Against them all

На несколько часов я капитально потерялась, и очнувшись, не сразу понимаю, какой сегодня день. Знаю только, что мне не терпится его начать, потому что он будет отличным. Я это чувствую! Не теряя времени, выбираюсь из кровати и марширую в ванную. Адам аж вытягивает шею, провожая меня любопытным взглядом. Наверняка чтобы проверить, действительно ли я улыбаюсь или это судорога. — Доброе утро? — он скорее спрашивает, нежели утверждает. Эффектно разворачиваюсь в дверном проеме, и разведя руки в стороны, упираюсь ладонями в косяк. — Доброе, шкет, — снисходительно улыбаюсь его настороженной морде. — Ты удивительно человекоподобен сегодня. Обычно я бы поворчала, что похмелье обязано выглядеть паршиво и он не имеет права быть симпатичным, но сегодня меня это не раздражает. Даже наоборот. Я сама чувствую себя привлекательной и определенно в настроении быть красивой. Пожалуй, я могу покрутиться перед зеркалом с косметичкой минут двадцать пять, если выпью сок вместо кофе и возьму телефон в руки только для того, чтобы сунуть его в рюкзак. Отгораживаюсь от шокированного родственника дверью.

***

По дороге в гимназию Адам все еще не уверен, что означает мое настроение — грядущий зачет автоматом или автомат у меня в рюкзаке. Думаю сжалиться над ним, пока запрос «пограничное расстройство личности» не затисался в предложке его поисковика. — И вовсе не обязательно так бдительно за мной наблюдать. Я не вступила в секту и не подсела на кокаин. Просто сегодня моя смена в кафе и я надеюсь на хорошие чаевые. Адам недоверчиво щурится, глядя то на меня, то на дорогу. — Вроде «Юргорден» играет с «Эребру» вечером, — поясняю, пожимая плечами. Надеюсь мой блеф выглядит убедительно, учитывая что в этой стране редко выпадает зимний день, когда кто-нибудь с кем-нибудь не играет в хоккей. И надеюсь, что Адам по-прежнему не интересуется хоккеем. — Ха-а-а, — он делает вид, что успокоен, и понимающе кивает. — Пополнение в копилку. Точно. Кхм. Терпеливо выжидаю, пока не заговорит о том, что его на самом деле тревожит. То есть не собираюсь ли я сбежать к Бьорну теперь, когда в нашем доме поселился «замечательный сосед». — Спасибо, что убрала на кухне вчера, грымза, — заходит издалека. — Я тут подумал… Может, мы отремонтируем твою комнату? Ну знаешь… Покрасим и обставим ее на твой вкус. Как захочешь. Ушам своим не верю. Мне понадобился месяц, чтобы уговорить Адама хотя бы выбросить пыльный мешок, который он обзывал креслом, а теперь он предлагает аж покрасить стены? Что за волшебное утро?! — Это подкуп? — даже не пытаюсь скрыть ехидцу в своей улыбке. До чего ж приятно, что спустя годы феерических шуток о моем детском «замужестве», Адам наконец заткнется и даже купит мне прикроватную тумбочку. Он морщится, но все же признает: — Он самый. — Если ты надеешься, что я не продаюсь, то я еще как продаюсь. — Только пообещай мне, что будешь жить дома хотя бы пока не закончишь гимназию. Это и так уже меньше года. Обещай. — Нуу… — делаю вид, что раздумываю. — Я не могу обещать, что так уж и буду возвращаться домой каждый день к десяти вечера. Я имею полное право ночевать вне дома, если мне захочется. Мне восемнадцать, — напоминаю на всякий случай. Адам ненавидит, когда я остаюсь у Бьорна, но как-то же мирится с этим. Вот пусть и продолжает в том же духе, даже если я больше не собираюсь ночевать у Бьорна. Мало ли где еще мне захочется ночевать? Ловлю себя на том, что опускаю глаза и смущенно перебираю краешек куртки, лыбясь при этом во все зубы. Приходится буквально выдернуть себя из бархатной темноты на чердаке и вернуться в машину. Моргаю быстро-быстро, чтобы сосредоточиться в моменте. Снова гляжу на брата. — Я не против. Но при условии, что ты и дальше будешь предупреждать меня где ты собираешься остаться на ночь. А вот тут у нас могут быть проблемы. Мгновенно принимаю решение не рассказывать Адаму о том, что собираюсь порвать со своим парнем. Слишком уж удобное прикрытие, чтобы его терять. — Ладно, — соглашаюсь, мысленно скрестив пальцы. — И дома воцарится мир, даже если Билл будет иногда заглядывать. В конце концов он не только твой бывший муж, но и мой нынешний друг и брат. Все-таки не удержался, скотина. Кривляюсь, передразнивая оскал Адама и повторяю его же «Гыыы». — Дома и так был бы мир, потому что мне от души наплевать, даже если Билл поселится прямо в твоей комнате. Покуда вы мне не мешаете, все будет хорошо. — Да-да-да, точно, — язвит Адам, по-прежнему скалясь, но на этот раз действительно успокоенный.

