Когда станет холодно

See, I got to hunt you I got to bring you to my hell Desire — Meg Myers * Он, округлив глаза, смотрел на сине-изумрудный хвост с широкими волнистыми плавниками по бокам, ярко выглядывающий из-под толщи воды, и сгорал от желания ущипнуть себя за запястье, чтобы убедиться, что это не сон. Что прямо сейчас он, Драко Малфой, стоит в ванной старост, а прямо перед ним, сидя на бортике ванны, находится Гермиона Грейнджер, у которой вместо ног русалочий хвост. Малфой и сам до конца не мог понять, как это произошло. Вот они, как обычно, выясняют отношения с Грейнджер, и он всеми силами пытается скрыться от ее назойливого поучительного тона хоть где-нибудь. Вот он, чуть ли не подпрыгнув от радости, удачно вспоминает, что сейчас в ванной старост свободное время. Вот дверь с глухим стуком открывается, впуская его внутрь, и Малфой, совершенно не чувствуя никакого подвоха, не проверяет, закрылась ли она за ним. А вот в его ушах вновь раздается чуть визгливый голос Грейнджер, который, словно острым ножом, режет его барабанные перепонки этим своим: «Нет, ты сегодня обязательно выслушаешь меня, Малфой». Кажется, в этот раз все зашло слишком далеко, потому что спустя несколько минут разговоров на весьма повышенных тонах Грейнджер отвесила ему звонкую пощечину в ответ на его слова: «Ты можешь с тем же успехом продолжать подтирать зад тупейшему члену вашей команды лузеров, Грейнджер. Уизел уже явно заскучал без тебя, так что отвали». И, судя по всему, он не сдержал своего гнева, потому что совершенно по-детски дернул ее за красно-золотой галстук, притягивая ближе к своему лицу, чтобы ехидно процедить: — Ну да, точно, даже он уже давно выпорхнул из-под твоего крыла к одной из сестричек Патил. Видимо, я недооценил твоего рыжего дружка, раз он вполне себе благоразумно сделал выбор в пользу длинных ног и пухлого ротика. И каково это, Грейнджер, когда тебя бросает лузер? Наверное, на его лице расцвело уж слишком довольное выражение, потому что буквально через секунду последнее, что он слышал, перед тем как в уши с противным шелестом залилась вода, было: — Ты отвратительный и мерзкий негодяй! А дальше они оба оказались в огромной наполненной водой и пеной ванне, в которой, продолжая толкаться и выплевывать воду, начали второй раунд своего словесного поединка. И абсолютно точно Малфой так и не понял, в какой момент их глаза встретились, вводя друг друга в какой-то странный транс, а губы внезапно магнитом начали притягиваться друг к другу, вовлекая их обоих в поцелуй. Тот самый, после которого ее стройные ноги неожиданно превратились в хвост, а школьная блузка в довольно открытый лиф в тон чешуе. — Что… — от подступающей к горлу паники захотелось сбежать как можно дальше, желательно не оглядываясь, но он мужественно проглотил этот противный ком и лишь набрал в легкие побольше воздуха. — Что ты такое? — Будто ты не видишь, Малфой, — на лице Грейнджер явно читалось такое ярко выраженное возмущение, словно ее только что лишила баллов Макгонагалл за какие-то абсолютно глупые проступки. — Я русалка! Драко еще раз оглядел ее хвост то появляющийся, то пропадающий из пены и не смог удержать нервного смешка. — Я еще не лишился зрения, Грейнджер, — изо всех сил добавив в голос больше уверенности, ответил он и попытался дышать чуть глубже, чтобы поскорее прийти в себя. — Может быть, ты объяснишь, какого хрена вдруг отрастила рыбий хвост? Внезапно она громко фыркнула, словно услышала такую несусветную глупость, которую, Малфой был уверен, мог сказать только ее бывший рыжий бойфренд. И этот факт вновь заставил его гнев растекаться по венам. Да что она вообще о себе возомнила?! — Если ты еще не поняла, то я жду ответа на свой вопрос, — холодно процедил он и со злостью поправил насквозь мокрый галстук, противно липнущий к шее. — И чем быстрее я его услышу, тем… — Зачем ты это сделал? — она с тихим шелестом соскользнула с бортика и медленно подплыла к нему поближе. — Кто тебя просил об этом? Драко, как завороженный, наблюдал за плавными и размеренными движениями ее хвоста и неожиданно поймал себя на мысли, что это одна из самых прекрасных вещей, что он когда-либо