Impossible

So unimpressed, but so in awe Such a saint, but such a whore So self-aware, so full of shit So indecisive, so adamant Robbie Williams, Come Undone

      1968 год, январь       Прогулка по коридорам Хогвартса поздно ночью давала Беллатрикс ощущение свободы. В большинстве случаев она не делала ничего плохого; ей просто нравилось быть одной, бродить и ни перед кем не отчитываться. Учителя обычно не патрулировали коридоры. В конце концов, было сказано, что Хогвартс — самое безопасное место во всём волшебном королевстве Великобритании. С такими профессорами, как Дамблдор, которые обладали высоким умом, не было причин чувствовать что-либо, кроме безопасности на территории школы.       Со своей стороны Беллатрикс не хотела, чтобы её защищали, она защищала себя сама. Она родилась девушкой, но это не значило, что она не могла быть такой же умной или сильной, как любой мужчина. «В особенности Родольфус Лестрейндж», — с горечью подумала она. Родители месяцами намекали, что после Хогвартса они ждут, что дочь станет содержанкой, полагаясь на Родольфуса во всём. Со временем родители хотели, чтобы дочь родила благородных и чистокровных детей, тем самым поддерживая семью Блэк. Вернее, Лестрейндж, какой она станет.       Этого было достаточно, чтобы Беллатрикс стало плохо.       Тем не менее она сделает это, потому что так правильно. Она ненавидела бы каждый момент свадьбы, брака, но этого от неё ожидают, поэтому нужно делать то, что велят. Беллатрикс не будет той, кто позорит семью; как бы она ни находила эту грязнокровную ведьму в Гриффиндоре привлекательной, это было полностью и совершенно неправильно, отвратительно и мерзко. Чистокровные не могли даже подумать о свиданиях с полукровками, её фамилия Блэк, поэтому о грязнокровке не могло быть и речи.       Какими бы отвратительными они ни были бы на самом деле и какими красивыми бы ни казались.       Если Беллатрикс могла соблюдать это правило, то почему не смогла Андромеда? Её глупая сестра ушла и влюбилась в грязнокровку, и в тот момент, когда родители узнали, Беллатрикс знала, что придётся заплатить за это. Единственными людьми, которые видели, как Андромеда и Тед Тонкс держались за руки, были Беллатрикс и Нарцисса. Видя, как Нарцисса убежала в свою комнату, плача, как ребёнок, Беллатрикс прокричала несколько отборных слов поражённым подросткам, прежде чем она убежала, спрятавшись в Выручай-комнате, где бросала проклятие за проклятием там, где её никто не слышал. «Лучше так, чем проклинать собственную плоть и кровь», — заключила она сердито.       Хуже всего было то, что часть неё, крохотный кусочек внутри, тайно завидовала Андромеде за то, что у той хватило смелости добиваться того, чего она действительно хотела. Несмотря на свою силу, мощь и интеллект, Беллатрикс была слишком горда, чтобы думать о том, что она может подвести родителей. Родители, пока живы, никогда бы не поняли, и она стала бы изгоем, брошенным на произвол судьбы. Кроме того, было немыслимым грехом позволить грязной отвратительной крови коснуться её.       Нет. Андромеда была слабой. Слабой, жалкой и полной идиоткой.       Всё ещё разъярённая даже после Выручай-комнаты, Беллатрикс шагала быстрее, совершенно не беспокоясь, что может столкнуться с другим ничего не подозревающем учеником. В тех редких случаях, когда такое случалось, она либо проскальзывала незамеченной, либо проклинала незваного гостя, который осмеливался потревожить её. Чаще всего она не хотела никого обидеть, просто не желала выслушивать вопросы, почему встала с постели и бродит по коридорам в три часа ночи. Однако сегодня вечером, сегодня вечером она не хотела ничего, кроме старой доброй дуэли.       — Белла? — знакомый, но дрожащий голос раздался позади. — Куда ты направляешься?       Обернувшись, Беллатрикс поспешно вытащила свою палочку и увидела сестру. Андромеда. Белла опустила руку, потому что, несмотря на свой гнев, она ещё не достигла той стадии, когда хотела проклясть собственную сестру. Во всяком случае, не совсем.       — Не твоё дело, Андромеда, — выплюнула она, — я бы назвала тебя Блэк, но это только оскорбляет фамилию.       Андромеда обиделась на сказанное.       — Я всё ещё твоя сестра!       — Нет, это не так, — усмехнулась Беллатрикс. — Ты приняла решение больше не быть моей сестрой, когда позволила такой мерзости ухаживать за тобой.       — Из Теда получится фантастический волшебник, — настаивала Андромеда, заправляя за ухо тёмные кудри. — И… и я его люблю.       — Ты любишь его? — недоверчиво уточнила Беллатрикс. — Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Ты всего лишь ребёнок.       — Да, знаю. Не говори, что я чувствую, Беллатрикс. Я достаточно взрослая, чтобы знать, что делаю, чтобы знать, что я потеряю мать и отца из-за своего решения. Но я… я ничего не могу с собой поделать. Он любовь всей моей жизни. Я чувствую это, — уверенно сказала Андромеда с вызовом в глазах. Она остановилась, казалось, обдумывая свои следующие слова. — Пожалуйста, не ненавидь меня.       — Ты любительница грязнокровок, — насмехалась Беллатрикс, игнорируя слова сестры.       — Не называй меня так! — вскрикнула Андромеда.       — Ты заслуживаешь ненависти, — продолжила старшая сестра, не обращая внимания на протесты. — Ты действительно думаешь, что я привыкну к этому, встану на твою сторону? И Нарцисса, и я испытываем отвращение к тебе.       Андромеда покачала головой.       — Нет.       — Нет, что? — рявкнула Белла.       — Нет, Нарцисса меня не ненавидит, — тихо сказала та, избегая чужого взгляда.       — Что ты имеешь в виду, она тебя не ненавидит? — спросила Беллатрикс, отчасти заинтересованная этим заявлением. Наверняка Нарцисса поддержит её в этом вопросе? У них всегда были самые близкие отношения, не так ли? Между ними была связь, которую ни одной из них не удалось сформировать с Андромедой.       — Я говорила с ней, — призналась Андромеда, по-прежнему не смотря прямо. — Она сказала, что боится за меня. Она хочет, чтобы я перестала, потому что любит меня, и она хочет, чтобы я была рядом. Потому что я всё ещё её сестра.       Именно в этот момент Беллатрикс осознала, насколько сильно отличается от сестёр. Между этими тремя всегда были небольшие тонкие различия, но они никогда не были так выражены, как сейчас. Андромеда всегда была аутсайдером, потому что отказывалась уважать фамилию и понимать, что она означает. Это было чудо, что её поместили в Слизерин. То, что Беллатрикс начала изучать в восемь лет, Андромеда не осознала даже в четырнадцать. Нарцисса была более спокойной и делала то, что ей говорили.       Теперь всё полностью изменилось. Андромеда всё испортила.       — Ты любительница грязнокровок, — повторила Беллатрикс, не в силах сделать то, что сделала Нарцисса, и признать, что всё ещё любит сестру. Даже если бы она это сделала, то никогда бы не смогла сказать, потому что всё шло против семьи, против их убеждений.       Андромеда засмеялась так горько, как никогда раньше.       — Ты думаешь, что меня волнует, как ты меня называешь? Как оскорбляешь Теда? Говори, что хочешь, Беллатрикс, и смотри, как мне плевать!       — Тебе было бы не наплевать, если бы я прокляла тебя, — угрожающе сказала Белла.       Андромеда грустно посмотрела на сестру.       — Правда? Это лучшее, что ты можешь сделать?       И на мгновение Беллатрикс стало стыдно.       Пока Андромеда не сделала шаг вперёд и не сделала всё в сто раз хуже.       — Ты не очень оригинальна, Беллатрикс. Что-то подобное я слышала раньше от отца, — сообщила она. — Почему бы тебе не называть меня Тонкс? Учитывая, что я перееду к нему этим летом после того, как отец выгнал меня, это кажется уместным.       Белла ахнула, не в силах скрыть презрительное удивление. Она увидела, как Андромеда покачала головой и, развернувшись, ушла. Её сестра собиралась признаться родителям? И уйти? Нет, она не была готова. Если бы она просто подождала, то, может быть, встретила бы чистокровного.       «Вот только она, скорее всего, не станет», — мысленно выругалась Беллатрикс, убирая палочку.       Двумя годами позже она вышла замуж за Родольфуса не очень удачно, и её привлёк человек, называющий себя Волан-де-Мортом и говорящий, что он чистокровный. Хоть она и не находила его привлекательным, увлеклась его идеалами и убеждениями, и внезапно грязнокровная ведьма из Гриффиндора перестала иметь такое большое значение.

