Impossible

Don’t let me see mistakes and lies Let me keep my faith in innocent eyes Delta Goodrem, Innocent Eyes

      — Просыпайся, грязная шлюшка!       Гермиона открыла глаза. Должно быть, в какой-то момент она заснула после того, как заставила себя подойти к этому отвратительному ведру в углу. Несмотря на температуру в унылой камере, она так устала, что погрузилась в сон, не осознавая этого. Ничего не снилось, никаких страшных картинок, учитывая нынешнее положение. Щека пульсировала с тех пор, как Беллатрикс сильно ударила её тяжёлым серебряным кольцом.       — Я сказала, вставай! — повторила Беллатрикс, когда девушка снова закрыла глаза. — Ты не имеешь права игнорировать меня, презренная девчонка.       Не желая больше злить ведьму, Гермиона прогнала остатки сна и инстинктивно отпрянула, увидев, насколько близко к ней стояла женщина.       — Прости, — прохрипела девушка, стараясь не казаться ошеломлённой или полусонной.       В глазах Беллатрикс было безумное выражение, и в сочетании с гневом это пугало больше всего на свете. Казалось, что ведьма не подвержена влиянию того, что происходит вокруг неё, и полностью зациклена на Гермионе. Зацикленность не была большой проблемой, если это не касалось ненормального Пожирателя Смерти, получающего удовольствие от пыток магглорождённых. Людей, которых она презирала.       — Я скажу это только один раз, — прорычала Беллатрикс опасно низким голосом. Гермиона понимала, что собеседница в ярости. — Если ты когда-нибудь ещё заговоришь со мной так, как вчера, я сделаю твою жизнь невыносимой.       Куда уж хуже? Вряд ли последнее время было прекрасным: пытки, унижения, камера. Ничего из этого и близко нельзя было назвать приятным времяпрепровождением.       — Ох, всё будет намного хуже, — угрожающе сказала ведьма. Гермиона старалась не думать о том, что в данный момент анализирует её мысли. Окклюменция была единственной надеждой предотвратить это, но девушка понятия не имела, способна ли вообще изучить её в такой ужасной среде без внешней поддержки, учителей или книг.       — Пожалуйста, не делай этого, — умоляла Гермиона. — Что бы ты не планировала, пожалуйста, не надо.       Беллатрикс раскачивалась из стороны в сторону.       — Слишком поздно, — она выпрямилась и тут же плюнула Гермионе в лицо: — Ты мне отвратительна!       Гермиона приподняла колени к груди и обняла их. Она даже не потрудилась вытереть лицо, поскольку, сделав это, получила бы что-нибудь похуже. Это того не стоило. Оставалось только принять наказание от Беллатрикс. Пожиратели Смерти не прощают, поэтому каждая ошибка приносила с собой только боль.       — Знаешь, я могла бы привести сюда остальных, — сказала Беллатрикс, — но нет. Вместо этого у нас есть… Флагрейт!       Без предупреждения.       Жжение. Огонь.       Гермиона закричала, и горло охватило пламя, которое уже окружало тело, заглушая крики. Её сжигали заживо, и ей ничего не оставалось, кроме как сосредоточиться на боли, сильной, ужасной, мучительной. Гермиона предпочла бы столкнуться с другими Пожирателями Смерти, лишь бы не терпеть эти адские муки. Ничего не могло быть хуже, это просто ещё одна форма Круцио, горячее, невыносимое страдание, заставляющее терять рассудок. Это когда-нибудь закончится?       «Я горю. Я горю. Огонь. Огонь. Огонь»       Гермиона не могла вспомнить, что привело к окончанию пытки. Тело горело и страдало.       Пожалуйста, остановись.       — Думаю, сойдёт, — услышала девушка голос издалека.       Её просьба была исполнена.       Пламя исчезло, а кожа зажила. В конце концов, Гермионе удалось остановить крики, зажав рот рукой.       — Ты же понимаешь, что это длилось всего тридцать секунд, — сообщила Беллатрикс. — Если держать дольше, то есть риск необратимого повреждения. А последнее, что я хочу сделать, — это поцарапать твою безупречную кожу, — захихикала ведьма.       Страх сменился облегчением, когда Гермиона пощупала шею и поняла, что кожа не повреждена. Кроме бешено колотящегося сердца не было никаких последствий, как от проклятия Круциатус, например, приступов боли или слабости. А это означало, что Беллатрикс могла повторять это заклинание снова и снова, причиняя боль всякий раз, когда хотела.       — Говори, грязнокровка, — резко приказала ведьма.       — Я… — хрипло попыталась Гермиона, — я не знаю, что сказать.       Удивительно, но Беллатрикс просто села напротив.       — Почему бы тебе не задать вопрос? Ты так хороша в этом! Ничего про мою преданность Тёмному Лорду, — предупредила она.       — Я не… Какой вопрос? Это игра?       Ведьма закатила глаза.       — Вопрос за вопросом. Сначала задаёшь ты, а потом я. Это шанс восстановить голос. На самом деле, выпей это, — она сунула собачью миску Гермионе.       Не осмеливаясь ослушаться Беллатрикс — особенно, когда она в таком бредовом настроении — Гермиона выпила. Вода охлаждала горло. Можно было сказать наверняка, что она больше никогда не станет использовать метафору «моё тело горит» при высокой температуре после того, как испытала настоящую боль.       — Тебе следует задать свой вопрос сейчас, — пробормотала Беллатрикс с маниакальной улыбкой.       Гермиона не хотела задавать вопросов с реальным смыслом, потому что это была всего лишь очередная игра. Но стоило показать искреннюю заинтересованность в темноволосой ведьме, чтобы не пострадать от последствий.       — Почему бы тебе… — она замолчала. Это не касалось Волан-де-Морта, но вопрос казался опасным.       — Продолжай, — протянула Беллатрикс в ожидании.       — На фотографии, которую я видела в старом доме Сириуса, — начала Гермиона, стараясь не раскрывать местонахождение дома, чтобы использовать его в будущем для личной безопасности. Она проигнорировала приступ душевной боли, вспомнив крёстного отца Гарри, и то, что именно Беллатрикс виновна в его смерти. — Ты выглядела иначе.       Беллатрикс ухмыльнулась.       — Я удивлена, что мой усопший двоюродный братец разрешил разместить в доме хотя бы одну мою фотографию.       — На гобелене, — пробормотала Гермиона.       — Это всё объясняет, продолжай вопрос.       — Ты выглядела красивой, — сказала девушка, чувствуя себя немного смешно, ведь она вроде как сделала комплимент ведьме. — Но теперь, похоже, тебе всё равно, — она замолчала, не зная, как сформулировать то, что хотела сказать. Не хотелось столкнуться с новым проклятием. Вздохнув, она решила, что лучше просто сказать, как есть. Даже если это выведет Беллатрикс из себя. Эта сука заслуживала иногда побыть испуганной. — Почему бы тебе не позаботиться о том, как ты выглядишь? Я этого не понимаю.       Беллатрикс выглядела крайне озадаченной вопросом.       — Грязнокровка, я просто не думала об этом.       — Никогда?       Ведьма пожала плечами.       — Я сражаюсь за своего господина, а всё остальное не имеет значения.       — Но ты по-прежнему хорошо одеваешься, — заметила Гермиона. Хотя немного странно.       — Я уверена, твои маленькие друзья не оценили бы этот комплимент, грязнокровка.       — Это не имеет значения, я могу не увидеть их снова, — снисходительно ответила девушка. Нужно было сосредоточиться на разговоре, чтобы прочесть настроение Пожирательницы. На данный момент всё шло спокойно, но, учитывая личность Беллатрикс, всё могло измениться в мгновение ока. Сказала что-то не то и получила Круцио.       — Теперь моя очередь задать тебе вопрос.       — Прекрасно, — девушка была готова к очередному оскорбительному замечанию.       — Многие ведьмы и волшебники меня презирают. Они бы с радостью увидели меня мёртвой. Но ты этого не делаешь. Я запираю тебя, пытаю, издеваюсь, но ты всё ещё не ненавидишь меня. Почему?       — С чего ты это взяла? Ты понятия не имеешь, как я к тебе отношусь.       — Я знаю, — возразила Беллатрикс. — Я читаю твои мысли, помнишь? Я знаю, что ты обдумываешь мои решения, удивляешься злым поступкам. Ты споришь сама с собой, есть ли в моём каменном сердце добрая маленькая Белла или нет.       — Может, я просто не хочу верить в то, что ты меня так сильно ненавидишь, — ответила Гермиона. Её беспокоило, что ведьма так легко могла проникнуть в мысли.       — Что ты думаешь? Что мои пытки — знак того, что я люблю тебя? — насмешливо сказала Беллатрикс, поднося руку к груди и прижимая пальцы к сердцу. — Ты всё ещё не ответила на мой вопрос.       — У меня нет ответа, — призналась Гермиона. — Я не могу. Я ненавижу других, но не тебя. Это не имеет смысла.       Беллатрикс искала в глазах девушки признаки того, что та врёт.       — Я вижу, что ты говоришь мне правду, и это странно. По-видимому, я сделала правильно, притащив тебя сюда. По крайней мере, ты не дикарка.       Гермиона смотрела озадаченно.       — Почему я должна быть дикаркой?       — Потому что большинство маглов такие, — ведьма закатила глаза, словно услышала самый глупый на свете вопрос.       Справедливости ради, среди маглов, конечно, были безумные представители, но и среди волшебников тоже. Сама Беллатрикс была прекрасным примером. Она уж точно не имела права комментировать насилие других и склонность к садистским пыткам, учитывая собственные преступления. Лицемерная идиотка.       Зачем ведьма привела девушку сюда? Была ли она мишенью? Кто принял это решение? Почему именно Гермиона?       — Тебе интересно, почему именно ты? — заявила Беллатрикс. — Что ж, я отвечу. Потому что последние несколько минут ты вела себя хорошо.       — Спасибо, — Гермиона постаралась не обращать внимания на сарказм.       — Из всех грязнокровок ты единственная, кто так хорошо общается с чистокровными. Мне было интересно, из-за чего весь шум.       — Я не понимаю.       — Уизли. Предатели крови! Они практически удочерили тебя. Они заботятся о тебе. Сколько ещё чистокровных делают то же самое в эти опасные времена?       Гермиона задумалась и поняла, что женщина права. Нельзя было назвать другую семью, которая заботилась бы о магглорождённых так, как Уизли о ней. Надо было их послушать тогда; сейчас бы она лежала в собственной постели, укрытая одеялом, не ведя странный разговор с Беллатрикс Лестрейндж в маленькой уродливой камере.       — Как ты узнала, что я буду вне защиты дома Уизли? — из любопытства спросила девушка.       — Мне повезло. Мы всегда пытались застать врасплох членов Ордена. И я схватила тебя, — Беллатрикс фыркнула, а девушка вздрогнула.       — Ты хотела забрать меня и заставить страдать?       — Да. И если твой друг Поттер появится, чтобы спасти тебя, всё будет намного лучше.       — Он не так уж и глуп.       — Посмотрим. У моего мужа за последнее время было много домашних питомцев-ведьм, и я решила тоже завести собственного, — на секунду показалось, что в глазах Пожирательницы злость.       Гермиона была сбита с толку такой информацией.       — Тебя радует, что он проводит время с другими женщинами?       — Для такого умного человека это абсурдный вопрос, — засмеялась ведьма. — Ты действительно думаешь, что наш брак основан на любви? Мне плевать, чем Родольфус занимается в свободное время, и он считает также. Мы поженились ради статуса. Если он хочет забирать шлюх и магглов домой, то почему бы и нет.       — Вы даже не живёте вместе? — рациональная часть радовалась, что не придётся сталкиваться с Родольфусом.       — Конечно, нет, идиотка. Разделение делает нас сильнее. Сейчас Тёмный Лорд становится сильнее, и необходимость пропадает, но я всё равно не планирую в ближайшее время спать с Родольфусом.       Гермиона моргнула, стараясь не выглядеть слишком шокированной. Беллатрикс никогда не отпустит её. «Ад станет моей жизнью», — с горечью подумала она.       Гермиона решила снова заговорить.       — Ты никогда не задумывалась о том, что можно выйти замуж по любви?       — Я не думаю, что должна отвечать на этот вопрос, грязнокровка.       — Я думала, мы играем в игру с вопросами, — легкомысленно заметила девушка.       — Да. Но я ответила на кучу вопросов. Я могу взмахнуть палочкой и… — она угрожающе подняла палочку, придвигаясь ближе к собеседнице.       — Хорошо. Давай поговорим о другом.       — Или я снова могу тебя помучить, — заметила ведьма.       — Нет, подожди, — Гермиона начала нервничать. — Давай поговорим о чём-нибудь приземлённом. Например, о квиддиче, — просто первая тема, которая пришла ей в голову.       Беллатрикс просто смотрела.       — Я ненавижу квиддич, — ведьме надоело говорить. — Круцио!       Боль снова пришла.

