Impossible

I wish you were a stranger I could disengage Just say that we agree and then never change Soften a bit until we all just get along The Fray, Over my head

      Гермиона, должно быть, потеряла сознание, потому что проснулась на полу своей камеры, не помня, как её освободили от ограничений. Она подумала, что её освободила Беллатрикс, когда черноволосая ведьма склонилась над ней, почти напевая что-то вроде контрпроклятия Сектусемпре, проводя палочкой по ране. Пытаясь поднять голову, Гермиона хотела мельком посмотреть на раны, чтобы увидеть, заживают ли они, но обнаружила, что слишком слаба. Вместо этого она откинула голову на пол и сосредоточилась на дыхании, надеясь, что учащённое сердцебиение успокоится или полностью прекратится. Любой пойдёт на пользу, хотя лучше второе.       Через несколько минут Беллатрикс остановилась и резко сказала:       — Не двигайся. Понятно?       Гермиона слабо кивнула. Беллатрикс встала и подошла к Родольфусу. Она взяла его палочку, прежде чем взмахнуть собственной, выводя мужчину из бессознательного состояния. Со стоном Родольфус открыл глаза, и когда устремил взгляд на жену, его выражение лица изменилось, он впился в неё таким взглядом, как будто ненавидел.       Похоже, он искал свою палочку, но не найдя, скомандовал:       — Дай мне мою палочку, Беллатрикс.       — Скоро ты сможешь вернуть её, — снисходительно сказала ведьма. — Сначала я хочу поговорить с тобой, — сверкнув глазами, она подняла ногу и ударила Родольфуса по животу.       — Что за хрень, Беллатрикс? — взвизгнул мужчина, а затем, отдышавшись, спросил: — В чем твоя проблема?       Беллатрикс повторила действие, крича:       — Моя проблема?! Моя проблема, жалкий маленький ублюдок, в том, что ты чуть не убил моего питомца. Достаточно обидно, что ты решил поиграть с ней без моего разрешения, но чтобы найти её в таком состоянии, это слишком!       — Что ж, если бы ты хорошо поработала с ней, мне бы не пришлось этого делать, — выплюнул мужчина. — Что именно ты с ней делала?       — В отличие от тебя, Родольфус, мне нравится, что моя грязнокровка способна разговаривать и иметь возможность заботиться о себе. Мне не очень хочется искать постоянно замену из-за того, что мои питомцы умирают из-за меня. Она хороший выбор, которым я довольна! — возразила Беллатрикс.       — Довольна ею? — переспросил Родольфус, вставая и покачиваясь. — Ты говоришь так, будто она действительно тебе нравится!       Гермиона не могла видеть выражение лица Беллатрикс под углом, в котором лежала, но она предположила, что это было что-то вроде убийственного взгляда, поскольку даже Родольфус на мгновение выглядел смущённым. Гермиона не знала, была ли Беллатрикс оскорблена этой идеей или разгневана тем, что он всё правильно понял. Тем не менее она подозревала, что Беллатрикс увидела в ней что-то привлекательное, поэтому девушка продержалась так долго.       Родольфус с обеспокоенным видом сделал шаг назад, так что теперь стоял прямо у стены и не мог отойти дальше от своей жены.       — Мне нравится то, что она жива, ничего больше! — сказала ведьма тихим и опасным тоном. — Что именно ты имеешь в виду?       Родольфус уставился на неё.       — Я думаю, ты точно знаешь, что я имею в виду.       Ещё один удар, и мужчина оказался на полу. Через несколько секунд он корчился и кричал от боли, пока Беллатрикс исполняла то, что Гермиона считала невербальным проклятием Круциатус. Это выглядело ужасающе и звучало ещё хуже. Гермиона подумала о том, так ли она выглядела, когда это происходило с ней. Если так, то это было ужасно. Не делай этого. Нет.       — Ты больше никогда этого не сделаешь, — сказала ведьма, ненадолго остановившись, чтобы скомандовать. — В следующий раз я сделаю с тобой именно то, что ты сделал с моей грязнокровкой, и многое другое! Ты понял?       Родольфус проигнорировал её.       