***

      Учитывая все обстоятельства, Гермиона чувствовала, что отделалась легко. Бросив её обратно в камеру, Беллатрикс умчалась прочь, оставив её одну, дрожащую ещё больше, чем обычно, пока волосы не высохли должным образом спустя несколько часов. Гермиона попыталась сосредоточиться на том, что теперь она по крайней мере была чистой. Поэтому, глубоко дыша, вдохнула запах мыла, которым пользовалась, пока не провалилась в беспокойный сон о вампирах, преследующих её из-за крови, чтобы отвергнуть в последний момент. Кошмар, несомненно, был вызван оскорблениями Беллатрикс о том, насколько нечистой была её кровь, и, проснувшись, девушка поклялась не позволять ведьме прикасаться к себе.       Надо быть сильной.       Неожиданно Беллатрикс не удостоила Гермиону своим присутствием до конца дня. Гермиона думала, что максимум через пару часов Пожирательница Смерти придёт в камеру, чтобы наложить проклятие, мучая до тех пор, пока девушка не закричала бы так, что перехватило бы горло. Весь вечер она была напугана, обеспокоена тем, что когда она ослабит бдительность, Беллатрикс нанесёт самый страшный урон.       К тому времени, когда ведьма вернулась, казалось, наступила середина ночи, хотя Гермиона не знала, у неё не было часов. Девушка подумала, что можно спросить Лемми, когда эльфийка появится в следующий раз, но не было никакой гарантии, что Лемми предоставит такую информацию, учитывая, что это могло быть запрещено, и домашний эльф попал бы в беду. Кроме того, это принесёт пользу только тогда, когда Гермиона перестанет считать минуты, несмотря на трудные обстоятельства, она не хотела сидеть сложа руки.       — Извини, я опоздала, милая, много дел, — объявила Беллатрикс о своём присутствии, открывая камеру и усаживаясь напротив Гермионы на подушку, которую сама же и наколдовала палочкой. Она осторожно села, словно от боли, а когда подняла глаза и осветила комнату своей палочкой, Гермиона увидела её разбитую губу и окровавленную лодыжку.       — Что случилось? — с любопытством спросила девушка. Порезы выглядели довольно глубокими.       Ведьма усмехнулась.       — Ничего такого, с чем бы я не смогла справиться. Но будь осторожна, иначе я начну думать, что тебе не всё равно.       — Я не знаю, — сказала Гермиона, краснея, — просто любопытно.       — Ну, знаешь, как говорят. Любопытство сгубило кошку. Лучше этого не знать, малышка, — насмешливо сказала ведьма.       — Ты кого-то убила? — выпалила Гермиона, не в силах удержаться. Она надеялась, что даже если её за этого будут пытать, то хотя бы будет знать, что случилось и что с друзьями всё в порядке.       — Нет.       — Замучила кого-нибудь? — Гермиона не унималась.       Беллатрикс задумалась над этим.       — Не то чтобы я помню, всё немного размыто, если честно. Я никогда раньше не охотилась на магглов. Понимаешь, я охочусь на них только потому, что мне было приказано.       — Охота на магглов? — повторила Гермиона, чувствуя тошноту. Если бы желудок не был полностью пуст, её бы вырвало.       — Да. Мы гнались за ними через лес, когда я задела ногу каким-то ужасным маггловским устройством, — почти со знанием дела сказала ведьма.       — О чём ты? — Гермиону совершенно сбило с толку, что такое маггловское устройство. — Оно у тебя с собой?       — Конечно нет, — нетерпеливо сказала Беллатрикс. — Я использовала заклятие «Редукто», чтобы освободиться от него сразу после того, как упала. Я разорвала его на мелкие кусочки… чертовски больно!       Гермиона ломала голову, пытаясь понять, на что натолкнулась Беллатрикс. А потом её осенило. Скорее всего, это был капкан для ловли животных в лесах. Девушка даже не знала, насколько это законно, потому что понятия не имела, где именно Беллатрикс охотилась. Решив не вдаваться в подробности, она объяснила:       — Я думаю, ты попала в ловушку, которую магглы используют для ловли животных. Если раны не слишком глубокие, то можно использовать базовые исцеляющие заклинания.       — Я знаю, — отрезала ведьма. Признак того, что она раздражена, потому что сама знает, как лечить раны. — Я выслежу виновных магглов и использую на них Круцио. Посмотрим, как им понравится немного боли для разнообразия!       Гермиона посмотрела на неё с отвращением. Как можно такое говорить, учитывая, что она пытает людей без уважительной причины? Думать о том, скольким Беллатрикс причинила вред за многие годы, было ужасно. Особенно, учитывая, что Гермионе пришлось пройти через пытки и получить непоправимый ущерб. Когда девушка вспомнила такие ужасные факты о ведьме, то полностью осознала, насколько та опасна и что, возможно, не сможет выбраться из ситуации живой. Однажды Беллатрикс неизбежно зайдёт слишком далеко, и Гермиона либо навсегда останется пленницей собственного разума, либо лишится жизни.       — Это было похоже на то, как ты пытала Лонгботтомов? — спросила она, зная, что провоцирует тёмную ведьму, тем более, что та испытывает боль.       Внезапное выражение лица Беллатрикс превратилось в нечто такое, что невозможно было понять. Не было ни сожаления, ни раскаяния, ни даже веселья. Только ярость. Не раздражённый гнев, а настоящая ярость, которая пугала, и сразу захотелось замолчать.       — Не делай вид, что понимаешь такие вещи, — холодно заметила Беллатрикс.       «Откуда это взялось?» — удивилась про себя Гермиона, не понимая, почему Беллатрикс так отреагировала. Ей сразу понадобилась правда, поэтому девушка решила мягко подтолкнуть ведьму к ответу, не выводя ту из себя.       — Хорошо, я не понимаю, — согласилась Гермиона. — Так объясни мне это.       — Ты просто глупая маленькая девочка, — усмехнулась ведьма. Она провела пальцем по щеке Гермионы, заставив ту вздрогнуть. — И в тебе есть намёк на печально известную гриффиндорскую глупость, которую я так ненавижу. Тьфу.       Тяжело дыша, Гермиона уже не чувствовала себя храброй. Беллатрикс пугала всегда, но видеть спокойную ярость, которую женщина демонстрировала, было намного хуже, чем слышать безумные вопли ярости.       — Я просто хочу знать, что ты имеешь в виду, — нервно сказала девушка.       Сначала её вопрос проигнорировали. Беллатрикс начала лечить свои раны, смывая кровь. Она делала это методично и, судя по всему, была способна применять исцеляющие заклинания. Гермиона подумала, что в этом есть смысл. Учитывая образ жизни ведьмы, ей нужно было знать, как заботиться о себе, иначе она бы не продержалась так долго на протяжении всей войны.       Когда женщина закончила лечить лодыжку, остались слабые следы. Гермиона знала, что со временем они исчезнут, и поразилась навыкам ведьмы. Беллатрикс могла двигать лодыжкой, не морщась от боли, и даже не выглядела так, как будто её ранили совсем недавно. Она казалась совершенно не обеспокоенной происходящим, словно это обычное явление. «Вероятно, так и есть», — подумала Гермиона.       В конце концов Беллатрикс подняла голову, чтобы взглянуть на девушку. Она улыбнулась.       — Ты хочешь знать правду о Фрэнке и Элис Лонгботтом? — ведьма наклонилась ближе.       — Да, — сказала Гермиона без уверенности в голосе. Она хотела знать? Нет. Да. Нет.       — Ох, но правда не так уж и впечатляет, — прошипела Беллатрикс сквозь зубы. — Хотела бы я сказать иначе, но меня там даже не было.       — Что? — Гермиона заикалась. Её глаза расширились, и она заставила себя посмотреть в глаза собеседнице. — Ты не пытала их?       Беллатрикс покачала головой.       — Но ты была четырнадцать лет в Азкабане! Ты не отрицала этого!       — Я не отрицала своего Господина, — поправила женщина. — Я никогда не заявляла прямо, что виновна в пытках. Я знала о пытках и присутствовала на них. Я считаю, что это было правильно, кстати, но я не участвовала. Хотя я пыталась найти моего Господина, да. Этого я достигла.       