видел. Может быть, все дело было в истинно слизеринских цветах ее чешуи и лифа, но он, словно под гипнозом, продолжал откровенно пялиться на нее и, как ни пытался, не мог отвести взгляд даже на секунду. — Сегодня был последний день, — горестно пробормотала Гермиона, останавливаясь почти у его ног, и Драко почувствовал, как по позвоночнику пробежались мурашки от ощущения ее близости. Чувство было настолько странным и совершенно новым для него, что с его губ непроизвольно сорвался тихий выдох, который он быстро замаскировал кашлем. — Может быть, ты перестанешь ходить вокруг да около? — чуть грубее, чем планировал, хрипло спросил Малфой и сделал неуверенный шаг назад. — Что именно я сделал? Если ты забыла, то хочу тебе напомнить, что ты сама пошла за мной в ванную. Ты сама начала этот скандал, и именно из-за тебя мы оказались в воде. — Ты не должен был целовать меня, — еле слышно прошептала она, и ее глаза неожиданно изменили цвет с карего на зеленый. — Не должен был поддаваться. Драко от неожиданности вновь сделал шаг назад, а потом еще один, после чего его ноги запутались, и он рухнул спиной в воду. Резко открыв глаза, он попытался всплыть, но не успел, почувствовав на своем теле чьи-то ладони, что быстро и уверенно пробирались под его рубашку. Обернувшись, он столкнулся с пронзительным взглядом Грейнджер, а спустя ровно мгновение вновь ощутил, как ее губы накрыли его собственные в поцелуе. Секунда, вторая, третья, и его легкие сжались от острого недостатка кислорода. Малфой попробовал оттолкнуть ее, но Гермиона явно была против его намерений и лишь усилила хватку на его коже, оплетая его ноги хвостом. Поцелуй постепенно перерос в более жадный, а ее зубы стали все чаще доставлять боль, нежели удовольствие. Драко предпринял еще одну отчаянную попытку выпутаться из ее объятий, как почувствовал резкую слабость. В глазах начало постепенно темнеть, а лицо Грейнджер медленно пропадать из фокуса его взгляда. Его словно утягивало в воронку прямо в океане, и он больше не пытался сопротивляться, отчего-то добровольно смирившись с происходящим. И перед тем, как окончательно упасть на дно этого водоворота, последним, что он услышал, стал тихий шепот: — Ты мой. Драко резко открыл глаза и, сев в постели, с шумом втянул носом воздух. Он приложил ладонь к груди, на уровне бьющегося в каком-то совершенно отчаянном ритме сердца, и, вновь опустив веки, постарался сосредоточиться на шуме волн за окном. Салазар, этот сон стал сниться ему слишком часто, и в последнее время ему требовалось все больше времени, чтобы окончательно прийти в себя и понять, что это не происходит на самом деле. Он откинул одеяло и, опустив голые ступни на практически ледяной пол, тихо выдохнул, сбрасывая с себя остатки сна. Драко встал с постели и неспешным шагом подошел к открытому настежь балкону, с наслаждением вдыхая свежий и чуть солоноватый запах морского бриза. Всю свою сознательную жизнь он был уверен, что его домом всегда был и есть Малфой-мэнор, но сразу после окончания школы Драко отчего-то понял, что не хочет проводить в этом огромном и ставшим таким холодном доме ни единой лишней минуты. Возможно это было одним из последствий войны, а может быть, таким образом он пытался показать свое разыгравшееся чувство самостоятельности, но факт оставался фактом — как только Драко вышел за пределы Хогвартса, он тут же собрал вещи и переехал в Италию. Казалось, в тот день, когда он подбирал для себя жилище, перед ним было открыто огромное количество поистине роскошных вариантов, но Драко отмел их все даже не задумываясь и остановился на самом последнем — одиноко стоящим на самом берегу моря двухэтажном доме с изолированным выходом к воде. Он пытался объяснить свой выбор желанием получить хоть какую-то уединенность после того, что ему пришлось пережить в месте, которое он считал самым безопасным на свете — родительском поместье, но каждый раз понимал, что это самообман. Такой чистый и сладкий, что от него сводило зубы и моментально хотелось смочить горло водой, чтобы избавиться от слишком приторного привкуса. Все было до смешного просто. Море напоминало ему о ней. О Гермионе Грейнджер. Их