***

Школьный коридор встречает меня вонью вскрытого сюрстремминга, и я ни секунды не сомневаюсь, что обнаружу его у себя в шкафчике. Нос и рот закрываю рукавом и иду прямо к нему. Игнорирую обращенные на меня взгляды и смешки, как обычно. Не перестаю восхищаться, как после каждого взлома многострадальный шкафчик оставляют открытым, но не нараспашку. Все чтобы не испортить мне сюрприз раньше времени. Хмыкаю. Распахиваю дверцу и вижу, что просто выбросить банку, как и прочий мусор до нее, не получится. Ее содержимым заботливо политы мои вещи, мои книги, и даже макет позвоночника, который мы с товарищами по лабораторке битый час лепили из полимерной глины две недели назад. Отрываю записку на внутренней стороне дверцы. Брезгливо держу за уголок. «Приятного аппетита, шлюха! Жри серебряной ложкой!». Надеюсь, ложку я нигде не найду? Стою, раздумываю, что мне со всем этим делать. Жаль, пожалуй, только макет и новые кроссовки. Ну и сегодняшние чаевые, которые придется потратить на замену книг и большой резиновый подарок, который я намерена купить для тех, кто это устроил. Привычно достаю из рюкзака моток мешков для мусора и отмечаю, как сильно тот истончился за последние полгода. Пожалуй, резиновый подарок будет очень большим. Сгребаю в мешок все поврежденные вещи, и провожаемая десятками взглядов, несу его дальше по коридору к группке девушек, что ржут и имитируют блевотные звуки, приглядывая за местом преступления издали. Эбба, Ингрид, Алисия и Лена. «Суки особо бесячие». — Гуманитарная помощь от шлюхи с серебряной ложкой, — роняю мешок к их ногам. — Налетай. С удовольствием отмечаю, как их физиономии искажаются злобой и отвращением, но никто не решается открыто вступить в конфликт. Угрожать мне вслух — значит признать свою вину в присутствии кучи свидетелей. А развязать драку — значит вылететь из гимназии за полгода до выпуска. Оставляю за собой тишину, и приятно, черт возьми, что помимо волн презрения, я ощущаю на себе и волны одобрения, и чей-то интерес.