Гермиона смотрела. Беллатрикс отправилась в Азкабан, осуждённая за преступление, которого никогда не совершала? Это не имело смысла. Зачем так делать, если можно находиться на свободе, пытаясь найти Волан-де-Морта.       — Я не понимаю, почему ты не отрицала. Ты могла бы попытаться найти Его, если бы не была в Азкабане, верно? Но ты позволила запереть себя! — ошеломленно сказала девушка.       — О, проснись, дорогая! Весь волшебный мир был против нас, и без силы нашего Господина мы были никем. Мы испробовали всё, что знали, чтобы найти его, и всё же потерпели неудачу. Я была побеждена. Я признаю. Но я не могла позволить всем остальным узнать об этом, поэтому встала и сказала, что Тёмный Лорд вернётся! Я не знала, что это будет правдой, но так и случилось, — усмехнулась Беллатрикс. — Я решила верить, что так и будет.       Всё ещё наблюдая за Беллатрикс, очарованная и напуганная одновременно, Гермиона не могла мыслить ясно. В голове всё путалось.       — В чём-нибудь ещё хочешь признаться? — слабо спросила она, полушутя-полусерьёзно.       — Ты надеешься, что я внезапно дам клятву верности Ордену и откажусь от тёмного пути? — спросила Беллатрикс, явно раздражённая этим вопросом. — Такого не произойдёт.       Если бы на их стороне был такой человек, как Беллатрикс, это стало бы явным преимуществом. Когда дело доходило до дуэлей, она уступала только Волан-де-Морту и Дамблдору. Может быть… Может быть, был шанс. Гермионе пришлось позволить себе поверить в это, каким бы невероятным ни казалось. Был ли смысл, вести проигранную битву без надежды? С таким же успехом Гермиона могла проводить время в камере, пытаясь быть полезной, а не просто хандрить о том, как оказалась в ловушке и не может помочь Ордену.       — Не думай обо мне как о человеке, — предупредила Беллатрикс, похоже, понимая, что происходило в голове девушки. — Я говорю тебе это только потому, что ты никогда не сможешь рассказать своим маленьким друзьям.       — Я просто не могу поверить в то, что ты сказала, — призналась Гермиона, игнорируя последний комментарий. — Затем ты скажешь, что на самом деле не ты убила Сириуса.       На короткую наносекунду Беллатрикс выглядела встревоженной. Гермиона заметила маленькое мерцание в её глазах, оно было. Ведьма понятия не имела, что девушка заподозрила, что Беллатрикс взяла на себя ответственность за чьи-то действия.       Но Гермиона сама видела смерть Сириуса и была свидетелем того, как проклятие Беллатрикс ударило ему в грудь, прежде чем он упал за завесу. Неужели это было Оборотное зелье? Или женщина была под проклятием Империус? Ни то, ни другое не имело смысла, Гермиона знала, что сейчас не время размышлять об этом. На случай если Беллатрикс решит попытаться прорваться в её разум, как делала раньше, когда хотела прочитать мысли.       — Хватит, — сказала Беллатрикс, вставая и избегая взгляда. — Не могу поверить, что говорю это, но сейчас не время для проклятий и боли. Я слишком устала, — она бессознательно дёрнула ногой, как будто ещё болело, несмотря на заклинание исцеления.       С облегчением Гермиона сжалась в полотенце, собирая его вокруг себя. Она чувствовала себя ужасно в нём, но считала, что должна быть благодарна за хоть какую-то одежду. «Хорошо», — сказала она про себя. Лучше было вообще не реагировать, не хотелось, чтобы Беллатрикс передумала и осталась. Ещё будет время на бесплодные попытки переубедить ведьму в пользу Ордена, будет много времени. Гермиона проведёт в камере остаток своей жизни, не так ли? Как здорово.       Беллатрикс вышла и запечатала камеру.       — До завтра, грязнокровка.       Она ушла.       — До завтра, — прошептала Гермиона пустой камере.

