Когда станет холодно

Your breath on my skin Eyes filled with sin Three seconds more and Blood will be pouring You Made Me Do It - Tommee Profitt, Ruby Amanfu Драко медленно размял затекшую шею и вновь откинулся на спинку широкого кресла, забросив ноги на стоящий рядом стеклянный столик, отчего тот жалобно задребезжал. Казалось, последние несколько недель это было единственным занятием, которому он предпочитал уделять львиную долю своего времени, беспощадно оставив где-то позади реальную жизнь. Создавалось ощущение, что с того дня, как Драко видел Грейнджер, прошло не меньше нескольких жизней, потому что иногда, лежа в одиночестве в холодной постели, он думал, что все было лишь сном. Ее вкус, аромат, голос. Гладкость кожи и мягкость волос. Что все это являлось плодом его воображения и никогда не происходило на самом деле. Поэтому каждый раз Драко поднимался с шелковых простыней и, чувствуя легкую панику, шел к огромному зеркалу в своей спальне, чтобы вновь обвести кончиками пальцев единственное доказательство их совместной ночи. След от укуса на шее. Ту самую метку, что навечно запечатала образ Грейнджер в его воспаленном от бесконечных фантазий разуме. Если бы не отчетливые отметины от зубов, оставленные в момент, когда он был так открыт и по-своему уязвим перед ней, Драко так и не смог бы убедить себя в действительности произошедшего. Он был словно болен навязчивыми идеями вновь увидеть ее и чувствовал, как постепенно сходит с ума от собственного разрывающего душу бессилия. «Когда станет холодно». Три слова, что он шептал перед сном и каждое утро, возвращаясь из объятий Морфея в жестокую реальность. Они стали его успокоением и некой мантрой, способной обеспечить его сердцу несколько зыбких мгновений гармонии. Но всякий раз, когда Драко смотрел из окна своей спальни на бушующее в шторме море почти черного от непогоды цвета, он понимал, что в его душе холод настал в ту самую секунду, как она ушла. В тот миг, когда она решила оставить его. Он прокручивал в голове этот момент как минимум несколько раз в день и постоянно пытался найти хоть какой-то намек на то, что она действительно вернется. Может быть, он, слишком увлеченный собственными ощущениями, что-то упустил из виду? Вдруг Грейнджер тогда дала ему еще одну подсказку? Какое-то слово или действие, способное помочь ему разобраться в происходящем и перестать сходить с ума в слишком томительном ожидании, от которого Драко так и не смог убежать. Он словно вновь и вновь переживал свой самый страшный кошмар, и, как бы ни пытался, ему так и не удавалось из него выбраться. Блейз говорил, что он живет иллюзиями. Что ему давно пора отпустить Грейнджер и просто смириться с тем, что этого больше никогда не повторится, но Драко не желал в это верить. Где-то глубоко, прямиком за его грудной клеткой, бесконечно билась уверенность, что это еще не конец. Что Грейнджер найдет путь к нему. Когда станет холодно. Бросив взгляд на стоящий на полке календарь, Драко почти неуловимо обвел пальцем название месяца в самом верху и глубоко вздохнул. Ноябрь. Интересно, это можно считать наступлением того самого «холодно»? Или все-таки должна прийти самая настоящая зима, чтобы Грейнджер вернулась к нему? В горле застыл ком из невысказанных эмоций, и Драко, магией призвав к себе бокал красного вина, сделал сразу же несколько жадных глотков. Он чувствовал, что больше не выносит этого. Жизнь без нее казалась ему слишком пресной. Безвкусной. Будто кто-то невидимый отобрал из его повседневности все краски, оставив Драко только унылый темно-серый цвет, которым сейчас он пытался раскрашивать свои будни. Не помогало абсолютно