***

К концу уроков накопилось несколько сообщений от Бьорна. Бьорн: Удачного дня, малышка😘 Бьорн: Взять тебе медовых пирожных? То что нужно для сладкого вечера😌 Бьорн: Соскучился. Надеюсь, у тебя все в порядке. Бьорн: Увидимся вечером, Лулу. Я сознательно не стала отвечать ни на одно из них, потому что намерена если не объясниться с ним сегодня, то хотя бы настроить на грядущий разговор. Бьорн заслуживает объяснений, что бы там ни думал Билл. Завтра после школы мне не нужно в кафе, так что если и Бьорн не занят, у нас будет целый вечер, чтобы все обсудить. Кошки скребут на душе, когда я думаю об этом, но так будет правильно. Если он выберет скандал с руганью и обвинениями — значит мне придется через это пройти, потому что заслужила. Мне даже хочется этого для него, хочется, чтобы у него была возможность выплеснуть весь свой негатив и боль от разрыва. Только сердцем я чую, что этого не будет. Бьорн слишком умен, чтобы тратиться на бессмысленный конфликт, и слишком благороден, чтобы меня унижать. Скорее всего, как бы ему ни было горько, он просто пожелает мне удачи. Оставит на растерзание чувству вины, и будет прав. Я ожидаю увидеть его на школьном дворе, и машу рукой в ответ на его улыбку. Весь день я улыбалась без видимых причин, но теперь, когда причина есть — такая близкая, живописно растрепанная и завернутая в любимое пальто причина — я не могу выдавить из себя ничего, кроме этого жалкого взмаха. Мне больно видеть, как огромная улыбка на его лице превращается в легкую и настороженную, а глаза прекращают улыбаться совсем и застывают в ожидании. — Устала? — я слышу сочувствие и жалость в голосе Бьорна. Он сгребает меня в огромные объятия. Может, он сжал меня слишком крепко, а может эти объятия подарили мне слишком много тепла, поддержки и надежды за один год, но мне приходится зажмуриться и задержать дыхание, чтобы не зареветь сию же секунду. — Нет, — качаю головой. — Все в порядке. Пойдем? Он не допытывается. Тянет лямку рюкзака с моего плеча и вешает на свое, однако с места не двигается. Наклоняется ко мне и жмется губами к моим губам, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать или сделать. И затем, чуть отстранившись, глядит мне в глаза внимательно. — Ты плачешь? Отчаянно трясу головой из стороны в сторону. — Давай пойдем, пожалуйста. Не могу стоять тут на виду у всех. Не задав больше ни единого вопроса, Бьорн обнимает меня за плечи и направляет к парковке. Тяжесть его руки внушает ощущение надежности и безопасности — то же что и всегда, только теперь я чувствую себя воровкой. Если бы я была до конца честна с ним, он уже обнимал бы другую. Свою. Открыв для меня дверцу, и придерживая ее сверху, он опускает подбородок на тыльную сторону ладони — дожидается, пока сяду. Лицо сосредоточенное и малость недоуменное, будто он решает какую-то задачу. Ему это идет. Когда Бьорн что-то напряженно обдумывает, он наиболее обаятелен. Должно быть потому, что решать задачи — как раз его стихия. Тянусь за рюкзаком, готовая затолкать его под ноги, но Бьорн, немного помедлив, уверенно отправляет его на задние сидения. Я всегда закидываю туда рюкзак, если меня везет Адам, так что не заостряю на этом внимания. Хотя в чужой машине все же предпочла бы держать вещи при себе, просто потому что так… скромнее? Не знаю. Глупость какая-то. Бьорн огибает авто спереди, устраивается на месте водителя так органично, словно за рулем всю жизнь, и молча выезжает с парковки. — Ты работаешь завтра вечером? Очень занят? — адресую этот вопрос приборной панели, ибо не могу заставить себя взглянуть на Бьорна. — Нет, если у тебя какие-то планы в отношении нас. Мы слишком давно не проводили вместе весь вечер. И тем более ночь. — Эммм, — надеюсь, нам хватит получаса или часа. — Тогда ничего, если завтра вечером мы немного покатаемся по городу или просто посидим в машине? Есть что-то, что я хочу тебе сказать. Только это не дело десяти минут. Это важно. — Тогда почему не у меня? Это нежелательно. Уже представляю, как плетусь домой одна по зимнему вечернему Стокгольму из совершенно другого района. Далеко, темно, холодно, опасно. — Можно и у тебя, — неуверенно соглашаюсь. — Хотя бы намекнешь, в чем дело? Я беспокоюсь, Лулу. — Ничего страшного, — сейчас же заверяю. — Вернее… ничего слишком страшного. Я хочу поговорить о нас. О наших отношениях. Бьорн не отвечает, и некоторое время мы оба молчим. Не решаюсь повернуться к нему, но стараюсь подглядеть исподволь, незаметно. — Знаешь, что меня всегда обескураживало в тебе? Ты по жизни очень спешишь. Он выдерживает недолгую, задумчивую паузу, но отчего-то по моей коже пробегает озноб даже под курткой. — Рано съехала от родителей, сходу выбрала специальность