Когда Беллатрикс снова произнесла проклятие, Гермиона зажмурилась. Она чувствовала себя слабой и уязвимой, и всё, чего ей хотелось, — это снова потерять сознание, но не повезло. Более того, темноволосая ведьма, казалось, была полна решимости преподать мужу урок, поскольку она позволила проклятию продолжаться дольше, чем в предыдущий раз, пока крики мужчины не стали настолько громкими, что голос охрип.       После, казалось, вечности крики прекратились. Ведьма бросила в мужа палочку и приказала:       — Убирайся с глаз моих!       Дрожа, мужчина поднял палочку и проскочил мимо разъярённой жены, чтобы аппарировать домой. Он не протестовал и не угрожал, просто немедленно ушёл, не сказав больше ни слова. Гермиона почувствовала, что Беллатрикс уже поступала с ним так раньше и он к такому привык. Часть её ненавидела, что она стала свидетельницей его боли, в то время как другая, более садистская часть, считала, что он заслужил и что это была его вина. Она никогда не считала себя способной так думать, но после всех испытаний в голове происходили изменения, которые невозможно было контролировать.       — Лемми! — крикнула Беллатрикс, не обращая внимания на Гермиону, а глядя в том направлении, где недавно лежал её муж.       Тут же появился домовой эльф. Она испуганно посмотрела на Гермиону, а затем устремила свои гигантские глаза на хозяйку.       — Вы звали, госпожа Белла?       — Лемми, мне нужно, чтобы ты принесла зелье восполнения крови, — твёрдо сказала ведьма. — Быстро!       — Да, госпожа Белла, — пискнула Лемми и аппарировала прочь.       Наконец Беллатрикс повернулась к Гермионе.       — Тебе нужно будет выпить зелье, как только она вернётся, иначе твоя жизнь снова окажется в опасности.       Гермиона сглотнула.       — Я всё равно не особо хочу жить.       — Придётся, — резко сказала ведьма. — Ты сделаешь, как я говорю.       Встав на колени рядом с Гермионой, ведьма начала лечить каждую рану, нанесённую Родольфусом. Она не только исцеляла, но и делала это нежно, чтобы не причинять Гермионе ещё больше боли. Несмотря на уязвимое положение, девушка не могла найти в себе силы смущаться того, что она была обнажена, а грязное полотенце валялось в стороне. Беллатрикс предпочла игнорировать эту уязвимость. Гермиона была потрясена тем фактом, что ведьма защитила её, поэтому не хотела сосредотачиваться на унизительных аспектах. Беллатрикс не присоединилась к мужу, спасая пленнице жизнь. Это не имело особого смысла, и Гермиона была слишком слаба, чтобы обдумать значение поступка.       Девушке показалось, что Беллатрикс смотрела на неё. Ни в коем случае Гермионе не хватило смелости посмотреть в ответ, она боялась услышать что-нибудь обидное. Сомнительно, что Пожиратель Смерти напала на неё, когда она была так слаба, но это не помешало бы ей оскорбить Гермиону своими словами. Беллатрикс была в ярости, но Гермиона не знала, на кого направлена ярость: на Родольфуса, на неё или на них обоих.       Когда Лемми вернулась, она передала зелье восполнения крови прямо хозяйке. Эльфийка взглянула на Гермиону, испуганно пискнула, а затем с треском исчезла. Девушка выпила зелье и обнаружила, что начала чувствовать себя сильнее. Она всё ещё ощущала неуверенность, но больше не собиралась терять сознание.       — Мой дорогой муж причинил тебе какие-нибудь другие травмы, которых я не вижу? — спросила Беллатрикс, садясь на пол рядом с Гермионой. Она больше не казалась злой. Гермиона могла бы сказать, что женщина обеспокоена. Почти. Немного. Совсем немного.       — Нет, — тихо ответила девушка. — Кроме тех, которые ты видела. Ну и, конечно, угроза изнасиловать меня.       Шипя сквозь зубы, Беллатрикс что-то пробормотала себе под нос.       — Прости? — с любопытством спросила Гермиона. Она не думала, что ей нужно это слышать, но ничего не мешало спросить. Хотя Беллатрикс всегда могла причинить вред, но осмелилась бы она тронуть пленницу в таком состоянии? Ей приходилось заботится о том, чтобы девушка оставалась в камере, поэтому она была вынуждена сохранить ей жизнь.       Судя по всему, иногда просьба приносили свои плоды, поскольку ведьма действительно ответила:       — Я сказала, что если он сделает это снова, я его убью.       «Ей всё равно», — подумала Гермиона, прежде чем осознала реальность. Беллатрикс просто разозлилась, что муж вмешался и чуть не забрал пленницу, которую она считала своей собственностью. Беллатрикс злилась на Родольфуса за его поведение, ей было наплевать на страдания Гермионы.       — Я просто благодарна себе за то, что удосужилась обратить внимание на Снейпа, когда он рассказал мне о контрпроклятии, — продолжила Беллатрикс.       — Он бы это сделал, не так ли? — спросила Гермиона.       — Сделал что? — нахмурилась черноволосая ведьма.       — Изнасиловал меня, — сказала Гермиона, не обращая внимания на желчь в горле.       Никогда раньше она не была в такой ужасной ситуации. Об этом всё время писали в маггловских газетах, но в волшебном мире такого не происходило так часто. Да, случалось, но гораздо реже, чем в мире магглов. В этом отношении Пожиратели Смерти были правы. В мире магглов присутствовало такое же зло, как и в мире волшебников. Единственная разница заключалась в том, что зло волшебного мира представляли Пожиратели Смерти, а в маггловской Великобритании жили самые разные люди. Правонарушители, преступники, бандиты — они причиняли боль так же, как и сторонники Волан-де-Морта.       Беллатрикс вздохнула.       — Да, вероятно, да. Честно говоря, я удивлена, что это не первое, что он сделал до того, как побил тебя. В конце концов, ты милая мелочь.       Её комментарии нервировали Гермиону. Ни сарказма, ни оскорбительного прозвища. Гермиона искала на лице Беллатрикс признаки веселья, но не нашла ни одного. Всё, что она видела, что Беллатрикс выглядела совершенно измученной, под глазами мешки, скулы сильно выступали, как будто она худела. Кожа тоже была бледнее, а карие глаза не такими живыми. Если бы она была маглом, то Гермиона бы предположила, что женщина несколько недель принимала наркотики или алкоголь. А потом она вспомнила, что волшебники тоже пили; просто у них были собственные версии популярных маггловских напитков, и они действовали иначе, хотя основной посыл был тот же.       Качая головой, Гермиона сосредоточилась на настоящем.       — Думаю, это потому, что я разозлила его, — призналась она. — Он не любит говорить, как ты. Он хотел причинить мне боль.       — Я тебя предупреждала, — бросила ей ведьма. — Разве я не говорила, что тебе легко со мной? Разве ты не видишь теперь, малыш?       — Да, — сказала Гермиона. Теперь она понимала, что Беллатрикс немного лучше; внутри женщины осталась человечность. Её было мало, но она присутствовала, и если Гермиона может взрасти её, поощряя, то возможно у Беллатрикс появится шанс. Это маловероятно, но разве её не учили пытаться снова и снова? Родители всегда заставляли Гермиону стараться изо всех сил с самого детства, поэтому девушка поставила перед собой задачу привести Беллатрикс к другому образу мышления, несмотря на трудности. Кроме того, ей нравилось, что между ней и ведьмой теперь есть секрет; это укрепляло медленно растущую связь.       — Ты выглядишь ужасно, — прямо сказала Беллатрикс, её глаза скользили по обнажённому телу Гермионы, как будто она только что заметила отсутствие полотенца.       Гермиона на это не обиделась. Раны были исцелены, но она оставалась бледной и испуганной.       — Я знаю, — согласилась она.       Беллатрикс вздохнула и наколдовала палочкой чистое полотенце.       — Надень это сейчас, и я попрошу своего домового эльфа искупать тебя.       — Правда? — подозрительно спросила Гермиона.       