ничего, и лишь только надежда на то, что Грейнджер испытывала к нему чувства, все еще заставляла кровь Драко циркулировать по венам. Что в ту ночь они действительно пообещали друг другу то, что однажды все же воплотят в жизнь. Драко сделал еще пару глотков вина и, отставив бокал на тумбочку, тяжело вздохнул, потирая переносицу двумя пальцами. Кажется, он постепенно начинал сходить с ума, потому уже даже сам себе не пытался объяснить, почему отказывался жить свою обычную жизнь. Какие могут быть оправдания, если в его сердце тонкими пальчиками Грейнджер было высечено ее имя? И больше там не было места никому. Встряхнув головой, словно в попытке избавиться от слишком тягостных мыслей, Драко поднялся из кресла и подошел к окну в гостиной, внимательно вглядываясь в волны. Было поздно и довольно холодно для плавания, но Драко отчего-то чувствовал, что если прямо сейчас хотя бы ступнями не почувствует морскую воду, то попросту не сможет уснуть. В конце концов, это станет для него еще одной возможностью окунуться в воспоминания. В иллюзию, как называл его состояние Забини. Но разве Драко не имел на это права? Быть счастливым хоть где-то. Пусть это и были его собственные фантазии. Он скинул обувь у входа в дом и глубоко вдохнул чуть солоноватый воздух, ощущая, как тот приятно заполнял легкие. Постепенно тревога, ставшая в последнее время незримой спутницей Драко, начала неторопливо отступать, и с каждым жадным глотком кислорода он чувствовал, как его отпускает. Странно, но только море могло действовать на Драко подобным образом. Успокаивало. Усмиряло растущую в груди боль. Дарило ему шанс на хотя бы подобие тихих ночей. Потому что в первое время он просыпался с криками и именем Грейнджер на губах, которое оставалось горьким привкусом на языке, растворяясь в темноте ушедшей за горизонт ночи. Как только босых ног коснулись первые пенные барашки, оставшиеся от разбившихся о берег волн, Драко еле слышно выдохнул, ощущая мурашки вдоль позвоночника. Удивительно, но он почти не чувствовал холода или дискомфорта, напротив, сейчас он впервые за целый день понял, что еще способен испытывать удовлетворение от своей жизни. Увидеть, что мир имеет краски. Недолго думая, Драко зашел чуть дальше в воду, совсем не обращая внимания на то, что легкие брюки практически моментально намокли почти до колен. С каждой секундой своего нахождения в море он чувствовал, как дышать становилось все легче, а тепло, все это время хранившееся за грудной клеткой, наконец было способно согреть собой все его озябшее от одиночества тело. Драко улыбнулся, прикрыв глаза, и сделал еще несколько решительных шагов вперед, пока не коснулся кончиками пальцев волнующейся водной глади. Он хотел верить, что таким образом может передать ей, насколько сильно тосковал. Хотел, чтобы она почувствовала эту пустоту, что каждый день без нее ломала ему ребра и наживую вырывала их из его тела. Это было схоже с вечным голодом, который просто невозможно утолить. Потому что всякий раз, когда Драко прикрывал веки, он вспоминал ее дыхание на своей коже и сходил с ума от невыносимой нужды в ней. Может быть, она прокляла его? Хотя, скорее всего, это сделала с ним сама жизнь, когда дала ему возможность прочувствовать на себе, каково это — дышать полной грудью. Вода почти полностью покрыла его тело, и Драко, задержав дыхание, окунулся с головой, широко открыв глаза. Он смотрел, как облака в небе все сильнее отдалялись от него, пока его тело медленно погружалось на дно, и чувствовал, что просто не хочет возвращаться обратно. Потому что там — на поверхности, в его обычной жизни — не было ее. Не было Грейнджер.

