Impossible

They’ve clipped my wings again Store them apart and then left me No use to fly away to my yesterday Of freedom Kate Rose, Lemon

      Целых пять дней после разговора с Беллатрикс Гермиона не видела Пожирателя Смерти. Лемми по-прежнему приходила раз в день с жалким куском хлеба и проверяла, был ли постоянный запах чистой воды. Больше не было ванной: ни холодной, ни горячей; девушка всё ещё использовала ведро в качестве туалета, поэтому жизнь продолжалась, как раньше, если не считать отсутствия похитительницы. Всякий раз, когда Лемми навещала её, Гермиона пыталась расспросить о Беллатрикс, но эльфийка говорила, что ничего не знает. Приказала ли Беллатрикс так сказать, или она правда не знала — неизвестно, но женщины нигде не было.       Это было странно, но Гермиона почти скучала по ней. Она не скучала по пыткам, насмешкам или издевательствам, ей не хватало взгляда другого человека, и она скучала по Беллатрикс, по её чертам лица, задаваясь вопросами. В отсутствие ведьмы девушка практиковала окклюменцию и чувствовала себя морально и физически сильнее из-за отсутствия проклятий. В этом отношении было хорошо, Гермиона практиковала техники расслабления разума и защиты.       Однако она знала, что хоть и чувствовала себя лучше, с каждым днём становилась слабее. Заметно похудела, рёбра стали выступать вперёд, когда она пыталась втянуть живот. Недостаток питания сказался серьёзно. У неё ещё не наступили месячные, хотя должны были начаться на предыдущей неделе, вероятно, повлияла стрессовая ситуация, а не низкий вес. Тем не менее её это беспокоило, а Беллатрикс вряд ли посочувствовала бы её потребностям.       Гермиона обернула себя полотенцем поплотнее, чтобы согреться, когда услышала звук шагов, спускающихся с лестницы. Глядя на лунный свет в окне, она ждала, напрягшись. Неужели Беллатрикс снова решила её навестить? Воцарился страх приближающегося наказания. Это было то, что волновало её всю неделю, что ведьма подождёт, пока страх накопится внутри девушки, прежде чем снова приблизиться к ней.       Внезапно появился свет, и Гермиона прищурилась, повернувшись к двери. Это была не Беллатрикс.       Родольфус Лестрейндж, её муж.       Пожалуйста, нет.       — Ну, хорошо… что у нас здесь? — сказал он резким голосом.       Сохраняя молчание, Гермиона продолжала наблюдать за ним, медленно вставая и чувствуя себя уязвимой, когда он возвысился над ней. Это был высокий мужчина с широкими плечами и тёмными волосами. Если бы не злобное выражение на лице, его можно было бы назвать красивым, не столь красивым, как его жена. Лицо Беллатрикс всё ещё несло в себе признаки молодости и красоты, а Родольфус казался старым, с опасным блеском в глазах, который был намного страшнее холодности в глазах его жены. Гермиона не хотела говорить, чтобы не рассердить его, особенно после того, как Беллатрикс намекала, что мужчина любил держать своих пленников обнажёнными и скованными. Чувствуя себя уязвимой, девушка сильнее вцепилась в полотенце.       — Ты первый питомец Беллатрикс, грязнокровка, да? — сказал он, рыча. — Как тебе здесь?       — Хорошо, — выдохнула Гермиона. Она знала, что в любом случае это кончится плохо, поэтому надеялась рассердить его, как можно меньше, чтобы он оскорблял её, а не сделал чего-то хуже. Казалось, он не намерен поддерживать фальшивую дружескую беседу, опять же, в отличие от Беллатрикс.       — Хорошо? — повторил Родольфус, саркастически добавив: — Ты хочешь сказать, что моя дорогая жена не пытала тебя?       Что ей на это ответить? Презрительно отвечать нельзя; Гермиона знала, что он не найдёт это ни в малейшей степени забавным. Вместо этого она ждала, гадая, был ли это риторический вопрос, в таком случае она могла бы избежать наказания, если бы не ответила. Может, он просто разговаривал сам с собой и не ждал ответа. Любому идиоту было ясно, что жизнь в камере не радужная.       — Ответь мне, — скомандовал он.       «Нет, очевидно, он действительно жаждет ответа», — мысленно вздохнула Гермиона.       — Она обращается со мной так, как вы оба хотели бы.       Если бы она назвала проклятия, то Родольфус, конечно же, испробовал бы их сам. Или это дало бы ему идею для пыток собственных заключённых, в этом Гермиона не хотела играть никакой роли. Мысль о том, что другие страдают, заставила её почувствовать боль внутри. По крайней мере, у Беллатрикс был только один пленник. Хотя появления компании из других людей Гермиона тоже не хотела. Ужасно смотреть, как пытают кого-то другого, чем проходить это самой.       