в гимназии… И каждый новый рубеж в наших отношениях ты тоже очень торопила. Наверное дело в том, что ты родом отсюда, а в этом городе все куда-то торопятся. Но вот что я тебе скажу, малышка. Не нужно приближать конец. Его нужно бояться. Пялюсь сквозь лобовое стекло в никуда, лихорадочно стараясь воспринять его слова правильно. Что это значит? «Не спеши порвать со мной, ты пожалеешь об этом»? Совсем не то, что я ожидала услышать от Бьорна, но в общем разумно. — Ты не замерзла? — уточняет негромко, оборачиваясь ко мне на секунду. — М? Нет, все нормально, — вновь качаю головой из стороны в сторону, хотя меня немного потряхивает от волнения. Он все же включает печку, и не глядя протягивает руку ладонью вверх, чтобы я за нее взялась. Медлю, прежде чем сделать так, как он хочет, но все же беру его за руку. Смутно ощущаю, что сейчас лучше подчиниться. — Так мы договорились насчет завтра? Мы можем поговорить? — Мы можем и должны говорить каждый день, малыш. Я заберу тебя, как обещал, и мы наконец побудем вдвоем. Предупреди Адама, что завтра ночуешь у меня. Я сам отвезу тебя в школу. Нервно покусываю щеку изнутри. Так понял он или нет, о чем я хочу поговорить? — Помнишь, в мой день рождения ты сказал… — Чтобы ты не совершала ошибок, которых я не смогу простить? Чтобы честно рассказала мне, если вновь вытворишь нечто подобное, потому что этим сохранишь хотя бы мое уважение? Я все помню. А ты? — Да, и возможно… Может, я все-таки не достойна твоего уважения. Но очень хочу попробовать его сохранить. Краем глаза отмечаю, что Бьорн кивает, правда с задержкой и скорее собственным мыслям, чем мне. На несколько минут в салоне становится очень тихо. — Досадно, если тебе в самом деле нужно пробовать сохранить мое уважение, когда я готов дать — и все еще даю — тебе значительно больше. Я не имел в виду «Еще одна ошибка - и я тебя брошу», Лулу. Я имел в виду именно то, что сказал: «Ты рискуешь потерять мое уважение». Вдыхаю поглубже и закрываю глаза. Я уже сказала. Он знает. Что мы будем обсуждать завтра? Подробности моего предательства? Ему это нужно? — Я осознаю, что мы вряд ли расстанемся друзьями, как бы мне ни было жаль. Я не рассчитываю на это. И даже не прошу меня понять, ты не должен… — Я только что сказал, что мы не расстанемся. Что? Поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы пересечься взглядом с Бьорном. Он выглядит спокойным и невозмутимым — так же, как и всегда. Меня завораживает эта его способность. Но сейчас от нее как-то не по себе. — Я не лгала, когда сказала, что люблю тебя. Я действительно так думала, и… Я очень привязана к тебе. И благодарна за все, что ты для меня сделал. Ты и представить себе не можешь, как много значил для меня все это время. Я буду вспоминать о тебе только с нежностью. Но у меня появился… То есть у меня есть другой мужчина и я просто не могу без него, прости. Ты в праве считать, что я мелкая, тупая, ветренная, что еще сто раз передумаю или что поступлю с ним так же однажды — я не претендую на твое понимание. Просто говорю так, как есть, потому что ты заслуживаешь честности, и заслуживаешь кого-то, для кого будешь единственным и самым лучшим. Ты потрясающий, а я… Подожди, — смотрю в боковое стекло и до меня внезапно доходит, что мы только что минули кафе. — Останови здесь, пожалуйста, мы отвлеклись и проехали мимо. Мне нужно на работу. Бьорн? Отъехав еще немного — но за время этого «немного» липкая испарина покрывает мой лоб и шею — он все-таки сворачивает к тротуару и тормозит. И только тогда я понимаю, что по-прежнему держу его за руку. Даю себе несколько секунд, чтобы успокоиться и отогнать дурацкую тревогу. В этой машине нет никого, кого мне стоило бы бояться. Уж скорее я причиню вред себе сама, чем мне навредит Бьорн. Он просто расстроен и сбит с толку. И кто угодно был бы. — Я все расскажу тебе завтра, если захочешь. Прости, что вот так огорошила и убегаю, но мне правда нужно успеть заскочить домой перед сменой. Мне нужно идти. Тяну руку, но его пальцы стискивают ее слишком крепко. Мне не по себе здесь. Мне это чертовски не нравится. И я начинаю нервничать. Резко выдергиваю руку из капкана его пальцев, но Бьорн перехватывает мое запястье. Какой-то нелепый сюр. Не верю, что это происходит. Сглатываю подступающий страх — я знаю его на вкус. Твердо и уверенно смотрю Бьорну в глаза. — Ты делаешь мне больно. Отпусти. Ничем не выдаю свою панику. Надеюсь, что ничем. Терпеливо жду, пока он услышит — и он слышит. Ослабляет хватку и наконец убирает руку. Мне даже чудится сожаление на его лице, но я не задерживаюсь, чтобы рассмотреть как следует. Пулей вылетаю из машины. Захлопываю дверцу, обрывая его «Я заеду завтра» на полуслове.