***

Драко резко сел в постели, испуганно вздрогнув спросонья, когда балконная дверь с громким стуком распахнулась от слишком сильного порыва ветра и с грохотом ударилась о стену. В комнату тут же ворвался аромат морской капусты, смешанный с песком, и Драко понял, что шторм все это время лишь нарастал, потому что с моря всегда пахло именно так только в преддверии непогоды. Нехотя откинув одеяло, он опустил босые ступни на пол, слегка улыбнувшись приятной прохладе на коже, и встал с постели. Закрыв дверь на балкон, Драко посмотрел сквозь стеклянную створку и глубоко выдохнул, увидев почти черное море. Странно, но он чувствовал, что именно в плохую погоду, когда волны высотой доходили до каких-то пугающих размеров, его лишь сильнее тянуло войти в воду. Самоубийца. Он постоял так еще буквально несколько мгновений, задумчиво вглядываясь вдаль, и затем, внезапно почувствовав за грудной клеткой отголоски странной тревоги, резко повернулся назад. В этот же миг жалкие остатки кислорода с тихим хрипом вышли из его легких, а сам он, словно по инерции, сделал пару шагов назад, жадно вглядываясь в темноту. Кажется, его сны каким-то образом смогли найти выход из подсознания и пробрались в реальную жизнь. Потому что Драко иначе попросту не мог объяснить, каким образом прямо сейчас видел стоящую перед собой Гермиону Грейнджер. Полностью обнаженную, как он и хотел. Ее кожа казалась почти молочной в свете луны, и Драко сжал ладони в кулаки, ощутив нестерпимое желание коснуться ее тела. Салазар, он так долго об этом мечтал, что сейчас попросту боялся не сдержаться и спугнуть ее своим напором. Потому что внутри все натуральным образом бурлило и переливалось через край от дикой жажды просто перегнуть ее через спинку кресла и оттрахать так, чтобы она почти захлебнулась в своих криках. Показать ей, что именно она с ним делала. В кого превратила своим отсутствием. Наказать за каждый день, проведенный без нее. — Тогда чего ты ждешь? — губы Грейнджер искривились в улыбке, пока она откидывала назад распущенные по плечам волосы, открывая для Драко вид на обнаженную грудь. — Давай. Этого было достаточно. Слов и ее почти издевательской ухмылки, которая вытащила наружу каждого из демонов Драко, что до этой секунды мирно дремали у него в груди, ожидая своего часа. Он моментально сократил разделяющее их расстояние и, схватив Грейнджер за руку, рывком прижал к своему телу, мимолетно отмечая, что ее кожа влажная. Судя по всему, она совсем недавно была в воде, и это отчего-то послало новую волну возбуждения в самый низ живота, заставив Драко сдавленно застонать сквозь плотно сжатые зубы. Его ладони мелко дрожали, пока он скользил руками по ее телу, покрывая поцелуями каждый сантиметр. Кажется, внутри него что-то воспламенилось, потому что Драко ощущал нестерпимый жар, от которого отчаянно хотелось наживую содрать с себя кожу, чтобы хоть на миг охладиться. Дыхание срывалось, а сердце стучало как сумасшедшее, и это туманило и без того ставшее мутным зрение. Он резко развернул Грейнджер к себе спиной и довольно грубо надавил на ее поясницу, заставив изогнуться и упереться ладонями в стоящее прямо перед ней кресло. Может быть, если бы она хоть намекнула на то, что ей не нравилось происходящее, Драко смог бы обуздать свое почти животное желание, но Грейнджер явно была на грани так же, как и он. Драко слышал, как она коротко всхлипывала, пока он нетерпеливо ласкал ее клитор, второй рукой сминая грудь. Сходил с ума от стонов, которые срывались с ее губ, когда он медленно, словно и правда желая наказать, вводил в нее пальцы. Жарко. Туго. И так мокро, что от этого ощущения напрочь сносило крышу. Пальцы не слушались, пока Драко судорожно приспускал пижамные брюки, чувствуя, что возбуждение начало клокотать уже где-то в горле, затмевая собой все остальные эмоции и ощущения. Он пару раз провел членом по ее истекающему смазкой лону и резко вошел в нее, на мгновение