Impossible

You’re a parasitic, psycho, filthy creature Finger-bangin my heart Ludo, Love Me Dead

      Две недели спустя будни Гермионы превратились в рутину.       Пробуждение. Пытки. Разговор. Пытки. Приём пищи. Пытки. Сон.       Пытки не всегда были частыми, но Беллатрикс посещала её каждый божий день. В некоторые дни она была жёстче, не позволяя Гермионе избавляться от боли. Это были самые ужасные дни, потому что ни слова, ни действия не могли убедить Беллатрикс остановиться. Мольбы о пощаде побуждали только увеличивать силу. Ведьма смеялась, когда Гермиона кричала, получая удовольствие от собственного превосходства.       Гермиона считала каждый прошедший день и, когда Беллатрикс не было рядом, практиковала окклюменцию. Она очищала свой разум, сосредоточившись на контролировании эмоций и избавление от определённых мыслей. Последние несколько дней тёмная ведьма не комментировала её мысли, а значит окклюменция стала получаться лучше.       Единственное, что приносило радость ежедневно, — визит Лемми, которая всегда приносила кусок хлеба. Плохое питание, конечно, беспокоило, но дружелюбное лицо успокаивало. Иногда Лемми уходила сразу же, когда Беллатрикс возвращалась домой, эльфийка не хотела рисковать. Однако в других случаях она оставалась с Гермионой, предлагая ей компанию и разговор. При посещении девушки Лемми выполняла базовые задания такие, как мытьё ведра в углу и расчесывание колтунов на голове. Гермиона подозревала, что последнее не входило в её обязанности, но формально Беллатрикс не запрещала этого делать, поэтому эльфийка помогала. Больше всего Гермионе хотелось принять душ, но она знала, что если Лемми вымоет её любым способом, то их обеих будут ждать тяжёлые последствия. В качестве альтернативы девушка пыталась умыться, черпая воду из миски. Это было не очень эффективно, но лучше, чем ничего.       Гермиона думала, что со временем Беллатрикс смягчиться по отношению к ней, возможно, она увидит, что девушка не такая уж отвратительная. Гермиона терпеливо ждала, когда случится прорыв и ведьма изменит своё отношение, даже если её убеждения останутся прежними. Но она ошибалась. Беллатрикс не видела своих ошибок в обращении с девушкой и была настроена решительно. Появились новые формы пыток: кроме огня и проклятий, теперь была вода и иглы. Однако ведьма никогда не оставляла рубцов на коже и всегда находила время залечить серьёзные травмы. Почему так происходило, Гермиона не знала.       Девушка сидела у стены и мечтала о свободе, когда темноволосая ведьма вошла в комнату.       — Добрый день, милая, — весело сказала она, и Гермиона едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Не было необходимости враждовать, если Беллатрикс находилась в хорошем, хоть и совершенно безумном, настроении. Этим нужно было наслаждаться, пока можно.       — Добрый день, — официально ответила девушка, глядя на ведьму. В ней было что-то другое.       — Как ты сегодня? Хорошо держишься?       Иногда Беллатрикс заставляла Гермиону пройти через нелепый процесс обмена любезностями, прежде чем начать пытать. А иногда сразу пускала в ход проклятия, но никогда не рассказывала, что её так разозлило. Гермиона предполагала, что злость была связана с действиями Ордена против Волан-де-Морта.       — Я в порядке, — вежливо ответила Гермиона. — А ты?       — Прекрасно, спасибо, — сказала Беллатрикс с улыбкой, и девушка наконец заметила разницу. Её блестящие белые зубы идеально подходили к кроваво-красной помаде. Волшебная стоматологическая работа улучшила её внешний вид и увеличила красоту в десять раз; теперь ведьма напоминала свой портрет на гобелене, хотя всё ещё выглядела измождённой и болезненной. Несомненно, стресс от последних событий повлиял, но всё же она выглядела как женщина, а не как психотическая Пожирательница Смерти.       Взглянув ниже, Гермиона оценила остальной внешний вид. Ногти, выкрашенные в чёрный цвет, стали короче и чище, больше не походили на когти. Одежда состояла из сапог с металлическими заклёпками и чёрного платья. Дикие кудри цвета вороньего крыла обрамляли чётко очерченные скулы.       В общем, она выглядела прекрасно. Великолепно. Горячо.       — Ты… ты… — заикалась Гермиона, а затем поняла, что не хочет говорить вслух то, что думала. Она поспешно применила окклюменцию, ломая голову над тем, как можно закончить предложение, кроме красивой, великолепной и горячей, она выпалила: — Послушала меня.       Беллатрикс приподняла бровь.       — Я не слушала тебя, грязнокровка. Я просто обратила на это внимание, — резко сказала она с довольным выражением лица.       — Ну, ты хорошо выглядишь.       — Красиво? Мило? — недоверчиво пробормотала ведьма, сбитая с толку.       — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Гермиона старалась не позволять эмоциям взять верх, вместо этого сосредоточилась на мыслях. Возможно, ведьма из любопытства хотела залезть ей в голову, применив навыки легилименции.       — Я хочу, чтобы ты говорила правду, грязь. Скажи мне, что ты на самом деле думаешь, — потребовала женщина.       — Но я уже сказала.       — Хватит этой глупой траты времени! — прошипела Беллатрикс.       И вот это случилось. На разум Гермионы обрушилась атака. Она пыталась не впускать Беллатрикс, не желая обнажать самые сокровенные мысли. Сначала девушка преуспевала. Она успешно блокировала ведьму и чувствовала разочарование, исходящее от неё. Гермиона знала, что её, скорее всего, будут пытать, но это того стоило.       А потом барьер сломался. Беллатрикс удалось получить доступ и проникнуть в разум. Случайные вспышки появлялись перед глазами, и девушка была очарована, прежде чем вспомнила, что Беллатрикс тоже видит. Снова сосредоточившись, Гермиона приложила все усилия, чтобы противостоять ведьме. Она увидела, как смеялась с Роном и Гарри, играющими в сундук волшебника, как сидела в классе на защите от тёмных искусств. И всё внезапно прекратилось. Гермиона упала вперёд, почувствовав ужасную усталость.       — Я вижу, ты практиковала окклюменцию, — выдохнула Беллатрикс, опустившись на пол; она села напротив Гермионы, наблюдая за ней.       — Да, — не было смысла отрицать. Ложь только больше взбесила бы ведьму.       — Ты занимаешься с тех пор, как приехала сюда?       — Да.       Беллатрикс сделала паузу.       — В таком случае ты хорошо поработала, грязнокровка. Ты умная, да? — неохотно сказала она.       Гермиона пожала плечами, стараясь скрыть своё удивление и немного абсурдную радость от похвалы.       — Мне просто нравится учиться.       Ведьма огляделась, обдумывая варианты. Гермиона понятия не имела, что происходило у неё в голове, но казалось, она думала наказывать или нет. Была Беллатрикс впечатлена попыткой окклюменции или же была слишком зла. Гермиона молча ждала, пока женщина наконец заговорит.       — У меня есть два варианта. Наградить тебя за то, что ты достаточно умна и являешься достойным противником, или же проклясть тебя, пока ты не начнёшь умолять о пощаде? — наконец сказала та.       — Мой ответ будет необъективным, — улыбнулась Гермиона.       — Ты вела себя хорошо, за исключением пары инцидентов. Это трудное решение.       — Я не знаю, как можно назвать то, что меня заперли в холодной камере, не разрешают мыться, дают хлеб только раз в день, мне приходится использовать ведро в качестве туалета и спать на бетонном полу. Ты мучаешь меня каждый день. Ты издеваешься надо мной, оскорбляешь и постоянно унижаешь. Это ад.       Ведьма засмеялась.       — О, дорогая, ты понятия не имеешь. Ты думаешь, у тебя суровые условия? Родольфус держит своих пленниц, прикованными к стене, обнажёнными, и регулярно приглашает других на их дикие вечеринки. Ты бы предпочла это?       Гермиона впилась взглядом. Она не собиралась вести себя так, будто благодарна. Возможно, ей не приходилось терпеть сексуальные пытки, но веселее не становилось.       — По крайней мере, твой муж не притворяется тем, кем он не является, — сказала она.       — Что это значит? — Беллатрикс напряглась. Её поза была предупреждением, что стоило отступить и не превращать беседу в спор.       — Это значит, что он плохо обращается с пленниками, но при это не ведёт с ними дружеских бесед. Им не нужно оценивать его настроение, когда он переходит от радости к злости и безумию, как ты. Он последовательный, — Гермиона сохраняла вежливый тон, но смысл был ясен. Ты сумасшедшая сука, Беллатрикс.       — Ну и что? — парировала ведьма.       Гермиона прикусила язык, чтобы не спорить.       Учитывая нынешнее поведение ведьмы, было невозможно понять, что происходит у неё внутри. Пожирательнице нравилось причинять боль и страдания, но в то же время она обладала высоким интеллектом. Тем не менее она всё ещё оставалась самым худшим кошмаром Гермионы. Ужасная, безжалостная и ядовитая. В её глазах постоянно присутствовал опасный блеск.       — Почему ты замолчала? — спросила Беллатрикс       — Я не доверяю себе сейчас, не хочу сказать что-нибудь оскорбительное.       — Ты дерзкая для грязнокровки. Мне это нравится, — призналась старшая ведьма, вращая палочкой, — я скажу тебе, что буду делать. Мы сыграем в игру. За каждые пять секунд проклятия Круциатус, которые ты сможешь выдержать, не крича, я дам тебе одну награду.       — Я не хочу этого делать.       — Жаль, — сказала Беллатрикс с притворной печалью в голосе. — Потому что я хочу. Круцио!       