***

1959 год, май       — Не понимаю, почему я не могу играть, — упрямо сказала Белла. — Несправедливо.       — Жизнь несправедлива, — ответила мать, — ты ещё маленькая, можешь получить травму.       — Я буду осторожна.       — Моё слово окончательно, — заявила Друэлла.       Дуясь, Белла бросилась на пол, скрестив руки. Глаза широко распахнулись и впились в мать, привлекая внимание. Это несправедливо! Всё, чего она хотела, — погоняться за снитчем.       — В чём проблема, Беллатрикс? — спросил отец, заходя в гостиную.       — Я хочу сыграть в квиддич, — ответила Белла вежливо. Отец не терпел грубости.       — Я сказала — нет, — вмешалась Друэлла.       — Мой ответ тоже отрицательный, — сообщил он.       — Я не понимаю, почему, — в восьмилетнем возрасте Белла не умела сохранять спокойствие, но овладела правильным почтительным тоном голоса.       — Тебе не следует развлекаться, ты должна учиться Беллатрикс. Есть много вещей, которые ты ещё не понимаешь, например, важность привилегированного статуса крови. Ты чистокровная, а значит особенная.       — Я знаю, отец.       — Не лги мне, — Сигнус сердито зашипел. — Я вижу по твоим глазам, что ты говоришь это для меня, и этого достаточно, чтобы разозлить меня.       — Мне очень жаль, — Белла не хотела снова испытывать на себе ярость отца.       — Послушай меня, если я увижу реальные доказательства твоих стараний, возможно, я разрешу тебе поиграть.       — Как я должна показать, что ценю чистокровность?       — Я уверен, что ты придумаешь, — зловеще ответил отец.       Белла хотела, чтобы он гордился ею. Она полагала, что нужно быть жестокой к магглам, потому что отец их презирал. Девочка не понимала, почему это имело значение для её родителей.       Она ничего не понимала.

***

      Измучив Гермиону проклятием Круциатус, Беллатрикс снова оставила её одну. Перед тем как выйти, она приказала домовому эльфу принести девушке еду, которая состояла из куска хлеба. У эльфийки были круглые зелёные глаза, большие уши и нос, вздёрнутый вверх. Она выглядела моложе Добби. Когда эльфийка аппарировала в камеру, то Гермиона подумала о том, чтобы аппарировать обратно вместе с ней, но, вспомнив, насколько умна Беллатрикс, отмела эту идею.       Это был первый раз, когда девушку покормили.       — Спасибо, — сказала она эльфу.       — Добро пожаловать, мисс.       Приятно, когда с тобой обращаются, как с человеком.       — Как твоё имя? — любезно спросила Гермиона.       — Меня зовут Лемми, мисс.       — Меня зовут Гермиона.       — Вы друг госпожи Беллатрикс? — спросила Лемми.       Гермиона не знала, что сказать. Если бы она сказала настоящую причину, то Лемми бы не захотела разговаривать. Взвесив все варианты, Гермиона решила сказать правду.       — Она привела меня сюда, но мы не друзья.       — Тогда Лемми не стоит с тобой говорить, — в глазах эльфийки была печаль.       — Беллатрикс не говорила тебе не разговаривать со мной, ведь так?       — Нет, — возразила Лемми, — но всё равно…       — Может, она не будет возражать. — Это ложь, просто хотелось поговорить с кем-нибудь, кто не станет оскорблять. — Я обещаю не говорить о ней ничего неуважительного, чтобы не доставить тебе неприятности.       Лемми покачала головой.       — Лемми не знает, мисс. Госпожа Беллатрикс хорошо относится к Лемми. Может быть, Лемми стоит спросить её разрешения.       — Нет! — Гермиона вскрикнула. — Нет, не делай этого.       — Почему нет? — эльфийка нахмурилась.       — У твоей госпожи есть, о чём беспокоиться. Много изменений в волшебном мире, понимаешь?       Лемми кивнула.       — Лемми знает, что она много работает. Лемми не вмешивается, мисс Гермиона.       — Ты можешь называть меня просто Гермиона, — девушка была благодарна, что Лемми не вмешивается и разговаривает с ней.       — О нет, Лемми предпочитает называть Вас мисс. Лемми всего лишь домашний эльф, — эльфийка вздрогнула.       Меньше всего хотелось, чтобы Беллатрикс узнала об этом разговоре. Она бы снова начала мучить Гермиону.       — Хорошо, если это сделает тебя счастливой, — ответила Гермиона.       — Лемми должен идти, мисс, — неохотно произнесла эльфийка. — Госпожа Беллатрикс скоро придёт, и она будет недовольна, если Лемми не продолжит служить ей.       — Я понимаю. Спасибо, что поговорила со мной, — она коснулась худенькой ручки существа.       Глаза Лемми наполнились слезами от простого жеста.       — Скоро увидимся, мисс Гермиона, — и исчезла.       Гермионе в голову пришли две мысли. Во-первых, нельзя просить Лемми о помощи в побеге. Мало того, что это бесполезно, но ещё и несправедливо поставить эльфа в такое положение.       Во-вторых, нельзя было позволить Беллатрикс узнать об этом разговоре. Вряд ли Лемми стала бы упоминать о встрече с хозяйкой, если её об этом не спросить. А у Беллатрикс, вероятно, имелись более важные вещи, о которых стоило думать. Необходимо было улучшить свои знания в окклюменции, чтобы ведьма не смогла проникнуть в голову при любой возможности.       Гермиона Грейнджер всегда любила вызовы.