никогда ничего не связывало. Они были никем друг для друга. Он даже не был уверен, осталась ли она жива после того, как Визенгамот решил, что она слишком опасна для того, чтобы продолжать жить бок о бок с обычными волшебниками, и распорядился выпустить ее в открытое море недалеко от Греции, где обычно замечали подобных ей существ. Последний раз Драко видел ее в тот самый день, что уже столько времени приходил ему во снах. Тогда ему удалось спастись лишь чудом, и ему просто повезло, что в момент, когда Грейнджер утащила его под воду, в помещение зашел Забини, которому Драко сообщил пароль от ванной старост. Дальнейшее казалось еще одним дурным сном, но после того случая в школе долго шептались о проклятии русалок, что пронзило героиню войны во время финальной битвы, которое превратило ее в одну из дочерей моря. Драко отчаянно пытался выяснить хоть какие-то подробности о произошедшем, но все, что было связано с Грейнджер, автоматически получало графу «Совершенно секретно» и было недоступно для посторонних глаз. Даже заседание суда, на котором Драко проходил как ключевой свидетель, было закрытым, и, кроме вопросов по собственным показаниям, Малфой не услышал на нем ничего, что могло бы пролить свет на это слишком запутанное дело. Драко прикрыл глаза и рефлекторно опустил ладонь на шею, в то место, где пару лет назад Грейнджер оставила на его коже шрам, внезапно попытавшись укусить его сразу же, как они оба оказались под водой, но лишь сильно оцарапала зубами. Это было до чертиков странно, но Малфой предпочитал думать об этом точно так же, как и обо всей ситуации в целом — он никогда не узнает, с какой целью она это сделала и что это вообще могло значить. Комнату постепенно окрашивало в нежные оттенки розового начавшее пробиваться из-за горизонта солнце, и Драко, прикрыв балкон, решил, что сейчас самое подходящее время совершить небольшую пробежку перед завтраком. Бег всегда приводил его в чувство и дарил ощущение свободы, за которым он безуспешно гнался всю свою юность. Это было похоже на эйфорию, что обжигала вены и не давала разуму подолгу сосредоточиться хотя бы на одной связной мысли. Нет. Во время бега был только он, Драко, и больше никого и ничего вокруг. Только море и тихий шелест волн, мягко ударяющихся о берег. Малфой, тихонько бормоча себе под нос незатейливую мелодию, наскоро почистил зубы и, ополоснув лицо ледяной водой, натянул спортивные штаны, после чего скривил губы в ухмылке, вновь не отказав себе в удовольствии слишком живо представить лицо матери, увидь она его в таком истинно маггловском одеянии. Драко встречался с родителями крайне редко, предпочитая справляться об их благополучии посредством сов. Ему нравилось его уединение, и меньше всего Малфою хотелось, чтобы кто-то нарушал его размеренное существование. Даже собственные родители. Он бежал по привычному маршруту, чувствуя, как кроссовки слегка увязают во влажном песке, и просто наслаждался ощущением ветра в волосах. Он ерошил непослушные пряди и грубо забирался под просторную футболку, заставляя кожу покрываться мурашками из-за слишком прохладного воздуха, но все это в совокупности приносило Драко какое-то абсолютное удовольствие. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы хоть что-то нарушило его маленькую, но такую приятную идиллию, поэтому не сдержал разочарованного стона, заметив вдалеке лежащую на песке девушку. — Салазар, — пробормотал он себе под нос и ускорил темп, полный решимости как можно быстрее спровадить так вальяжно расположившуюся отдыхающую со своего пляжа. Сколько раз он боролся с наглецами, которые так или иначе периодически забредали на его территорию? Разговоры, скандалы, угрозы. В крайнем случае безобидные заклинания. Все это Малфой использовал стабильно раз в две недели, но поток любителей пляжного отдыха лишь увеличивался с открытием сезона. По мере приближения к лежащей на песке незнакомке Драко почувствовал, как горло начало стремительно пересыхать, и даже глотки воздуха стали доставлять дискомфорт раздраженной слизистой, потому что это была единственно возможная реакция на то, что волосы девушки были того самого, разрывающего душу