Почему Беллатрикс была так добра? Или настолько милой, насколько может быть Пожиратель Смерти? Возможно, она не обнимала и не суетилась вокруг пленницы, но она не пытала её и не смеялась над девушкой. Гермиона не хотела задавать вопрос вслух, хотя он всё равно отразился на лице.       — Мне плохо, просто глядя на твою грязную кровь, капающую на пол, — пренебрежительно сказала ведьма. — Чем раньше ты приберёшься, тем лучше.       Кивнув, Гермиона молчала. Это было слабое оправдание, смешанное с оскорблением, которым Беллатрикс надеялась отвлечь внимание пленницы от собственной доброты. Девушка пыталась оставаться безразличной к этому, зная, что чувства и эмоции позволят ведьме узнать, о чём она думает, но это было сложно, когда прилив благодарности плескался внутри. Родители воспитали Гермиону благодарной за каждый подарок, который ей когда-либо делали, и пока это было единственное настоящее сострадание, которое она получила от Беллатрикс.       Даже после ледяной ванны сейчас девушка почувствовала бы себя чистой. Может быть, Лемми смогла бы наложить ещё одно заклинание тепла. Гермиона сомневалась, что Беллатрикс запретит это. Такое не приходило ведьме в голову.       Вспомнив, что Беллатрикс находится всего в нескольких дюймах от неё, и ослабленное состояние позволяет той читать мысли без особых усилий, Гермиона быстро заставила свой разум очиститься. Однако, не было нужды волноваться, потому что Беллатрикс уже уходила.       — Мой домовой эльф скоро придёт, — сказал она, снова запирая камеру, оставив Гермиону лежать на полу, даже не оглядываясь.       1969, октябрь.       — Видишь, это так просто, магия — это мощь, Беллатрикс, — сказал лорд Волан-де-Морт.       Беллатрикс кивнула. В течение последнего часа она тихо слушала, пока незнакомец, называвший себя лордом Волан-де-Мортом, объяснял, в чём именно заключались его планы относительно волшебного мира, как в политическом, так и в других смыслах. Он отстаивал всё, чему её учили и, более того, он говорил, что, помогая ему, она сможет получить всё, чего когда-либо желала. Сила, слава и мир у её ног. Лорд Волан-де-Морт объяснил, что те, кто оказал ему наилучшие услуги и были самыми преданными, будут вознаграждены сверх их самых смелых мечтаний. Красноватый свет в его глазах заставил Беллатрикс поверить в него по какой-то необъяснимой причине. Его острые скулы, смертельно бледная кожа, тонкие губы и плоский нос — всё это способствовало появлению мощных волн, которые он излучал, хотя Беллатрикс не могла этого объяснить.       Он сказал, что будут править чистокровные. Было неправильно, что так много грязнокровок проникали в волшебный мир, портя его чистоту. Они будут лишены своих полномочий и наказаны. Те, кто контролирует, создадут лучшее место для всех, кто достоин изучения магии, и сделают расу волшебников более могущественной, чем она есть в настоящее время. Что может быть лучше? Чего ещё может желать Беллатрикс, достойная чистокровная женщина?       — Ты заинтересована в том, чтобы стать частью дела, Беллатрикс? Родольфус уже согласился работать на меня, и я буду очень признателен, если и ты тоже, — сказал ей лорд Волан-де-морт с беспристрастной улыбкой.       — Конечно, — без колебаний ответила Беллатрикс. Это было то, чего она ждала с тех пор, как была маленьким ребёнком, который узнал, что выйдет замуж за другого чистокровного и рассчитывал служить мужчине, которого она, скорее всего, не будет любить. Это дало бы ей возможность сосредоточиться, работу, в которую она могла вложить сердце и душу. Этот волшебник, лорд Волан-де-Морт, должен был стать решением всех её проблем и многим другим. Он собирался дать ей цель в жизни.       — Замечательно, — быстро сказал он. — Я должен уйти сейчас, потому что у меня ещё одна встреча, на которой я должен присутствовать с другими людьми, заинтересованными в том, чтобы быть полезными мне. Я свяжусь с вами, чтобы обсудить, что будет следующим этапом, как только у меня будет нужное количество людей.       — Мы понимаем, — сказал Родольфус, и Беллатрикс бросила на него неодобрительный взгляд. Какое право он имел отвечать за неё? Единственная причина, по которой она вышла за него замуж, заключалась в том, что этого ждали родители; это не давало ему права относиться к ней, как к вещи.       Вернувшись к лорду Волан-де-Морту, Беллатрикс посмотрела на него. Намек на ещё одну ледяную улыбку заиграл у него на губах, и если бы Беллатрикс не знала ничего лучше, она бы вообразила, что мужчина знает, о чём она думает. Но нет, это смешно. Легилименция была одним из самых сложных для изучения навыков. Беллатрикс была полна решимости достичь в ней совершенства, но чтобы стать действительно опытной, требовалось много времени, поскольку она не была удовлетворена выполнением на посредственном уровне.       — Может быть, вы могли бы проводить меня до двери? — сказал лорд, многозначительно глядя на Беллатрикс. Родольфус выглядел немного смущённым этой просьбой, но держал рот на замке, даже не пытаясь возразить. Возможно, он чувствовал, что над ним будут смеяться, издеваться. Какой бы ни была его мотивация, Беллатрикс была благодарна.       — Я буду очень признательна, — любезно сказала она и, встав, направилась через огромный коридор к тяжёлой, богатой, дубовой двери. Она открыла её и отошла назад, оставив Волан-де-Морту место.       — Знаешь, Беллатрикс, — сказал Волан-де-Морт. — Легилименция и окклюменция были бы намного проще, если бы ты не позволяла эмоциям мешать тебе.       — Я не знаю, — отрицала Беллатрикс. А затем, решив, не вести себя так, будто не знала, что мужчина был у неё в голове, продолжила: — Как вы сами видели: между мной и Родольфусом нет любви.       — Я не говорю о любви, — сказал он с отвращением. — Любовь — это ничто. Я имею в виду другие эмоции, которые ты испытываешь, разочарование, гнев, ненависть. Ты должна научиться управлять ими, тогда это принесёт тебе пользу.       — Например? — спросила Беллатрикс, не понимая.       — Например, очищение волшебной расы.       Женщина нахмурилась.       — Как я это сделаю?       Лорд Волдеморт улыбнулся.       — Это то, что мы обсудим на следующей встрече. А пока просто сконцентрируйся на уничтожении своих эмоций. Окклюменция так же важна, как и легилименция, учитывая, что они идут рука об руку, и изучение одного поможет тебе понять другое, — склонив голову, он повернул ногу, чтобы уйти, и Беллатрикс сразу же поняла, что больше не стоит задавать вопросы. Она смотрела, как он шёл, казалось, скользя с каждым шагом, который делал по подъездной дорожке.       Беллатрикс закрыла дверь и, обернувшись, увидела Родольфуса. Что он слышал?       — И? Что ты думаешь? — спросил он.       Не углубляясь в мысли своего мужа и просто читая выражение его лица, Беллатрикс могла сказать, что мужчина ничего не слышал о её последнем разговоре с гостем. Она улыбнулась, искренне счастливая впервые за столько лет, сколько себя помнила:       — Я думаю, что он был великолепен.       Когда Лемми привела Гермиону в ванную без присутствия Беллатрикс, девушка была удивлена. Это удивление превратилось в шок, когда она увидела горячую ванну с пузырьками, которая сразу же заставила Гермиону почувствовать себя спокойнее и расслабиться. Она на мгновение задалась вопрос, действительно ли дело было в ванне, или она просто чувствовала облегчение, что для разнообразия с ней обращались, как с человеком. В любом случае ей было всё равно. Она просто ценила это.       Лёжа в ванне, Гермиона оставалась неподвижной, пока Лемми суетилась вокруг. Эльфийка немедленно начала мыть её волосы и даже провела руками по следам, оставшимся от заклинания Сектусемпра, и заставила их резко исчезнуть, как будто это были шрамы годичной давности. Гермиона сразу вспомнила, насколько сильна магия эльфов, когда им разрешено её использовать. Непрекращающиеся боли уменьшились, и пульсация прекратилась.       — Лемми не может заставить раны полностью исчезнуть, мисс. Но Лемми может остановить боль и заставить их выглядеть не так плохо. — Ты уже сделала достаточно, спасибо, Лемми, — с благодарностью сказала Гермиона.       — Вот этот, — прошептала Лемми, указывая на живот Гермионы, наполовину покрытый пузырями. — Этот был худшим, не так ли?       — Да, — Гермиона пыталась не думать о проклятии Сектусемпра, которое чуть не убило её. Всего на несколько мгновений она хотела забыть об окружающем мире и позволить своему разуму и телу исцелиться.       — Родольфус — плохой человек, — пробормотала Лемми, и Гермиона напряглась, уверенная, что эльф захочет причинить себе вред за то, что говорила о муже хозяйки. Но попытки членовредительства так и не последовало, и девушка была в замешательстве.       — Ты можешь так о нём говорить? — спросила она, а затем поняв, как это прозвучало, добавила: — Не то, чтобы я возражаю, просто я не думала, что эльфы могут сделать это и не наказывать себя.       Лемми покачала головой.       — Нет, мисс, мы не можем. Но Лемми принадлежит госпоже Белле, и она говорит, что Лемми может говорить всё, что хочет о её муже, мисс. Она говорит, что он… — голос Лемми затих.       — Она говорит, что он что, Лемми? — с любопытством спросила Гермиона.       — Она говорит, что он осёл, — прошептала Лемми.       Гермиона усмехнулась, а затем засмеялась. Это был настоящий смех, от которого рана на животе заболела. Впервые с тех пор, как её привели сюда, девушка нашла что-то по-настоящему весёлое.       — Ты в порядке? — спросила эльфийка с обеспокоенным видом.       — Да. Ты меня развеселила. Спасибо, Лемми!       — Нет проблем. Когда мы закончим здесь, Лемми проведёт тебя в спальню госпожи Беллы. — Улыбка исчезла с лица Гермионы от таких слов.       — Что ты имеешь ввиду?       — Это то место, куда она велела привести тебя, — объяснила Лемми, — Она сказала, что Лемми должна высушить тебя, сделать презентабельной и отвести в комнату.       — Но она не сказала, почему? — Гермиона настаивала.       — Нет, мисс, — с сожалением бросила Лемми.       Девушка, больше не способная расслабиться, испугалась. Почему Беллатрикс сказала привести её в спальню? За исключением того времени, когда она только приехала и двух походов ванную, Гермиона была заперта в своей маленькой камере двадцать четыре часа в сутки. Возможно, Беллатрикс просто стало скучно, но тогда зачем просить увидеться в спальне? Почему не в одной из комнат нижнего этажа? Гермиона понятия не имела, что происходило в голове женщины.       — О, прежде чем отвести вас в спальню госпожи Беллы, вы должны пройти на кухню, чтобы поесть как следует. Однако уже поздно, почти двенадцать, и госпожа Белла хочет спать, так что вы должны есть побыстрее, — сказала Лемми.       — Что?       Во имя Мерлина, во что играла Беллатрикс? Гермиону не только искупали, но ещё и накормят?       — Вам нужно поесть, мисс, — увещевала Лемми, — Это может помочь вам выздороветь.       — Хорошо, — казалось домовой эльф рассказала Гермионе всё, что знала. Беллатрикс явно не объяснила, почему она хотела, чтобы к Гермионе неожиданно начали относиться иначе.       — Вы любите пасту? — пискнула Лемми.       Гермионе удалось слегка улыбнуться эльфийке, которая пыталась быть милой, хотя внезапно захотелось плакать. Не её вина в том, что шла война, не её вина, что госпожа сражалась на другой стороне. Лемми не была предубеждённой, и она не была ответственная за то, что друзья и семья Гермионы оказались в опасности из-за нынешних обстоятельств. Она просто выполняла свою работу, подчиняясь Госпоже, которой служила, и передавала сообщения Гермионе. Вот и всё.       Смахивая слёзы, Гермиона выдавила ответ, стараясь казаться весёлой:       — Да, Лемми. Это звучит здорово.