***

      Когда Лемми пришла в следующий раз, Гермиона с благодарностью взяла свой хлеб и запила водой из миски. Постоянный голод терзал, становилось всё холоднее, она больше теряла в весе, была слабее, поскольку не получала питательных веществ для выживания. Хоть девушка и не могла посмотреться в зеркало, была уверена, что выглядела отвратительно, а ногти и волосы стали тусклыми и безжизненными после нескольких недель плохого обращения. Она, скорее всего, была ходячим уродом и, как будто этого недостаточно, было чертовски неудобно. Больше, чем раньше, хотелось закутаться в уютное теплое одеяло и просто полежать в постели весь день, ничего не делая.       Тепло. Безопасно. Счастливо.       — Мисс в порядке? — воскликнула Лемми, стоя рядом с Гермионой, сидевшей в камере и тупо глядящей перед собой.       — Да, — солгала девушка. Как она могла сказать правду? У неё не было никакого права сказать неуважительные вещи о Беллатрикс домашнему эльфу, потому что Лемми, скорее всего, дорого заплатила бы за это. Она могла бы вывести Беллатрикс из себя самостоятельно и пострадала бы сама, но не несла бы ответственности за боль и страдания другого существа. Ни за что.       — Есть ли что-нибудь, что Лемми может сделать за вас, мисс?       — Ничего, что тебе разрешат, — грустно ответила Гермиона.       Эльфийка кратко оглядела её.       — Лемми могла бы спросить госпожу Беллатрикс, не хочет ли она сделать вас счастливее, и тогда, возможно, вам разрешат иметь здесь больше вещей, — предположила Лемми. — Например, настоящий туалет.       Даже не удосужившись взглянуть на уже пустое ведро, Гермиона покачала головой.       — Нет, Лемми. Она может рассердиться, и тогда у тебя будут проблемы. Не беспокойся обо мне, я сама о себе позабочусь.       — Но вы не должны, мисс! — пискнула эльфийка.       Девушка нежно улыбнулась эльфу.       — Твоя госпожа ненавидит меня. Она думает, что у меня нечистая, грязная кровь и что я заслуживаю страданий.       Лемми молчала, глядя в пол и нервно кусая ногти.       — Я знаю, что для тебя это может не иметь смысла, но ей нравится видеть, как я страдаю. Это делает её счастливой. Мерлин, это, наверное, единственное, что заставляет её испытывать счастье в наши дни, — сказала девушка, частично разговаривая сама с собой. — Хотя я уверена, всякий раз, когда что-то случается с её Господином, она бьётся в экстазе.       — Лемми не думает, что госпожа вас ненавидит, — заявила эльфийка. — Она сказала, что ты умная, и ей нравится с тобой разговаривать.       Гермиона вытаращилась.       — Что?       Через секунду Лемми бросилась на решётку и начала биться головой. Увидев такое поведение, Гермиона тут же вскочила и оттащила домового эльфа назад.       — Нет, Лемми!       — Лемми — плохой домовой эльф! — она визжала. — Лемми должен быть лучшим эльфом!       — Ты потрясающий эльф, — ободряюще сказала девушка. Лемми хорошо делала свою работу, а также была очень доброй и заботливой. Противоположность Кричеру, которая давала надежду на то, что если Лемми может быть рядом с Беллатрикс и остаётся таким прекрасным существом, то, возможно, Беллатрикс начнёт мучить совесть, когда она в следующий раз решит мучить Гермиону.       «Ха», — подумала девушка. Принятие желаемого за действительное.       