оттенка. Каштановые. Как у нее. Они были раскиданы прямо по песку, где покоилась голова девушки, а нижняя часть ее тела была укрыта в раздражающе яркий палантин насыщенного изумрудного цвета, переливающегося в уже давно проснувшихся солнечных лучах, которые то и дело заставляли Драко щуриться и прятать глаза в тени от собственной ладони, приставленной ко лбу. — Простите, мисс, это частная территория, — хрипло начал он, когда между ним и отдыхающей осталось буквально несколько метров. — Вы не могли бы… Остаток фразы потонул в его изумленном выдохе сквозь зубы, когда он увидел, что нижняя часть девушки не была укрыта палантином, как ему показалось на первый взгляд, а являло собой такой до боли знакомый русалочий хвост. Практически не дыша, Драко опустился перед ней на колени и, прекрасно зная, что ожидает его в ближайшие несколько секунд, осторожно поднес чуть дрожащую от предвкушения ладонь к ее лицу, чтобы убрать с него несколько прядей, мешающих разглядеть ее внешность. — Это ты, — еле слышно прошептал он, наконец убедившись в своей самой желанной догадке, и, не удержав равновесия, завалился назад, упираясь ладонями в песок. Сердце, словно решив наверняка напомнить Драко о своем существовании, принялось практически биться о ребра, разгоняя по венам адреналин, обжигающий каждую клетку его организма, до которой мог добраться. Стало одновременно невыносимо жарко и жутко холодно, а по позвоночнику прокатилась нестройная толпа мурашек, следующая прямиком за струйками ледяного пота. Драко медленно прикрыл глаза, облизывая вмиг пересохшие губы, и, вновь раскрыв их, шумно выдохнул. Прямо перед ним без сознания лежала Гермиона Грейнджер.

***

Кажется, он уже в миллионный раз проходил мимо дверей гостевой комнаты и в беспокойстве прикладывал ухо к входной двери в надежде услышать хоть что-то. Драко ничего не оставалось, кроме как отнести Гермиону к себе и в срочном порядке вызвать через камин Забини, который работал в Аврорате Италии. Должность Блейза была связана с магическими существами, и другой кандидатуры на примете у Малфоя попросту не было. Тем более раз уже его друг был теперь прямым представителем закона, то Драко мог вздохнуть с облегчением, что ничего не нарушил и сразу поставил в известность Аврорат. Забини внимательно осмотрел лежащую без сознания Грейнджер, объяснил, что она, возможно, в глубоком шоке, аккуратно влил ей в рот странное полупрозрачное зелье, отливающее на солнце всеми оттенками перламутра, и, приказав Малфою внимательно следить за ее состоянием, потому что, скорее всего, она проспит не меньше суток, отбыл обратно на службу. Он пообещал вернуться следующим утром вместе с Поттером, который, оказывается, все это время старался разыскать свою подругу и отправлял запросы по всему миру с настоятельными рекомендациями связаться с ним сразу же, если кому-то удастся ее найти. Драко шумно выдохнул сквозь зубы и, в изнеможении запустив ладони в волосы, с силой оттянул их назад, чувствуя, как пульсирует в висках. Салазар, кажется, он действительно сходил с ума. Прямо сейчас в его доме находилась та самая девушка, что столько времени приходила к нему лишь во снах, и это заставляло все его внутренние органы сворачиваться в огромный плотный узел. Драко нервничал и раз за разом поглядывал на наручные часы, мысленно подсчитывая, сколько времени она уже спала. Когда часовая стрелка достигла отметки с цифрой десять, а на улицу начала постепенно опускаться мгла, он устало потер глаза и понял, что еще буквально несколько минут и он рухнет прямо под дверью своей же гостевой. Скорее всего, его организм, уже давно отвыкший от состояния такого стресса, сейчас практически кричал Драко о том, что уже давно пора было отправляться в постель и как следует выспаться. Прикинув, что Грейнджер, по заверениям Забини, должна точно проспать еще целую ночь, он широко зевнул и вновь прислонил ухо к створке двери. Убедившись, что оттуда все еще не доносится никакого шума, он направился на второй этаж. Драко принял быстрый душ, практически ежесекундно прислушиваясь ко всем посторонним звукам в доме, после чего, поняв, что все по-прежнему остается на своих местах, переоделся