останавливаясь, потому что в глазах резко потемнело от удовольствия, которое каждую ночь приходило к нему только во снах. Драко почти вслепую выставил руку, притягивая к себе Грейнджер, и на выдохе прижал ее спиной к своей груди, опустив ладонь на ее шею. Судорожные движения собственных пальцев по ее обнаженной груди обещали отправить его прямиком на небеса, а звуки наслаждения из ее рта не давали полноценно дышать. Он чувствовал, насколько ей хорошо. Проживал каждую секунду вместе с ней. И отчаянно хотел еще. Салазар, он вообще жил без нее все это время? Вдох. Выдох. Его толчки стали грубее и быстрее. Драко слегка усилил хватку на шее Грейнджер и прикрыл глаза, ощущая, как начали подрагивать ноги. Кажется, нечто терзало его тело, начиная глубоко за ребрами, и он ни за что на свете не стал бы на что-то менять это чувство. Ему хотелось, чтобы это продолжалось. Чтобы Грейнджер стонала, кончая на его члене, а он сам покидал собственное тело в погоне за удовольствием, которое никогда в жизни не ощущал еще ни с одной женщиной. Грейнджер принадлежала ему. Целиком и полностью. И он хотел, чтобы она тоже считала его своим. Потому что он был не согласен прожить ни минуты без нее. Потому что они пообещали друг другу. Той ночью. Навсегда. — Я не хочу больше жить без тебя, — слова сорвались с губ неосознанно, и Драко начал входить в Грейнджер особенно глубоко, крепко сжимая рукой ее грудь. — Не оставляй меня. — Я должна, — простонала она в ответ, отстраняясь, и внезапно резко повернулась к нему лицом. Грейнджер села на стол рядом с креслом и, подтянув Драко ближе к себе, закинула ноги ему на бедра. — Мы не можем быть вместе. Боль. Кажется, она пронеслась по каждой клетке его организма, потому что Драко слишком четко ощутил, как от нее будто свело судорогой все конечности. Он двигался по инерции, понимая, что попросту уже не сможет остановиться, и чувствовал, как пустота, которая образовалась в его груди сразу же после слов Грейнджер, туманила зрение. Она сковывала ребра в металлические оковы и с каждой секундой сдавливала их все сильнее, лишая легкие всякого шанса на кислород. Лишая шанса на жизнь. — Я не могу, — пробормотал он, закусывая губу, и обхватил ладонями лицо Грейнджер, начав покрывать ее щеки беспорядочными поцелуями. — Лучше смерть, чем такая жизнь. Я не вынесу этого. Ты слышишь меня? Лучше убей меня прямо сейчас, если планируешь уйти, — он глухо застонал, когда она кончила, начав сжимать его член своими внутренними мышцами, что моментально подтолкнуло Драко к его собственному оргазму. — Я люблю тебя. — И я тебя, — прошептала Грейнджер, глубоко дыша, и прикрыла глаза, утыкаясь своим лбом в его. — Прости. Драко чувствовал, как разрывалась на части его плоть, когда Грейнджер вонзила зубы в его шею. Как спустя секунду из поврежденных артерий заструилась горячая, почти обжигающая кожу кровь. В глазах начало постепенно темнеть, и все тело словно плотно укутывали в мягкое одеяло, заставляя каждую мышцу расслабляться. Он парил где-то на небесах и, казалось, ощущал под пальцами облака, что принимали его в свои уютные объятия. В ушах стоял шепот Грейнджер. Настойчивый. Жаркий. Но Драко, полностью сосредоточенный на своем полете, никак не мог разобрать слов. Лишь чувствовал ее дыхание, которое вмешивалось прямиком в его кровь. С огромным трудом, собрав остатки сил, Драко повернул голову влево и еле слышно захрипел, увидев в отражении стоящего в том углу зеркала себя и Грейнджер. Ее кожа была испачкана в его крови, но казалось, что Грейнджер это ни капли не смущало, потому что она лишь теснее прижималась к нему. На ее лице застыло умиротворенное выражение, которое лишь изредка сменялось чем-то отдаленно похожим на заботу, когда она мягко гладила Драко по волосам окровавленными ладонями. Грейнджер поймала его взгляд в отражении зеркала и улыбнулась, прикладывая указательный палец к своим губам. Будто прося молчать. А потом Драко шагнул во тьму.

