтобы посмотреть на источник голоса. Свет только что включенного и направленного на него фонарика телефона больно резал глаза. Он тянется за ним. За Итэром. По щекам стекает горячая жидкость, а в носу свербит. Всем телом жмётся к Итэру и укладывает голову на его плече. — Сяо?.. — Итэр в изумлении обхватывает чужую спину и слышит единственное сказанное им предложение в полу-всхлипе: «Снова кошмары… Прошу, останься со мной.» … «Я останусь.»