в пижамные штаны и забрался под одеяло. Слишком насыщенный на эмоции день довольно быстро дал о себе знать, и буквально через несколько секунд Морфей принял Драко в свои теплые объятия. Он проснулся от невыносимого жара во всем теле и сквозь сон попытался нащупать на себе одеяло, чтобы откинуть его и дать коже столь необходимую прохладу. Не найдя под пальцами привычную мягкую ткань из тонкого хлопка, Драко резко распахнул глаза и замер без движения. Жар, который так настойчиво не давал ему спать все это время, исходил от тела Грейнджер, которая сидела сверху на его бедрах и пристально смотрела ему в глаза, уперевшись ладонями в его грудь. Он изумленно закашлялся, когда понял, что вместо изумрудного хвоста у нее теперь была пара длинных и весьма стройных ног, которые, словно тиски, обнимали его тело и не давали ни единого шанса пошевелиться. Сообразив, что это, скорее всего, было одним из проявлений зелья Забини, Драко еле слышно выдохнул с облегчением и, слегка склонив голову набок, начал внимательно всматриваться в ставшие более взрослыми черты лица Грейнджер. Казалось, что они двое вновь вернулись в тот самый день в ванной старост, когда Драко видел ее в последний раз. Гермиона практически не изменилась, все так же походила на школьную версию себя, только ее глаза выдавали произошедшие в ней изменения. Вместо чисто карего, почти янтарного оттенка, что намертво въелся в память Драко, ее радужка окрасилась в едва заметный изумрудный. И это завораживало. Внезапно Грейнджер слегка поерзала на нем и начала медленно наклоняться вниз к его лицу, не сводя с него пристального взгляда. Драко замер, совершенно не понимая, как именно ему стоит вести себя с ней. Она определенно больше не была той девушкой, что он знал в школе. На самом деле, он толком не понимал, осталось ли в ней вообще хоть что-то человеческое, а потому старался не делать резких движений, чтобы ненароком не разозлить ее. Или что-то внутри нее. По его коже прошелся неровный строй мурашек, когда он ощутил на своих волосах ее горячее дыхание, и сжал в ладонях простынь, когда Гермиона тихо прошептала ему на ухо: — Я так скучала по тебе. В то же самое мгновение ее губы обрушились на его собственные, втягивая Драко в абсолютно дикий и почти животный поцелуй. Гермиона настойчиво пробиралась языком в жар его рта, тихонько постанывая, когда его зубы слегка царапали кожу, и жадно прикусывала его нижнюю губу, чуть оттягивая ее на себя. Малфой как мог пытался успеть за той страстью, что буквально излучало каждое ее движение, и понял, что уже не сможет остановиться. Голова кружилась, а дрожащие руки отказывались слушаться, вновь и вновь скользя по ее горячему телу. Грейнджер на мгновение оторвалась от его губ и быстро стянула с себя футболку, которую Драко оставил на покрывале на тот случай, если она захочет прикрыть свой изумрудный лиф. И как только его взгляду открылась ее абсолютно голая грудь, понял, что изменениям подверглись не только ее конечности. Гермиона с силой оттянула его за волосы и опустилась с поцелуями ниже по шее, довольно ощутимо прихватывая зубами кожу. Драко казалось, что в любую секунду он просто-напросто воспламенится, потому что все ее действия заставляли его сходить с ума от желания как можно скорее оказаться внутри нее. Наверное, если бы ему сейчас предложили отказаться от всего довольно внушительного состояния, что хранилось на его счетах, ради одной ночи с ней, он бы не глядя поставил свою подпись и начал раздеваться. Это было невероятно, но Грейнджер будила внутри него что-то по-настоящему первобытное, что Драко никогда в жизни не испытывал еще ни с одной девушкой, и это чувство затмевало собой все разумные мысли. Она резко толкнула его в грудь и, чуть приподнявшись, поползла вверх по его телу. Драко сдавленно застонал, когда понял, что она полностью обнажена и трется истекающей смазкой промежностью о его кожу, явно оставляя на ней влажные следы своего возбуждения. Гермиона остановилась прямо над его лицом, и он, недолго думая, обхватил ее за бедра, прижимаясь губами к ее складкам. Громкий, несдержанный стон, вырвавшийся из ее груди от этого его решительного