Родольфус приподнял бровь.       — Что это означает?       Гермиона вздохнула:       — Это означает, что она мучает меня практически всеми способами, которые только может придумать. — Она действительно не хотела вдаваться в подробности, надеясь, что мужчина не потребует дополнительной информации. Часть её задавалась вопрос, пришёл ли он, чтобы почерпнуть идеи и вдохновение, потому что сам исчерпал все, которые знал. Какой бы ни была мотивация, Гермиона не хотела доставлять ему удовольствие. Может, он рассердится на её молчание, а может, решит, что она просто идиотка.       Родольфус отпер дверь камеры и подошёл к Гермионе.       — Знаешь, ты ещё не достаточно разбита и замучена, как мне кажется, учитывая, что тебя сильно пытали, — сказал он, оглядывая её с ног до головы. — Я думаю, Беллатрикс была слишком добра к тебе.       Гермиона едва успела услышать эти слова, как её голова ударилась о стену. Он ударил её по лицу гораздо сильнее, чем это делала Беллатрикс. Не в силах удержаться от стона, девушка взяла себя в руки, зная, что это не конец. Родольфус снова опустил руку, затем снова и снова, многочисленные яростные удары, пока Гермиона не перестала считать. Она была уверена, что умрёт. Как забавно, подвергнуться такой адской боли и умереть от простого маггловского избиения. Она всегда думала, что проклятие Авада Кедавра станет причиной кончины. «Лицемерный ублюдок».       — Пожалуйста, — взмолилась она, хотя знала, что тщетно, — пожалуйста, остановись.       Гермиона почувствовала привкус крови на языке, и голова наклонилась вперёд. Она так не хотела умирать. Если умирать, то от руки Беллатрикс, чтобы смотреть ей в глаза. Но это был Родольфус, пытающийся забить её до смерти, и всё, что она могла, — это стоять, не говоря уже о том, чтобы смотреть в глаза. Девушка боялась потерять сознание, зная, что это даст Пожирателю Смерти возможность перейти к другим, более болезненным формам пыток.       Как и ожидалось, Родольфус проигнорировал просьбу и скомандовал:       — Сними это грязное, рваное полотенце.       — Н-нет, — захныкала Гермиона.       Ещё один удар по лицу, и внезапно мужчина прижал её к стене, обхватив рукой за шею.       — Ты сделаешь, как я говорю, или я принудительно сниму с тебя это с помощью дозы Круцио.       — Ты всё равно это сделаешь, — выдохнула Гермиона. Он не стал бы относиться лучше, если бы она подчинилась. Её встречи с Беллатрикс не были полностью сосредоточены на пытках. Родольфус же сразу перешёл к делу и был намерен разбить её на мелкие части.       Мужчина плюнул в девушку.       — Пусть будет по-твоему, — жёстко сказал он, вырвав у Гермионы полотенце и отбросив его в сторону, затем наклонился ближе. — У тебя отвратительный запах.       Отчаянно пытаясь не заплакать, Гермиона зажмурилась, стараясь не думать, что она голая. Может быть, если бы ей не пришлось видеть ненависть на его лице, она бы смогла стать смелее и перестать так отчаянно трястись. Гермиона вспомнила, что мужчина склонен намного хуже обращаться с пленниками, нежели его жена. Её ужас усилился, когда она подумала о появлении Беллатрикс; оба Пожирателя Смерти здесь — просто немыслимо. Сомнительно, что темноволосая ведьма стала бы защищать Гермиону, даже если разозлится на Родольфуса.       — Я думаю, тебе пора лучше сдерживаться, — усмехнулся мужчина. Отпустив её, он взмахнул палочкой, и девушка обнаружила себя, прикованной к стене. Ноги оставались свободными, но Гермиона подозревала, что попытка ударить Родольфуса обернётся провалом. Она заставила себя оставаться неподвижной.       — Теперь, когда твоё лицо выглядит так, как я ожидал, — сказал Пожиратель Смерти, имея в виду разбитый нос Гермионы и кровоточащие губы, — я чувствую, что нам пора перейти к чему-то более магическому. Что скажешь?       — Пожалуйста, не надо… — Гермиона резко открыла глаза, пытаясь заставить его послушать.— Я сделаю всё, что ты хочешь, только, пожалуйста, не причиняй мне боли. — Она устала от боли, но оставалось потерпеть немного. Родольфус мог продолжать часами, не обращая внимания на её чувства. Всё, о чём он заботился, было собственное удовольствие, и он наслаждался этим с восторгом.       Мужчина приподнял брови.       — Ты что-нибудь сделаешь, ладно? Например, позволь мне трахнуть тебя? Больная маленькая грязнокровка, — он прижался к ней, и только одежда была преградой.       