***

— Он был настоящим другом, — Блейз не мигая смотрел на иссиня-черный гроб, практически утопающий в белоснежных розах, и нервно сминал в пальцах край кожаной перчатки. — И я буду безумно по нему скучать. Гермиона, не сдержавшись, еле слышно хмыкнула и, поправив черную, плотную вуаль на своей шляпке, которая полностью скрывала лицо, перекинула ногу на ногу. Она заняла себе место во втором ряду, удачно затерявшись между не самыми близкими родственниками, и на все вопросы о своей личности чуть хрипловатым голосом отвечала, что когда-то училась с покойным на подготовительных курсах во Франции. Идеальная легенда. Он провел в Париже полгода после окончания войны, готовясь к поступлению в университет, а потом резко решил переехать в Италию. И потому никто бы не удивился, что за это время он мог бы вполне себе обзавестись парочкой знакомых. — Вы обещали, министр! Этого не должно было произойти. Она обернулась, услышав до боли знакомый шепот, и ощутила, как сердце начало стучать быстрее обычного. Как и всегда. Он совсем не изменился. Те же чуть растрепанные волосы. Чернила на пальцах. Очки. Только теперь оправа в них с первого взгляда выдавала, что их обладатель уже давно не мальчишка, а молодой, успешный мужчина. Глава Аврората, который вполне мог себе позволить хороший пиджак и дорогие туфли из драконьей кожи. И взгляд. Он остался таким, каким Гермиона его помнила в их последнюю встречу. — Гарри, ты же знаешь, что этого никто не ожидал, — грузный мужчина с пшеничными усами промокнул пот со лба шелковым платком и быстро спрятал его в карман мантии. Да, Гермиона довольно сильно удивилась, что вместо почившего от внезапной болезни Кингсли взяли это недоразумение, которого даже мужчиной назвать было довольно сложно. Она чуяла его страх и неуверенность, даже находясь на довольно приличном от него расстоянии, и закатила глаза, когда новоиспеченный министр магии Великобритании уже в сотый раз огляделся по сторонам в надежде, что их разговор не подслушивают. Мерлин, ну что за кретин?! — Я этого так не оставлю, — процедил Гарри, сделав шаг вперед, и сжал ладони в кулаки. На его лице безошибочно выделялась ярость, и Гермиона еле слышно выдохнула, поняв, как на самом деле скучала по нему. Слишком сильно. — Вы сказали, что Гермиона придет за Малфоем, как за своей парой, и тогда мы сможем ее найти, — Гарри покачал головой, кивая на гроб. — А в результате у нас смерть. И к тому же, как оказалось, вы планировали ставить опыты над ними обоими. Как вы вообще до этого додумались и по какой причине не поставили меня в известность? Ведь ее отпустили в море, посчитав опасной. Что изменилось с тех пор? — Мистер Поттер, вы должны понимать, что мисс Грейнджер уже не та девушка, что вы знали раньше, — министр вновь огляделся, и Гермиона подумала о том, что такими темпами его шея должна в какой-то момент сломаться от слишком большой нагрузки. — Министерство посчитало нужным изучить ее вид, чтобы понять, представляет ли она опасность до сих пор. — Вы вообще слышите себя? — процедил Гарри и устало ущипнул себя за переносицу. — Как вы смеете говорить о ней так, словно она даже не человек. Будто она животное. Подопытный кролик, мать вашу, — он поправил очки и с силой ткнул мужчину в грудную клетку указательным пальцем. — Имейте в виду, что я добьюсь справедливости. И вы понесете заслуженное наказание за все, — Гарри вновь указал на гроб, — свои злодеяния. Я это так не оставлю. С губ Гермионы сорвался еле слышный выдох, и она крепко схватилась за ручки своего стула, чтобы скрыть дрожь, пронзившую все ее тело. В ней снова подняла голову ярость. Чистая. Лишь слегка разбавленная тоской по тому времени, когда все было совсем иначе. Когда ей не приходилось прятаться вместе с такими, как она, в страхе за свою жизнь. Для всех они были чужаками. Волшебники отказывались принимать их особый вид, не понимая, что можно от них ожидать. И желали лишь причинить им боль, проводя эксперимент за экспериментом. Сколько леденящих душу историй выслушала Гермиона от своих братьев и сестер с того дня, как окончательно для себя решила, что не хочет провести остаток жизни в лабораториях Министерства. О тех зверствах, что творили на суше с русалками, предпочитали не упоминать, чтобы не взращивать в своих душах боль по ушедшим сородичам. Но Гермиона была новичком, а потому ей пришлось пройти некое боевое крещение, чтобы знать наверняка, что ее ждет, если вдруг она попадется. Боль. Страдания. Смерть. Она слишком хорошо выучила теоретическую часть. Гермиона