движения, заставил член в штанах нервно дернуться, и Драко тут же опустил одну ладонь под свое белье, начав толкаться в свой кулак. Наслаждение от ее вкуса и запаха сносило крышу, и он вошел в нее языком, начав трахать так, словно это был член. Она с силой схватила его за волосы и, чуть оттянув их вниз, приподняла его подбородок, устраиваясь на его лице удобнее и начав двигать бедрами в такт его движениям. — Я каждую ночь видела это во сне, — простонала Грейнджер и всхлипнула, когда он ввел в нее палец, чуть загибая его к передней стенке. — Видела, как ты трахаешь меня. Малфой застонал, добавил внутрь нее еще один палец, обхватывая губами клитор, и начал нежно посасывать, чувствуя, как Гермиона начала мелко дрожать в преддверии оргазма. Он задыхался от возбуждения, которое в любой момент норовило остановить его зашедшее в бешеном ритме сердце, и ему пришлось убрать ладонь с члена. Драко на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что ему жизненно необходимо кончить только внутри нее, и от мысли, как там будет горячо и влажно, с его губ сорвался хриплый стон. В ту же самую секунду Грейнджер бурно кончила, распадаясь на части прямо на его языке, и сильно оттянула волосы Драко пальцами. Все еще мелко подрагивая после оргазма, она, пошатываясь, слезла с его лица и, вновь оседлав его бедра, глубоко поцеловала прямо в губы. Это было чем-то особенно возбуждающим — понимать, что прямо сейчас она пробует себя на вкус, слизывая собственную смазку с его языка, и руки Драко, помимо воли, обхватили ее ягодицы. Он двинул бедрами навстречу ее промежности и застонал, ощутив сквозь тонкую ткань штанов исходящий от нее жар. Он крепко сжал ее кожу, заставляя Гермиону ерзать на члене, и мягко прикусил ее нижнюю губу, боясь причинить боль своей несдержанностью. — Я хочу, чтобы ты был грубым, — прошептала она, на мгновение разорвав поцелуй. — Хочу, чтобы ты был моим. Это было словно гонг, оповещающий о начале боя, потому что едва последнее слово сорвалось с ее губ, как Драко приглушенно зарычал и, резко перевернув ее на спину, встал прямо между ее широко разведенных ног. Его дико возбуждала вся сложившаяся ситуация, а полный карт-бланш на то, чтобы не сдерживать себя, буквально снес крышу, стирая остатки хоть какого-то разума в его черепной коробке. Он опустился с поцелуями на ее грудь, обхватывая губами твердый сосок, и чуть прихватил его зубами, кожей чувствуя, как Гермиона дрожит от этих действий. Его поцелуи-укусы постепенно покрыли почти каждый сантиметр ее тела, и, как он ни пытался, все никак не мог остановиться, вновь и вновь оставляя на ее коже буро-фиолетовые засосы. Ему отчаянно хотелось помечать ее, делать своей. Хотелось, чтобы любой, кто увидит ее, сразу понимал, что она принадлежит только ему. Необузданное, первобытное и непонятно откуда взявшееся желание туманило голову и сводило с ума, но он словно не обращал на это внимания. Вся его жизнь сейчас была сосредоточена только на ней. — Скажи, что я твоя, — задыхаясь, прошептала Грейнджер. — Скажи, что я твоя, а ты мой, Драко. Навсегда. Он глухо простонал в сгиб ее шеи и, крепко обхватив Гермиону за бедра одной рукой, закинул ее ноги на себя, заставив скрестить их в лодыжках на пояснице. Пальцами свободной руки он торопливо оголил член, приспустив пижамные брюки вместе с бельем, и дразняще провел головкой по ее влажным складкам. В глазах тут же потемнело от похоти и ощущения ее манящего жара, и он вновь прикусил кожу прямо под ее ухом. Сдерживаться больше не было никаких сил, а кровь кипела настолько, что обжигала вены, разнося по ним чистейший адреналин. Каждый глоток воздуха давался ему с огромным трудом, и все мысли были сосредоточены только на глазах Грейнджер, что смотрели куда-то глубоко, прямо в его душу. — Ты моя, — хрипло прошептал он и начал медленно вводить в нее член, задыхаясь от накрывавших его эмоций. — Только моя, — на этих словах Драко резко двинул бедрами и вошел в нее до упора, закатив глаза в ни с чем не сравнимом удовольствии. — Моя хорошая девочка. Еще одно размашистое движение в ней выбило из груди Гермионы протяжный стон, и ее ноги, подобно тискам, тут же сжали его