Несмотря на нежелание играть и отсутствие предупреждения, Гермиона осознала, что что-то в её мозгу не давало ей закричать. Она чувствовала уже знакомую агонию внутри.       В тот момент, когда Беллатрикс перестала атаковать, девушка упала.       — Одиннадцать секунд. Ты получаешь две награды. Я не ожидала, что ты выдержишь, если честно. У тебя есть сила воли, тупица.       — Какие награды? — тихо прохрипела девушка.       — Думаю, твоей первой наградой может стать ванная. Но пока нет, скажем, дня через три?       Медленно кивнув, Гермиона приняла долгожданные новости. Возможно, позже ведьма хотела отобрать подарок. Девушка не понимала, откуда вдруг взялась такая щедрость.       — Зачем ты это делаешь? Есть какой-то скрытый мотив, который в последнюю минуту станет для меня неприятным сюрпризом?       — Вовсе нет, — ухмыльнулась тёмная ведьма. — А теперь какой может быть вторая награда? Есть предположения?       Гермиона смотрела в недоумении. Она могла придумать только одну причину, по которой Беллатрикс так добра; это ложное чувство безопасности перед нанесением очередного удара. Она была из тех Пожирателей Смерти, которые искренне любили причинять боль и наводить страх на других, поэтому это могло быть мотивом.       — Как насчёт кровати? Или правильной регулярной еды? Или всё вместе? — ответила девушка.       Беллатрикс усмехнулась.       — Я думаю, это слишком много, — она наклонилась к Гермионе и выдохнула на ухо. — Я подумаю и вернусь к тебе.       Гермиона подавила дрожь.       — Ты не выглядишь очень счастливой, — заметила ведьма.       — Мне нечему радоваться, — ответила девушка. — Я скучаю по своим друзьям, скучаю по родителям, по своему коту. Я знаю, что, вероятно, никогда их больше не увижу.       Теперь стало горько. Для кого-то вроде Беллатрикс, у которой не было нормальных человеческих отношений и дружбы, было невозможно понять эти чувства. Гермиона не просто скучала, она чувствовала себя виноватой за то, что совершенно бесполезна для друзей, запертая в тесной камере, заботливо предоставленной Беллатрикс Лестрейндж. Никакие слова не описывали душевную боль, перевешивающую любые травмы и пытки. Невозможно выразить словами.       — Прости, что? Я была заперта в Азкабане четырнадцать лет! — взвизгнула Беллатрикс. — Мне приходилось сталкиваться с дементорами, высасывающими из меня жизнь. Возможно, они не забрали мою жизнь, но они забрали достаточно. А ты… ты провела здесь две недели и смеешь считать, что я не знаю, каково это?       — Ты ничего не чувствуешь, у тебя нет друзей, — несколько осторожно отметила Гермиона. Взгляд упал на шею Беллатрикс, где было вытатуировано число девяносто три, напоминание о заключении. — С каких пор любовь имеет для тебя значение?       — Я… — Беллатрикс осеклась. Она казалась потерянной. Она была уязвима. Гермиона подумала, что именно сейчас появился шанс достучаться до неё.       — Я не собираюсь говорить с тобой о твоём повелителе, — быстро сказала она, пытаясь успокоить ведьму. — Я не нарушаю правил. Я знаю, что эта тема не подлежит обсуждению. Я просто думала, что ты не скучаешь по людям. Возможно, я не права, извини.       Беллатрикс смотрела с непроницаемым выражением. Она шаркала ногами.       — Тёмный Лорд не допускает отвлекающих факторов, таких как любовь; не тогда, когда есть много работы.       — Но ты сейчас здесь и мучаешь меня. Это не помогает выполнять работу. Это отвлекает, не так ли? Если бы меня не было, то ты смогла бы…       — О, понятно, — прервала ведьма. — Это твоя слабая попытка заставить меня освободить тебя, да?       — Нет! — Не хотелось снова злить ведьму. — Но твоя сестра, она ведь не держит людей взаперти. Она проводит время с мужем и сыном.       — Моя семья не подлежит обсуждению, — тихо ответила Беллатрикс. — Знаешь, я начинаю задумываться, а не наложить ли постоянное заглушающее заклятие на твой прекрасный маленький рот. Было бы неплохо.       Гермиона надеялась, что не покраснела от искажённого комплимента, который ей сделали.       — Извини.       Тёмная ведьма ухмыльнулась. А девушка не понимала, откуда взялась такая реакция на слова собеседницы. Когда ей перестало быть всё равно, что о ней говорят и думают? Она предположила, что теряет рассудок после длительного пребывания взаперти.       — Видишь, это не так уж и сложно, любимая, — прошептала Беллатрикс. Гермиона не смогла не заметить это обращение, понимая, что только что подверглась легилименции. — Будь хорошей девочкой и делай, как я говорю. Уверена, что мы прекрасно поладим в перерывах между проклятиями, — она провела большим пальцем по щеке Гермионы, прежде чем встать и уйти. Ведьма выглядела намного спокойнее, чем минуту назад.       С колотящимся сердцем Гермиона смотрела, как женщина уходила. «Вот чёрт», — подумала она.