Зная, что она пожалеет об этом, зная, что это может для неё означать, Гермиона кивнула. Если он захочет прикоснуться к ней, Гермионе придётся это просто принять. Ссора только усугубит ситуацию, как бы она ни пыталась себя защитить. Если бы у неё была палочка, то, возможно, был бы шанс против него, но здесь, в этой позиции, пришлось согласиться. Не было смысла затягивать неизбежное; это должно было произойти рано или поздно, и Гермиона предпочла бы не иметь дело с проклятиями, предварительно ослабляющими её, позволив сделать это сейчас, чтобы потом иметь возможность утешить себя, когда мужчина уйдёт. «Если к этому времени я буду ещё жива».       — Да, — сказала она шёпотом.       — Я удивлён, грязнокровка. Я думала, ты будешь сопротивляться, — размышлял мужчина вслух и на долю секунды выглядел встревоженным, как будто сценарий пошёл не по плану.       — Нет. Я сделаю всё, что ты хочешь, — пообещала Гермиона и нечаянно всхлипнула. Она не знала, как пройти через это, страх начинал нарастать, и от одной мысли её тошнило. Она неуверенно сказала: — Быстрее. — Адреналина, текущего по венам сейчас, вероятно, хватило бы всего на несколько минут, прежде чем начнётся гипервентиляция и паника.       Мгновенно глаза Родольфуса вспыхнули, и девушка поняла, что сказала не то. Он ударил её по лицу и схватил за волосы, заставляя смотреть в его сторону. Он сердито крикнул:       — Ты не отдаёшь мне приказы. Я возьму столько времени, сколько потребуется, маленькая сука!       — Простите, я просто…       — Замолчи! — взревел он, а затем, понизив голос, холодно сказал: — Не думаю, что ты усвоила урок.       Гермиона попыталась заговорить снова.       — У меня, пожалуйста, просто…       Подняв палочку, Родольфус направил её на Гермиону. Несколько секунд он держал её неподвижно, Гермиона подумала, что он решает, какое именно проклятие в неё бросить. Без сомнения, что-то ужасное, с чем она сталкивалась раньше или о чём читала. Если Родольфус был таким плохим, как говорила Беллатрикс, то будет нелегко. Хотя, может быть, стоило использовать это в своих интересах; разозлить мужчину настолько, чтобы он зашёл слишком далеко и случайно убил её. Больше не будет боли и страданий; просто темнота.       — Круцио!       Протесты Гермионы были прерваны, когда на неё обрушилась сильная, невыносимая волна боли. У неё был перерыв от пыток с тех пор, как Беллатрикс перестала навещать пленницу, но теперь пытки вернулись с удвоенной силой, и девушка вспомнила насколько они ужасны. Она слышала свои крики, кости дрожали, и почему-то это было намного хуже, чем пытки Беллатрикс. Может быть, Родольфус хотел причинить больше страданий, что увеличивало силу заклинания? Это не имело смысла, но почему она испытывала больше боли сейчас, в то время, как Беллатрикс была известна своими навыками в применении проклятия Круциатус?       Гермиона не могла видеть ничего, кроме черноты, но как бы она ни пыталась упасть в темноту, чтобы больше не чувствовать боль, облегчения не наступало. «Это как умирать, не умирая», — повторяла Гермиона в своей голове, пытаясь сосредоточиться на мантре, а не на агонии. Горло болело то ли от крика, то ли от проклятия. Отчаянно хотелось вдохнуть.       В целом это было самое продолжительное действие Круциатуса, которое Гермиона когда-либо испытывала. Это продолжалось и продолжалось, без перерыва. Родольфус выкрикивал её имя, смеясь каждый раз, когда её голова откидывалась назад и ударялась о стену. Тело хотело упасть вперёд, но цепи удерживали на месте. Гермионе становилось всё хуже, лицо кровоточило, и…       Всё остановилось.       Втянув кислород, Гермиона попыталась прийти в себя. Вдох-выдох.       Она чувствовала себя совершенно ослабленной; она не могла избавиться от мысли, что это могло продолжаться намного дольше, чем сеансы Беллатрикс. Что, если разум затронут навсегда? Если не Беллатрикс довела Лонгботтомов до безумия, то значит Родольфус сыграл в этом главную роль.       — Проклятие Круциатус — моя специальность, — сообщил Родольфус, как будто знал, о чём девушка думала, хотя он не был легилиментом. — Конечно, я не так хорош, как моя жена, но достаточно!       Это смутило Гермиону. Она всегда считала Беллатрикс лучшей в проклятии Круциатус. Страдания от ведьмы были далеко не такими мучительными. Гермиона решила не посвящать в это Родольфуса, чтобы тот не позвал свою жену, предложив ей попрактиковаться и улучшить навыки. Или ещё хуже, чтобы мужчина не забрал Гермиону к себе.       — Как сейчас? — Гермиона ахнула, предполагая, что её ждёт ещё много всего.       — Я так не думаю, — ответил Родольфус. — Мы только начали, так что на твоём месте я бы подготовился ко всему остальному.       — Чему остальному? — спросила Гермиона, хотя не хотела знать ответ.       — Остальное время мы проведём вместе. Ты думала, что это всё? Не пойми меня неправильно, я наслаждался, но это не конец. Ещё нет.       Последняя капля надежды, которую Гермиона хранила в сердце, исчезла. Многие говорили, что Круциатус — худшее, что касалось боли, но по опыту Гермиона знала, что есть ещё что-то. У Родольфуса были карты в рукаве. Может, стоило его спровоцировать, чтобы он нанёс серьёзный урон, пока она действительно не потеряет сознание? Но нет, он, скорее всего, воспользуется оживляющим заклинанием, чтобы привести её в чувство, прежде чем страдания начнутся снова.       Взмахнув палочкой, Родольфус пробормотал что-то себе под нос. Гермиона почувствовала острую, колющую боль в руках, похожую на ощущение от булавок и игл. Это было вполне сносно, а мужчина размышлял:       — Нет, не совсем то проклятие, которое мне нужно. Остальная часть твоей кожи и твоё лицо…       — Почему? — умоляла Гермиона, стиснув зубы от боли. — Я буду вести себя хорошо, я обещаю. Просто не делай мне больше больно, я умоляю… — Показалось, что следующий приступ будет последним и она сойдёт с ума от мучений как внутри, так и снаружи. Всё, чего девушка хотела, — чувствовать себя в безопасности. Это было несправедливо. Гермиона пыталась быть хорошим человеком.       Родольфус на мгновение остановился.       — Почему? Я бы подумал, что это очевидно: ты отвратительная и мерзкая, — его голос затих, пока он пытался подобрать слова, — грязнокровка. От твоей грязной крови у меня мурашки по коже. Ты неестественное существо, которое заражает волшебный мир, и ты не заслуживаешь ничего, кроме как столкнуться с последствиями того, что ты украла магию и притворилась ведьмой, имеющей право использовать магию. У тебя этого права нет.       Его ноздри раздувались, в глазах горела ярость и ненависть. Он действительно хотел причинить боль. Если Гермиона будет возражать, пытаться рассуждать, то он накажет её за это. Тем не менее Гермиона решила ответить:       — Мне жаль, что ты так думаешь.       Это принесло ещё одну пощёчину, она ничего не значила по сравнению с перенесённой болью. Всё тело болело, унижение от наготы только усугубляло ситуацию. Гермиона пыталась отвлечься, думая о друзьях, о Роне, о Гарри, о Джинни, даже о Невилле с Луной. Было так много людей, о которых она заботилась и просто надеялась, что они сделаю всё, чтобы победить Волан-де-Морта раз и навсегда.       — Знаешь, я думаю, что у меня есть идеальное проклятие для тебя, — с энтузиазмом сообщил мужчина. — Это то, чему меня научил Снейп.       Страх поселился в животе Гермионы. Заклинание Снейпа, может быть, то, что Гарри нашёл в книге Зелий, посвящённой Принцу-полукровке? Гермиона пыталась вспомнить заклинание и контрзаклинание. Вряд ли она могла бы использовать его без палочки, разве что имитировать. Или она хотела умереть? Она больше не знала.       — Сектусемпра!       Гермиона вспомнила проклятие в тот момент, когда Родольфус выкрикнул его. Сразу же возникла сильная невыносимая боль, а из ран хлынула кровь. Крича, она почувствовала, что сердце забилось сильнее, кровь продолжала течь, проливаясь на пол. Она смотрела с болезненным восхищением, не в силах отвести взгляд. На животе было несколько порезов по диагонали. Разум начал затуманиваться. Может, это была смерть. Может, он не исцелит её, и вся боль прекратится.       Быстро моргая, Гермиона пыталась держать голову прямо. Она хотела сказать свои последние слова Пожирателю Смерти. Не было возможности передать сообщение друзьям и семье о том, что она их любит. «Я люблю своих друзей и родителей», — слабо сказала Гермиона, разговаривая сама с собой. — «Простите, Гарри, Рон, мама, папа. Я люблю вас. Я люблю вас».       Прежде чем Гермиона погрузилась во тьму, произошёл взрыв. Её мутное видение показало, что Родольфуса отбросило назад, к стене, он упал на землю и застонал, а потом потерял сознание. Гермиона подняла глаза и обнаружила источник шума.       «Беллатрикс».       Необъяснимое облегчение затопило вены.       «Это мой шанс умереть», — сказала девушка себе. — «Пусть всё будет кончено, пожалуйста».