тело. Она скользила пальцами по его спине, царапая кожу ногтями, и рвано хватала зубами губы Драко, стремясь быть к нему ближе. Между их телами не было ни единого лишнего сантиметра, и от каждого движения кожа к коже Драко относило куда-то за пределы собственного разума. Он остервенело двигался в ней, совершенно не отдавая себе никакого отчета в происходящем. Хотелось грубее, сильнее, глубже. Хотелось трахать ее так жестко, чтобы она после не могла вспомнить даже свое имя, лежа под ним в послеоргазменной неге. Хотелось обладать ее телом и разумом. Хотелось слиться с ней в единое целое. — Не останавливайся, Драко, — прошептала Гермиона, активно подмахивая ему бедрами, и со стоном прикусила его нижнюю губу, впиваясь ногтями в плечи. — Я ведь была такой послушной для тебя. Из его груди вырвалось поистине животное рычание, и он, крепко обхватив Грейнджер за ягодицы двумя руками, начал с силой вбиваться в ее тело, чувствуя, как от ее хриплых стонов кружится голова. Это было похоже на самую прекрасную в его жизни симфонию. Влажные шлепки их тел друг о друга, ее всхлипы вперемешку с мольбами продолжать двигаться и собственные отрывистые вздохи, срывающиеся с губ, объединялись в один сплошной звук и слышались для него волшебной мелодией. Она укусила Драко за шею, кончая на его члене, и на какое-то мгновение ему показалось, что в ее глазах в этот момент вспыхнул огонь. Ее внутренние мышцы так влажно обнимали его, что он практически потерялся в собственных ощущениях, понимая, что находится всего в нескольких шагах от того, чтобы умереть от самого сильного оргазма в своей жизни. — Скажи что ты мой, Драко, — прошептала Грейнджер и медленно лизнула его ушную раковину, прижимаясь голой грудью к его телу. — Скажи, что всегда будешь моим. Глаза заволокло пеленой, а мышцы будто отказались повиноваться в тот момент, когда по коже будто прошлись разряды тока. Драко с силой толкнулся еще несколько раз и почувствовал, как его сознание словно отделяется от тела и отправляется куда-то за пределы этой вселенной. Накрывший оргазм был схож по своим ощущениям на действия наркотика. Словно он сам собственноручно загнал в свои вены дозу опиума и медленно распался на части, погружаясь все глубже в состояние полной эйфории. — Я твой, — закрывая глаза, прошептал он, устало целуя ее в шею. — Всегда твой. Едва последнее слово сорвалось с его губ, Драко почувствовал, как окружающий мир резко завертелся, и буквально через секунду ощутил, как его тело обнимают волны. Он приподнял корпус, упираясь ладонями и коленями в песок, и понял, что они оба каким-то образом аппарировали на пляж рядом с его домом. — Что… — растерянно начал он и запнулся на полуслове, увидев, что ноги Грейнджер вновь превратились в изумрудного цвета хвост, наполовину лежащий в воде. Она слегка склонила голову набок и, растянув губы в довольной улыбке, поманила его пальцем, приглашая Драко подойти ближе. На ее лице было написано выражение полного удовлетворения, словно она только что совершила нечто очень важное в своей жизни и безмерно гордилась собой. Словно загипнотизированный, Драко послушно подполз к ней вплотную, и Гермиона тут же мягко обхватила его лицо ладонями, нежно целуя в губы. Он застонал, когда ее язык пробрался к нему в рот и начал мягко ласкать его собственный, вновь заставляя испытывать ни с чем не сравнимое наслаждение. Казалось, что он плавился от каждого ее прикосновения, словно воск на открытом огне, но, даже если бы это угрожало ему жизнью, Малфой ни за что не нашел бы в себе силы разорвать этот контакт. Он горел и готов был сам лично подбрасываться поленья в этот костер. — Моя сущность выбрала тебя еще тогда, на войне, — прошептала она в его губы, разорвав поцелуй, и нежно потерлась о него носом. — Я чувствовала, как сильно меня тянет к тебе, но пыталась бороться, потому что не знала, сможешь ли ты принять меня. Драко почти не дышал, слушая льющиеся с ее рта откровения, и пытался максимально сосредоточиться на смысле сказанных ею слов. Это было нереально сложно, потому что каждая секунда их близости словно превращала его в оголодавшего по ее телу животное, что готово было растерзать на