***

1964 год, ноябрь       Защита от тёмных искусств была любимым уроком Беллатрикс с тех пор, как она начала учиться в Хогвартсе в прошлом году. Она показывала склонность к предмету намного большую, чем у одноклассников. Они трепетали перед её способностью полностью понимать заклинание. Слизеринцы открыто восхищались, а гриффиндорцы бросали завистливые взгляды или игнорировали.       Всё изменилось, когда Себастьян Франклин решил поговорить о Беллатрикс на выходе из класса.       — Это плохо, что она может без труда совершать проклятия. Что-то с ней не так, — признался Себастьян своей подруге, Мелоди Лунстар.       — Я знаю, — согласилась Мелоди, — с того момента, как я встретила Блэк, она показалась мне странной. Как будто она способна на всё.       Беллатрикс обдумала это. Возможно, она была способна на всё. С тех пор, как она начала ценить чистоту крови, заставив семью гордиться собой, жизнь заметно улучшилась. Отец больше не кричал так сильно, а мать разговаривала с ней по-взрослому. Она наконец-то была близка со своей семьёй и не позволила бы ничему помешать этому. Особенно паре высокомерных гриффиндорцев, которые позволяли себе говорить за её спиной. В прошлом году было бы больно такое услышать, но теперь она позволяла гневу взять верх.       — Артур сказала мне, что её семья чистокровные маньяки. Они ненавидят маглорождённых, таких как я, и думают, что они чем-то лучше.       — Может быть, они правы, — прошипела Беллатрикс, подойдя к сплетникам.       Отпрыгнув, они развернулись. Себастьян вытащил свою палочку и направил прямо на Беллатрикс.       — Не смей ничего делать, Блэк.       — С этого момента я предлагаю тебе следить за тем, что ты говоришь. Мне не терпится попробовать новые заклинания. На ком из вас это сделать?       Вокруг них собрались люди, наблюдая за спорящими студентами. Большинство в ужасе наблюдало за ссорой, потому что парочка всё больше провоцировала Беллатрикс.       — Ты не тронешь Мелоди, мерзкая маленькая…       — Силенсио! — взревела Беллатрикс и несколько раз взмахнула палочкой. Себастьян перестал издавать звуки, а затем начал танцевать с отсутствующим выражением лица.       — Что ты наделала? — крикнула Мелоди.       — Это очевидно.       — Но ты не…       — Я использовала невербальное заклинание, — она молча поблагодарила отца за то, что тот научил.       Мелоди выглядела напуганной, и многие разделяли это. Невербальное заклинание было подвигом, а выполнять его на второй год обучения было неслыханно.       — Знаешь, я преподала твоему другу-грязнокровке урок, но теперь твоя очередь, — объявила Беллатрикс. — На этот раз мы сделаем кое-что другое, — она подумала несколько секунд, а затем, не желая подвергаться нападению, ткнула палочкой в сторону Мелоди. — Импедимента!       Это сработало намного лучше, чем ожидалось. Мелоди подбросило на несколько футов к стене напротив. Она со стоном упала на пол, а смущённый Себастьян танцевал рядом.       Беллатрикс столкнулась взглядом с толпой людей. Среди испуганных лиц было несколько ухмыляющихся слизеринцев. Она мысленно посмотрела на скопившихся людей, предлагая каждому бросить ей вызов. Когда её встретили молчанием, она отвернулась и ушла на следующий урок с удовлетворённым выражением лица.