Она вздохнула. Надо сказать, Беллатрикс смутила до невозможности. Иногда она говорила с Гермионой, как будто была настоящим человеком, а иногда, казалось, она не сможет ненавидеть её больше, даже если попытается. Как могло случиться, что Беллатрикс считала её умной? И что ещё важнее, ей действительно нравилось разговаривать? Это бессмысленно. Но для Гермионы многое не имело смысла. Быть запертой в камере в одиночестве с женщиной, которая ненавидела или с домовым эльфом этой женщины.       — Такая добрая девочка, — сказала Лемми. — Так интересно.       Гермиона покраснела, чувствуя тепло от комплимента. Учитывая, что она заперта вдали от семьи и друзей, многое имело другое значение. Она изо всех сил старалась быть хорошим человеком и относиться к другим так, как хотела, чтобы относились к ней, даже если иногда ошибалась. Она никогда не причиняла непоправимого ущерба. Более того, девушка старалась исправлять свои ошибки, несмотря на то, что они не были теми ошибками, которые загубили чью-то жизнь.       — Спасибо, Лемми, — искренне сказала она. — Это так много значит, особенно в ситуации, в которой я нахожусь.       Лемми не стала комментировать это, Гермиона предположила, что это связано с эльфийскими законами, которые не разрешали говорить что-то против семьи, с которой эльф связан. Было плохо находиться под контролем Беллатрикс, но жить так всю жизнь невыносимо. Дрожа, Гермиона старалась не думать о том, как живётся Лемми, потому что такой могла оказаться и её последующая жизнь. Пытка. Отдых. Унижение.       — Вам холодно, мисс?       — Да, — ответила девушка, обнимая колени. — Очень холодно.       Она не переносила холода. С детства Гермиона имела худощавое телосложение, несмотря на рост пять футов и шесть дюймов. Постоянный недостаток питания заставлял худеть, и со временем стало ещё холоднее. По ночам девушка обнимала себя и отчаянно умоляла всех, кого могла придумать, вытащить её отсюда. Она впилась ногтями в руки, представляя, что находится на жарком пляже.       Ничего не сработало.       Лемми оглядела её.       — Вы одеты, как домашний эльф, мисс.       Гермиона улыбнулась, не обижаясь. Это была правда.       — Да.       — Люди обычно так не одеваются, — казалось, Лемми что-то обдумывала. — У Лемми есть идея, мисс. Лемми не запретили это делать, и это будет всего один раз…       — Что это, Лемми? — девушка приподняла брови.       — Лемми не нарушает никаких законов, — она подняла правую руку, и внезапно Гермиону охватило тёплое уютное чувство.       — Что ты сделала? — простонала она, ощущая себя совершенно фантастически.       — Лемми наложила чары тепла, — сказала эльфийка, сияя.       Девушка улыбнулась в ответ, едва не расплакавшись от радости.       — Спасибо, — сказала она. Не хотелось думать о том, что случиться, если Беллатрикс узнает, и о цене, которую они обе заплатят за то, что сделали без явного разрешения. На всякий случай Гермиона будет настороже, чтобы подготовиться к тому, что может произойти.       — Это продлится всего несколько часов, мисс, — предупредила Лемми.       Гермиона кивнула.       — Ничего страшного. Ты сделала более, чем достаточно. Большое тебе спасибо!       Снова сияя, Лемми сказала:       — Нет проблем, мисс, — и с треском исчезла из комнаты.