части любого, кто посмел бы приблизиться к ней на расстояние меньше полуметра. Что-то совершенно первобытное и какое-то нереальное растекалось под кожей и лишало его способности мыслить связно. — И я нашла заклинание, — с улыбкой пробормотала она, ведя носом по его щеке, и затем проследила свой путь языком, оставляя на коже Драко влажную дорожку. — То самое, что способно остановить это неудержимое желание быть твоей и ослабить сущность внутри меня, — Гермиона слегка отодвинулась от него и, обхватив обеими руками за лицо, внимательно посмотрела ему в глаза. — Я все сделала в точности, как написано в книге, но ты все испортил. — Что же я сделал? — задыхаясь от вновь охватившего его возбуждения, прошептал он и коротко простонал, когда она запустила ладонь под его белье и начала ласкать вставший член. — Ты поцеловал меня, — выдохнула она. — И тем самым помог моей сущности окончательно выбрать тебя. Драко уже не мог говорить что-то связное, и вместо ответа из его горла вырвался хриплый стон, пока он подавался бедрами навстречу ее ладони. Ему было все равно, о чем именно она говорила. Все, что представляло для него сейчас хоть какое-то значение, — это просто ощущать ее близость. — Но мне нужно было твое согласие, — промурлыкала Гермиона и ускорила движение на его члене. — Подтверждение того, что ты станешь моим навечно. И ты дал его мне. Он кончил с громким стоном прямо в ее руку и одновременно с этим почувствовал, как ее зубы вонзились в его шею, странным образом усиливая ощущения от оргазма. По всему телу побежали разряды электрического тока, а кожа в месте ее укуса окрасилась в красный от крови, выступившей из раны. Где-то на краю сознания Драко понимал, что произошло что-то необычайно важное. Что-то, что способно перевернуть всю его жизнь с ног на голову. И это было самым прекрасным, что он когда-либо испытывал. Потому что она смотрела на него так, словно он был для нее всем миром. Он понял, что все это время его вело к ней. Все эти извилистые пути в его жизни, которые порой превращали его существование в кромешный ад, в конечном итоге направляли его на встречу с Гермионой. Италия, одиночество, дом на берегу моря на пустом побережье — все это Драко делал по наитию, полагаясь лишь только на свое «шестое чувство». Он словно был рожден для того, чтобы сейчас стать с ней единым целым. — И я вернусь за тобой, — Гермиона мягко лизнула место укуса и поцеловала Драко в приоткрытые губы. — Когда станет холодно. Он резко сел на постели и глубоко втянул носом воздух, морщась от слишком громко и быстро стучащего сердца в груди. Мерлин, этот очередной кошмар стал для него действительно фатальным, потому что Драко впервые ощущал настолько сильный шум крови в ушах. Он со стоном спустил ноги с постели и, медленно встав, направился в ванную, бросив быстрый взгляд на часы. Шесть утра. Уже было можно отправиться на пробежку, позволить ветру забрать эти странные мысли из своей головы и спокойно прожить очередной день. Приняв душ, Драко подошел к зеркалу, аккуратно стирая полотенцем конденсат с отражающей поверхности. Он зачесал назад влажные волосы и, достав одиноко стоящую в стакане зубную щетку и выдавив на нее немного пасты, приступил к чистке зубов. Свободной рукой он вновь начал причесывать волосы у затылка, надеясь, что они достаточно влажные для того, чтобы лечь так, как ему нравилось. Внезапно Драко ойкнул, когда зубчики расчески неожиданно задели шею, отчего по всему телу прошла волна резкой боли. Он повернул голову влево и, включив дополнительное освещение на ободке зеркала, наклонился вперед, чтобы рассмотреть, что именно стало причиной болезненных ощущений. И в тоже самое мгновение зубная щетка выпала из его округлившихся в изумлении губ, а сердце словно остановилось, не надеясь когда-либо еще продолжить свой ритм. Потому что отражение зеркала демонстрировало ему яркий и явно свежий след от укуса, а в голове, словно строчки на заезженной пластинке, повторялась одна и та же фраза, сказанная нежным голосом, что даже сейчас заставляла тело Драко дрожать от предвкушения. «Когда станет холодно». Примечания: * Я буду охотиться за тобой И приведу тебя в свой ад.