почти смирилась со своей судьбой. Привыкла к новому образу жизни и чувствовала себя вполне целостно, радуясь времени, что даровало ей все новые грани свободы. Но каждую ночь, когда луна ласково касалась моря своим светом, Гермиона ощущала нестерпимую боль в районе грудной клетки. Ее душа никак не могла успокоиться, находясь так далеко от своей пары, и это выворачивало Гермиону наизнанку. Ей хотелось содрать с себя кожу, только бы хоть немного успокоить этот зуд в венах и заткнуть настойчивый голос, что всегда шептал одно и то же. Ночь за ночью. Драко. Обычно русалки предназначались исключительно себеподобным, но Гермиона была проклята, а потому ее ситуация оказалась в разы сложнее, чем у любого другого представителя ее народа. И чтобы раз и навсегда избавить себя от невыносимых страданий и обрести наконец покой, ей предстояло решиться на самую страшную вещь в своей жизни. И поэтому сейчас она смотрела, как слишком шикарный, чтобы все еще оставаться в рамках приличия, гроб с телом ее пары с помощью магии переносили в семейный склеп Малфоев. Гермиона дождалась, пока кладбище не начнет стремительно пустеть, и, проводив взглядом низко склонившего голову Забини, который дольше всех задержался у входа в склеп, сняла наконец до жути надоевшую за весь день шляпу со своей головы. Улыбнувшись, когда ветер начал трепать ее аккуратно уложенные локоны, Гермиона решительным шагом направилась к черным мраморным ступеням. Стук ее каблуков практически совпадал с неровными ударами сердца, и Гермиона облизала губы, чувствуя, как волнение накрывало ее тело. От полной свободы ее разделял всего один шаг, и это пьянило почти как свежий морской бриз с берегов Италии. Взмах руки, и тяжелые двери с тихим шорохом стали разъезжаться в стороны, чтобы впустить свою незваную гостью. Еще одно движение, и из стены начал медленно появляться гроб с телом Драко, плавно опустившись в самый центр склепа на дорогой мраморный пол. — Малфои, — фыркнула Гермиона, наблюдая, как открывается крышка, и опустилась на колени перед гробом. — Пафос явно должен был стать их вторым именем. Она закусила губу, едва только ее взгляд наткнулся на неестественно бледный цвет лица Драко, и хрипло выдохнула. Несмело протянув ладонь вперед, Гермиона коснулась его лица и прикрыла глаза, чувствуя под пальцами арктический холод, который прошибал до самых костей. Драко был мертв. И это заставило ее дрожать от страха. — Ты все сделала правильно, — прошептала она сама себе и, коснувшись его губ, открыла глаза, мелко подрагивая всем телом. — Все так, как должно быть. Другого варианта не существует. Сердце стучало как сумасшедшее, разнося по крови адреналин и заставляя дыхание выходить из легких рваными хрипами. В груди трепетал ужас от вида мертвого Малфоя, и Гермиона изо всех сил постаралась сосредоточиться, собирая остаток самообладания в кулак. Шумно выдохнув через нос, она в последний раз огладила кончиками пальцев кожу Драко и, не дав себе и шанса на то, чтобы передумать, прикрыла глаза. Под веками моментально начало печь, и Гермиона быстро провела под ними пальцами, собирая слезы. Помедлив буквально мгновение, она приоткрыла губы Драко свободной рукой и провела по его слизистой влажными от следов ее печали подушечками пальцев. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. — Я знал, что ты вернешься за мной. Гермиона резко распахнула веки и почувствовала, как глаза вновь защипало от выступивших под веками слез облегчения. На нее смотрел Драко. Живой. Дышащий. И такой теплый, что внутри все сворачивалось узлом. Мерлин, она почти сошла с ума от страха, сначала боясь, что он не попросит ее о смерти, а потом, что ритуал все же не сработает. И хоть хранитель настойчиво убеждал ее в том, что если Драко согласится вместо жизни без нее принять смерть, то все получится и они навсегда примут друг друга, Гермиона все еще сомневалась. Ей было невыносимо даже думать о том, чтобы жить без него. Без его губ. Рук. Без его души. Потому что ее собственная уже устала от боли и страданий. И сейчас, смотря в глаза своей истинной пары, Гермиона впервые за всю жизнь была искренне счастлива. Потому что видела в его серых радужках море. Видела их будущее. — Ты мой, — она наклонилась вперед, ближе к лицу Драко, и ласково огладила начинающий проявляться на его шее знак русалок. — А я навсегда твоя, Драко, — Гермиона протянула ему руку, чувствуя, как все внутри переворачивалось от его улыбки, и еле слышно прошептала: — Тебе больше никогда не будет холодно. Обещаю.